Вторую неделю мы болтаемся в горле Белого моря, проводя очередной этап испытаний. Наверху штормит, а внизу тишина. Народу на лодке что муравьев. Тут и гражданские специалисты с завода, и представители различных НИИ и военпреды.

Кают для всех не хватает, и человек двадцать ютятся в торпедном отсеке, на так называемых «самолетах». Это фанерные топчаны, раскрепленные по бортам на направляющих балках.

Сейчас ночь, но спят далеко не все. Устроившись на пробковых матрацах, одни играют в традиционные на флоте нарды, другие занимаются травлей, а несколько человек вяжут какие-то снасти.

Я сижу в кресле у стрельбового пульта и борюсь с дремотой. До конца вахты еще целых два часа. Внезапно загорается глазок «каштана» и меня вызывают в центральный.

Помимо вахты, там командир со старпомом и корабельный врач.

– Сейчас будем всплывать, – хмуро глядя на меня, говорит старпом. – Поднимешься наверх и пришвартуешь в районе ракетной палубы буксир. Передадим на него больного.

– Есть, – бормочу я и прикладываю руку к пилотке.

Несколько часов назад с одним из спецов на лодке случился эпилептический припадок, он здорово расшиб себе голову и был отправлен в изолятор.

Через десять минут крейсер всплывает и, облаченный в швартовую экипировку, я неуклюже карабкаюсь наверх. На мостике меня встречают помощник с боцманом и инструктируют.

– Так ты все понял!? – стараясь перекричать рев ветра и гул моря, – орет мне в ухо помощник.

– Ага! – ору я в ответ, – понял!

– Главное пристегнись, и не ссы! – хлопает меня по плечу боцман. А я подстрахую!

Затем мы спускаемся в рубку, боцман отдраивает тяжелую дверь, и мы выходим на узкий обвод. Уцепившись руками за поручень, преодолеваем его, с трудом отдраиваем вторую и оказываемся под легким корпусом ракетной палубы. Здесь тоже все гудит, во мраке, между шахтами, плещется вода и пена. Подсвечивая себе фонарем, отваливаем массивный выходной люк, ставим его на стопор и я выбираюсь наружу.

Метрах в двадцати к корме, у левого борта, в ярком свете прожекторов уже болтается буксир, от которого наносит запахом перегоревшего соляра.

Скользя сапогами по палубе, я делаю несколько шагов вперед, наклоняюсь и страховочной цепью пытаюсь пристегнуться к направляющей. Не получается – обледенела. А спустя мгновение палуба уходит из-под ног и я, балансируя руками, неудержимо скольжу в сторону кормы, к чернеющему из воды стабилизатору. Там мутно всплескивает фонарь и вскипает бурун от работающего винта. В последнее мгновение, метрах в десяти от него, падаю и, извернувшись, цепляюсь рукой за решетку шпигата. Затем, чуть отдышавшись, ползу назад.

А через минуту с ракетной палубы в мою сторону летит бросательный конец. Это боцман. Встав на колени, я цепляюсь за легость и мичман тянет меня к себе.

Затем, под лай мегафона с мостика буксира, мы швартуем его к борту и принимаем сходню.

Пристегнутого к носилкам спеца подтягиваем к ней вшестером и, улучив момент, когда палубы кораблей на мгновение застывают на одном уровне, передаем на буксир.

Как только переваливаясь на волнах он отваливает в сторону, мы, поддерживая друг друга, скользим к люку, поочередно сваливаемся вниз и пробираемся в рубку.

У выдвижных, тяжело дыша и отплевываясь, перекуриваем.

– А ты везунец – подмигивает мне боцман, затягиваясь подмокшей сигаретой.

Я молча киваю в ответ, глотая сладкий дым и прислушиваясь к гулу моря…