Исторические корни, причины появления и развития неуставных взаимоотношений в воинских коллективах

История нашего флота – это история героической борьбы за поддержание боеготовности Вооруженных сил и авторитета Российского государства. Страницы этой истории написаны подвигами и кропотливым повседневным трудом офицеров, мичманов, старшин и матросов. Но, к сожалению, рядом со славной, героической, пишется и другая, «черная» история, история печальных трагических происшествий и преступлений, которую пишут военнослужащие, не дорожащие именем военного моряка, авторитетом и традициями флота. Как отмечено в одной из директив флота, подготовленной очень талантливым, честным и уважаемым мной офицером-воспитателем, бывшим руководителем крупного флотского объединения Н. М. Коряковским, «в этой истории строки с налетом безвинной крови, поломанных судеб, поруганной чести, пропитанные приговорами военных судов, звуками траурных похоронных маршей и горькими слезами безутешных матерей». Речь идет, конечно же, о неуставных взаимоотношениях. В той же директиве говорится: «Неуставные взаимоотношения между военнослужащими, к сожалению, стали такой же особенностью взаимоотношений в коллективе, как флотская дружба, войсковое товарищество, взаимовыручка, поддержка и т. д., хотя и носят резко противоположный характер и отрицательную направленность. «Северный», «поющий», «бегущий», «музыкальный», и другие «олени» и «лоси», «лещи», «черепашки», «фанеры», «залепухи», «колобахи», «карасевки», «баночки», «удавчики», «электрический стул», а также другие сходные понятия и термины молодые матросы изучают и познают раньше, чем книжку «Боевой номер» и корабельное расписание».

«…братан, не думал, что здесь на флоте так все четко поделено. У нас восемь «карасей» делают все за восемнадцать «борзых». Терпеть осталось еще два месяца, пока меня не переведут в «борзые» и не наступит мое время. Не знаю, как у вас, «зеленых», а нас на флоте отбивают шесть «баночек», правда потом садиться на ж… не можешь…» – вот строки из письма молодого матроса Н. своему другу.

А вот строки из письма своему командиру от так называемого «годка», «вершителя судеб» молодых матросов, закончившего свою службу в местах лишения свободы: «…уже не одну ночь не могу уснуть после того, что я совершил, вы, наверно, мне не поверите, но меня мучают угрызения совести. Я многое понял только здесь, сидя в сырой, вонючей камере среди уголовников…я прошу вас, товарищ командир, умоляю, возьмите меня на поруки, помогите пересмотреть мое дело и смягчить приговор ради матери, она у меня одна. Я прошу Вас, товарищ командир, помогите подняться мне, я клянусь, что подобного никогда больше не совершу, буду служить где угодно и кем угодно…»

Вяжутся ли эти слова, способные тронуть душу, с деяниями бывшего матроса – Л.? Еще год назад они не смогли бы родиться у него в голове, и все же в них есть раскаяние и назидание тем, кто еще не встал на преступный путь, но с необдуманной легкостью собирается встать на него.

Работа, постоянно проводимая командованием флотов, военными советами, командирами, штабами и офицерами-воспитателями несколько укрепила сплоченность воинских коллективов, снизила напряженность взаимоотношений в них, но желаемых положительных результатов до сих пор не принесла.

Неуставные взаимоотношения между военнослужащими на сегодняшний день являются самыми позорными явлениями в армии и на флоте. Они приобрели уродливые формы и способы, передаются из одного экипажа в другой, от поколения к поколению. Как известно, «годковщина» в русской армии имеет давние корни. Вот, к примеру, что пишет о ней в своей книге «Записки кирасира» царский офицер Л. Трубецкой:

«В Николаевском училище, куда в стародавние времена любил наезжать строгий государь Николай I, юнкера подразделялись на эскадрон и сотню. Из эскадрона выходили офицерами в регулярную кавалерию. Из сотни – в казачью конницу. Между сотней и эскадроном существовал известный антагонизм. Самый свирепый «цук» царил именно в эскадроне, где юнкера старшего курса обязаны были в силу традиции цукать юнкеров младшего курса. Каждый юнкер старшего курса имел своего, так называемого «зверя», то есть юнкера-первокурсника, над которым он куражился и измывался, как хотел. Младший не только должен был тянуться перед старшим, оказывая ему чинопочитание – он обязан был исполнять самые нелепые прихоти и приказания старшего. Спали юнкера в общих дортуарах вместе – и старшие, и младшие. Бывало, если ночью старшему хотелось в уборную, он будил своего «зверя» и верхом на нем отправлялся за своей естественной нуждой. Это никого не удивляло и считалось вполне нормальным. Если старшему не спалось, он нередко будил младшего и развлекался, заставляя последнего рассказать похабный анекдот или же говорил ему: «Молодой, пулей назовите имя моей любимой женщины», или «Молодой, пулей назовите полчок, в который я выйду корнетом». Разбуженный «зверь» обыкновенно отвечал на эти вопросы безошибочно, так как обязан был знать назубок, как имена женщин, любимых старшими, так и полки, в которые старшие намеревались поступить. В случае неправильного ответа старший тут же наказывал «зверя», заставляя его приседать на корточках подряд раз тридцать или сорок, приговаривая: «ать-два, ать-два, ать-два». Особенно любили заставлять приседать в сортире у печки. «Молодой, пулей расскажите мне про бессмертие души рябчика», – командовал старший. И молодой, вытянувшись стрункой, рапортовал: «Душа рябчика становится бессмертной, когда попадает в желудок благородного корнета». Старшие, хотя были всего-навсего только юнкерами, однако требовали, чтобы младшие называли их «Господин корнет». Иной раз старшему приходила в голову и такая фантазия: «Молодой! – приказывал он, – ходите за мной и вопите белугой!» И молодой «вопил белугой», неотступно следуя за старшим, куда бы он ни пошел, пока старший не командовал: «Отс-ста-вить!». Бывало, что старшие задавали младшим писать сочинения на самые невероятные темы, например, «Влияние луны на бараний хвост». И молодые беспрекословно исполняли всю эту чепуху, так как ослушаться приказания старшего юнкера не позволяла традиция.

Лучший по строю юнкер назначался вахмистром. Юнкера называли его «земным богом», оказывали ему совсем особые почести и чтили его чуть не выше самого начальника училища. Этот юнкер официально имел известную дисциплинарную власть, но неофициально – власть его над юнкерами была почти безгранична.

Совсем особым почетом пользовались также те юнкера, которые за плохую успеваемость в науках, оставались в училище на второй или третий год. Таким молодцам, приобретшим стаж, юнкера присваивали звание «генералов школы». Ходили они по училищу, как вельможи, чувствовали себя героями и цукали как угодно и кого угодно в свое удовольствие. Интересоваться науками вообще считалось в училище своего рода дурным тоном. Гульнуть же с хорошей бабенкой, кутнуть в веселой компании, а при случае – смазать по роже штатского интеллигента или же подцепить болезнь, про которую громко в обществе не говорят, – вот это были стоящие дела – куда интереснее всяких наук.

Своим беспощадным цуком старшие закаливали младших, страшно дисциплинировали их, вырабатывая совсем особую бравую выправку, по которой чуть не за версту всегда можно было узнать николаевца. Училищное начальство и вообще офицерский состав училища относились к цуку скорее одобрительно и, если прямо его и не поощряли, то в лучшем случае смотрели на это сквозь пальцы, ибо сами в большинстве были питомцами этого замечательного училища, из стен которого, весьма примечательно, в свое время вышел корнетом знаменитый поэт Лермонтов. М. Ю. Лермонтов обучался с 1832 по 1834 год в Школе гвардейских подпрапорщиков при Николаевском кавалерийском училище. Памятник Лермонтову скромно красовался в училищном дворе. Во дворе училища стоят также и памятник М. П. Мусоргскому, который в 1856 году вышел корнетом из Николаевского училища в Лейб-гвардии Преображенский полк. Между прочим, характерно, что Николаевские юнкера никогда не говорили «поэт Лермонтов». В училище принято было говорить – «корнет Лермонтов», ибо для юнкерского уха «корнет», конечно, звучал лучше и значительнее нежели «поэт»… На самом деле, в училище шли не для того, чтобы учиться сочинять стихи и музыку. Туда шли, чтобы стать лихими кавалеристами-рубаками.

Когда рассказываешь про невероятный училищный цук и измывательства старших юнкеров над младшими, невольно ожидаешь, что тебя спросят, почему младшие юнкера всегда безропотно терпели все эти обидные для них штучки, почему никогда не жаловались на старших и вообще так беспрекословно подчинялись этой ничем не узаконенной традиции училища? Следует пояснить, что когда молодой человек попадал в стены училища – первым делом старшие спрашивали его, как желает он жить – «по славной ли училищной традиции, или по законному уставу?» Если молодой говорил, что хочет жить по уставу – его, правда, избавляли от цука, но зато никто уже не относился к нему как к товарищу. Такого юнкера называли «красным». «Красного» бойкотировали, глубоко презирали. Никто с ним не разговаривал. С ним поддерживали лишь чисто служебные официальные отношения. «Земной бог» – вахмистр – и взводные юнкера не спускали «красному» ни малейшей служебной оплошности, досаждали его внеочередными нарядами, лишали его отлучек со двора, ибо имели на это, согласно военному уставу, право. Но самым существенным было то, что такого «красного» по окончании училища никогда бы не принял в свою офицерскую среду ни один гвардейский полк, ибо в каждом полку были выходцы из Николаевки, всегда поддерживавшие связь с родным училищем, а потому до их сведения, конечно, доходило, кто из новых юнкеров – «красный». Впрочем, следует отметить, что «красный» юнкер был очень редким явлением. Николаевское училище имело громкую славу, и каждый молодой человек, желавший поступить туда, обычно уже заранее знал, на что он идет, а потому всегда добровольно соглашался жить «не по уставу, а по славной традиции». Как это ни кажется странным, но Николаевские юнкера чрезвычайно любили, даже обожали свое училище, и всякий офицер, выпущенный из его стен, потом еще долгие годы любил смаковать в товарищеской среде свои училищные воспоминания, которые всегда сглаживались тем, что всякий цукаемый первокурсник, на второй год превращался из цукаемого в цукающего.

Да, в училище была особая публика – неунывающая, веселая, лихая, а главное – дружно сплоченная. Нас, вольноперов, экзаменовали отдельно от юнкеров, и поэтому мы имели с ними мало сношений, случайно встречаясь с юнкерами лишь в коридорах и уборных училища, где часто бывали свидетелями весьма курьезных сценок юнкерского цука.

Большим контрастом в отношении Николаевского училища был Пажеский Его Величества корпус. Оттуда выходили офицерами в гвардейские полки воспитаннейшие молодые люди, которых родители-дворяне нередко записывали в пажи с самых ранних детских лет. В Пажеском корпусе были младшие классы с общеобразовательной программой средней школы (принятой и в прочих кадетских корпусах) и два старших класса, или курса, поставлявших молодых офицеров в гвардейские части всех родов оружия, то есть пехоту, артиллерию и кавалерию. В Пажеском воспитывались годами, и поэтому это кастовое военно-учебное заведение накладывало на своих питомцев совсем особую печать утонченного благообразия и хорошего тона. В Пажеском тоже царила крепкая дисциплина и принцип цука был не чужд и пажам, однако там все это не выходило из рамок человеческого достоинства и строгого приличия. В Пажеском корпусе специальным наукам отводилось должное место, и надо сознаться, что именно из пажей выходили, пожалуй, наиболее культурные офицеры русской армии».

Согласитесь, что в этом описании армейского «цука» есть определенная доля романтизма и субъективного приукрашивания весьма небезобидной традиции.

Знаменитый же русский писатель А. И. Куприн, сам, в отличие от автора, живший по этой «славной традиции», называет ее «дурацким обычаем, собезьяненным когда-то давным-давно у немецких и дерптских студентов и обратившемся на русской черноземной почве в тупое, злобное бесцельное издевательство».

Причины неуставных взаимоотношений кроются в потребности некоторых недисциплинированных молодых людей в самоутверждении, в признании своей исключительности, в необходимости иметь окружение, в котором они бы имели непререкаемый авторитет, пусть даже отрицательный, основанный на подавлении более слабых. Очень важную роль в формировании таких традиций играют так называемые «антисоциальные» нормы поведения в форме скрытого протеста против ограничения свободы личности. В Вооруженных силах – против требований уставов. Таким образом, недисциплинированные военнослужащие незаконно присваивают себе привилегии командиров, начальников, как правило, в противоестественной изощренной форме, тем самым попирая служебные права начальников. Главная же социальная опасность этого явления заключается в том, что командиры, особенно низовых ступеней, теряют реальную власть в подразделениях, вследствие чего снижается управляемость кораблей и частей в целом. Иногда указания старослужащего выполняются лучше, чем требования командира.

Актуальность данной проблемы состоит в том, что в настоящее время резко повысилась агрессивность подростков и юношей. Кроме того, у слабоуспевающих старшеклассников школ и лицеев агрессивность значительно превышает средний уровень, а именно такие и составляют более 80 процентов сегодняшних призывников. Причины этого кроются в кризисных явлениях общества, социальном расслоении, снижении воспитательного воздействия общества на молодых людей.

Помимо причин психологического характера, существует еще целый ряд условий, способствующих проявлению неуставных взаимоотношений, их развитию в самых изощренных формах непосредственно в воинских коллективах кораблей и частей. Разъедающий дисциплину вирус неуставных взаимоотношений поражает воинский коллектив с ослабленным внутренним уставным порядком и слабым командованием, как вирус болезни избирательно поражает людей, которые ведут легкомысленный образ жизни, нарушают правила личной гигиены, но отступает от здоровых и организованных. Поэтому первопричиной неуставных взаимоотношений в воинских коллективах является то, что многие командиры и воспитатели низовых подразделений не оценивают должным образом эти нарушения. Они сами зачастую духовно слабы, безразличны, ожесточены и неспособны глубоко сопереживать, оказывать помощь тем, кто унижен, забывая о том, что командир – это не только человек, отдающий приказания, но и обязанный поддержать и защитить.

Поэтому у многих нет стремления глубоко изучить фактическую моральную обстановку в коллективе, доподлинно знать, насколько глубоко зашел процесс дискриминации, быть полновластным и единственным хозяином во вверенном воинском коллективе. В связи с этим значительная часть неуставных взаимоотношений скрывается, серьезному анализу не подвергается, расследования проводятся поверхностно, формально. Даже явные следы побоев, издевательств преподносятся как случаи самотравмирования. Поэтому объяснения типа «упал на трапе», «столкнулся в темноте с кем-то», «ударился о прибор» и т. п. в объяснительных записках вполне устраивают начальников. Командиры подразделений, заместители командиров по воспитательной работе только делают вид, что принимают их на веру, ибо, хоть такие случаи и «шиты белыми нитками», но они избавляют от кропотливой, требующей больших затрат времени, рас-следовательской работы. Старшие же начальники не всегда вникают в их суть по той же причине.

Хулиганы всегда следят за ходом расследования, которое проводят начальники, и делают все возможное, чтобы завести его в тупик. Если офицер-воспитатель оказался неспособным раскрыть хулиганские действия и расследование прекращается, то это является своеобразным сигналом для недисциплинированных военнослужащих, которые и дальше продолжают унижать сослуживцев, но в еще более изощренных формах, уже заранее зная, что и это раскрыто не будет.

Кроме того, наличие неуставных взаимоотношений упрощает руководство личным составом подразделения со стороны ленивых и безразличных офицеров и мичманов. Известны случаи, когда командиры низовых звеньев ставили задачи по выполнению определенных работ старослужащим (не командирам отделений и старшинам команд) и те их организовывали путем дополнительных нагрузок на молодых матросов, не задействуя личный состав старших призывов. Конечно, при таких условиях офицерам не надо тратить время на обучение личного состава и контроль за ним, но этим самым подрывается авторитет законной власти командира, утрачивается вера молодого матроса в защиту его личности, его прав. Офицерами зачастую внушается молодому матросу сознание полной безысходности. Кроме того, хулиганствующие военнослужащие, имеющие до призыва опыт антисоциального поведения и сильные волевые качества, пытаются навязать свою волю командиру.

Чаще всего служебная деятельность офицеров не оценивается в соответствии с их реальной работой по искоренению фактов неуставных взаимоотношений и фактической обстановкой в подчиненном ему воинском коллективе. Наоборот, раскрытие таких фактов в собственном коллективе становится причиной служебных неприятностей.

Как правило, объектами неуставных взаимоотношений становятся:

• физически слабые военнослужащие;

• имеющие физические недостатки (заикание, энурез, повышенная потливость, быстрая утомляемость, повышенный аппетит, болезни кожи и т. п.);

• неприспособленные к самостоятельной жизни, неряшливые, ленивые;

• выделяющиеся своим интеллектом, физическими и спортивными данными;

• имеющие обостренное чувство личного достоинства и нежелание унижаться перед хулиганами.

Носителями неуставных взаимоотношений чаще всего являются:

• лица, обладающие выраженными лидерскими качествами, состоявшие до службы в различных молодежных группировках антисоциальной направленности, поведение которых носит, как правило, ярко выраженный агрессивный характер;

• лица, имеющие судимость или приводы в милицию, опыт содержания в СИЗО;

• лица, не обладающие какими-либо способностями и стремящиеся выделяться среди других путем унижения окружающих.

Можно сформулировать и основные причины неуставных взаимоотношений:

• нарушение принципа справедливости при распределении нарядов и работ;

• недостатки в организации питания, быта, досуга;

• упрощенный подход к организации занятий и тренировок в системе боевой подготовки;

• непродуманность организации дежурной службы и контроля за личным составом в вечернее и ночное время, в обеденный перерыв;

• низкая эффективность воспитательной работы по формированию у военнослужащих чувства войскового товарищества, чувства личного достоинства, сознания неотвратимости наказания за совершенный проступок, чувства доверия к командирам и начальникам, осознания их живой заинтересованности в судьбе каждого матроса;

• отсутствие единой тактики борьбы с неуставными взаимоотношениями на всех этапах воинской службы;

• непоследовательность в требовательности к личному составу со стороны различных командных звеньев;

• нивелирование служебного и социального положения штатного командира отделения с рядовыми матросами старших призывов.

Неоднократно отмечались факты, когда инициаторами неуставных взаимоотношений становились старшины и матросы-контрактники, требовавшие от молодых матросов выполнения унизительных поручений, обучавшие хулиганствующих старослужащих методам противодействия начальникам в проведении расследования, моральному подавлению возможных свидетелей.

Тем не менее другого положения дел в армии и на флоте в обозримый период не предвидится, служить придется именно в таких условиях и с такими сослуживцами. И для того, чтобы выжить в таких условиях, необходимо серьезно готовить себя к службе и физически, и психологически.

Конечно, ни один уважающий себя офицер, мичман не может позволить себе неуставные взаимоотношения. Из практики известно, что там, где командир-единоначальник заботится о своем авторитете; где систематически и последовательно ведется воспитательная работа – там успешно подавляются и искореняются негативные традиции, а служба становится уставной.