Культурная столица встретила милым вокзальным бомжом с фиолетовой рожей и запахом мочи в подземном переходе.

Удивительный город Ленинград: как органично сочетались в нем вонь бомжа с блеском Эрмитажа.

В Ленинграде Морев ориентировался легко, сказывались пять лет учебы в училище имени Фрунзе. Он спустился на станцию метро «Площадь Восстания», с завыванием и свистом из тоннеля вынырнул состав. Вопрос, в какой вагон зайти, не стоял, толпа внесла не спрашивая желания. После морского воздуха Севастополя ароматы подземки унижали и вызывали состояние угнетения. Вскоре он добрался до станции метро «Проспект Большевиков», эскалатор медленно поднимал его к свету и воздуху. Морев вышел на улицу Коллонтай и пошел в сторону улицы Подвойского.

Колыбель трех революций изобиловала соответствующими названиями улиц и площадей.

На улице Подвойского снимал квартиру его друг Володя Напханюк. Он уже год отучился в академии, сдавал летнюю сессию и готовился уехать в отпуск в Севастополь, куда уже и отправил семью.

В подъезде ненавязчиво попахивало продуктами жизнедеятельности ленинградцев. Морев поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

Володя встретил в трусах и фартуке.

– Привет! Проходи, сейчас селедку дочищу, и сядем.

Морев бросил сумку в прихожей и прошел на кухню. Напханюк чистил селедку с тщанием пластического хирурга, не оставляя возможности гостю поперхнуться косточкой. Проведя для контроля пальцем по рыбной филюшке, он нарезал селедку на аккуратные кусочки, красиво разложил на тарелке, присыпал лучком и сдобрил маслицем. Подоспела картошка, сваренная в мундирах. Придерживая крышку, Володя слил воду из кастрюли. Паря, картошка осыхала и становилась неотразимо аппетитной. Морев вытащил из сумки бутылку шила, со спиртным были проблемы, его теперь продавали только по талонам.

Через настежь открытое окно на кухню залетал тополиный пух. Июльскими вечерами в Ленинграде душно. Сели за стол, Морев находился в абсолютно разобранном состоянии, и Володя обратил на это внимание.

– Слушай, я тебя не узнаю, ты чего такой потерянный?

– Сам не знаю. Чего я сюда приехал, на кой мне все это?

– Ты это брось, не дури. Академия – дело нужное.

Когда Морев поступил в училище, Напханюк перешел на пятый курс. Оба они были из Севастополя, знали друг друга, и Володя на правах старшего товарища осуществлял патронат. И после, уже на флоте, он не раз давал Мореву ценные советы. Морев к нему прислушивался.

Понимал он, конечно, что прав Володя, да только пугала предстоящая суета-нервотрепка. Морев глянул на друга глазами потерявшегося спаниеля.

– Да и не готовился я совсем.

– Не дергайся, шпоры напишешь, а пояс я тебе подарю.

– Какой пояс?

Это было произведение искусства. Сшитый из форменной кремовой рубашки с четырьмя рядами ячеек по пятнадцать в ряду, он крепился на животе широкими резинками, пропущенными вокруг поясницы. Каждый ряд и каждая ячейка имели свой номер.

Мореву стало легче, с такой технической поддержкой появилась надежда на успех. Напханюк продолжил наставлять:

– Всерьез сдавать придется только высшую математику. Из морей ты не вылазил, с английским должно быть все нормально. Специальность сдать просто, на кафедре наверняка определились, кого возьмут на обучение. Про физическую подготовку я уже не говорю, подтянешься как-нибудь. Так что не дрейфь, прорвешься!

Он поднял рюмку.

– С приездом, что ли?

Утром, встав пораньше и приведя себя в порядок, Морев довольно быстро добрался до станции метро «Черная речка», всего одна пересадка. Выйдя на воздух, он дождался зеленого света светофора и перешел дорогу. Метрах в пятидесяти правее находилась проходная академии. Пройдя во внутренний двор, он как будто попал в инкубатор, офицеры в кремовых рубашках роились, как цыплята. Определить, кто с какого флота прибыл, не составляло труда, это можно было сделать по фуражке.

Доведенный до комизма уставной головной убор толкнул индпошив к буйному расцвету. Не зря говорят – «Была бы фуражка, а голова найдется», военного без фуражки не бывает. Фуражки шились на заказ, на каждом флоте был свой закройщик, специализировавшийся на шитье фуражек. В Севастополе был Гутник, очередь к нему была полна и неиссякаема, как родник Святой Анны в Почаеве.

На каждом флоте фуражки имели свои особенности. На Балтике их шили с кантом в палец толщиной, на Севере – «грибом», черноморские выделялись внушительным размером. Проблемы были только с Тихоокеанским флотом, там царило смешение стилей.

Вдоволь налюбовавшись картиной и определив по головным уборам, что паритет на количество поступающих между флотами соблюдается, Морев прошел в здание и поднялся на третий этаж, там располагалась кафедра навигационно-гидрографического и гидрометеорологического обеспечения. Кафедра была с историей и традициями. По праву она считалась одной из старейших кафедр академии. Офицеров-гидрографов начали готовить с 1827 года, с момента создания академии. За время существования кафедра сменила много названий, но суть от этого не менялась, в разные годы ее возглавляли В.И. Вилькицкий, Ю.М. Шокальский, В.В. Каврайский, В.А. Снежинский, выпускниками кафедры были Ф.Ф. Врангель, И.П. Де-Колонг, Н.Н. Матусевич, Н.Н. Зубов, А.П. Белобров и другие, чьи имена на флоте почитаются.

Тенденция сохранилась, по крайней мере в отношении профессорско-преподавательского состава. Кафедру возглавлял известный гидрограф контр-адмирал Сойкин, член-корреспондент Академии наук СССР и вдобавок лауреат Государственной премии. Все это дисциплинировало и заставляло соответствовать. Морев подтянулся, поправил фуражку и постучал в дверь.

– Разрешите?

Морев вошел, кабинет был небольшим, но очень уютным. Он скорее напоминал библиотеку ученого: огромный глобус в углу, старинные карты на стенах и очень много книг. За столом сидел адмирал, на вид лет шестидесяти, с добрым уставшим взглядом и прядью волос, аккуратно уложенной через голову справа налево. Тело и разум адмирала находились в гармонии, он был близок к тому, чтобы достичь духовного равновесия. Энергия кундалини поднялась к высшему трансцендентному уровню, над головой мерцал нимб. Вот в такие моменты и приходит осознание того, что адмирал – это не звание, это счастье.

– Товарищ контр-адмирал, капитан-лейтенант Морев для сдачи вступительных экзаменов прибыл!

– Надеюсь, вы серьезно подготовились к экзаменационным испытаниям?

– Так точно!

Густо соврав, Морев покраснел и покрылся испариной.

После знакомства с начальником кафедры он прошел в учебный класс. Там уже сидели пятеро офицеров и готовились к сдаче экзамена по математике. Все друг друга знали по училищу, хоть и выпускались в разные годы. Близких отношений не завязывали, понимали, что из шестерых останутся только четверо. На Тихоокеанском флоте экзамены сдавали отдельно, приемная комиссия выезжала во Владивосток, где и собирались абитуриенты от Камчатки до Находки. Двоих гидрографов там уже приняли.

Обстановка в классе царила сверхделовая, все что-то делали – шелестели справочниками, делали выписки, складывали шпаргалки. Складывали разными способами, кто-то скручивал трубочкой, а кто-то укладывал гармошкой. Морев сразу окунулся в работу, сел за свободный стол и обложился учебниками и справочниками. Перечень вопросов по высшей математике он изучать не стал, а нарезав бумагу полосками, сразу стал писать шпоры. Прямо с первого вопроса и начал. Писал коротко, особо не вникая, экзамен через два дня, и тут уже не до сути, тут вся надежда на ловкость рук. К концу дня ударными темпами были написаны шпоры на половину вопросов. Почему-то привязалась русская народная песня «То не ветер ветку клонит». Вечером перед сном он прочитал все написанные за день шпаргалки, в ушах звучало: «…Извела меня кручина, подколодная змея…»

На следующий день процедура повторилась. Правда, она была бесцеремонно прервана консультацией, которая отняла полтора часа от написания шпаргалок и добавила нервозности. В голове эхом отдавалось: «…Догорай, моя лучина, догорю с тобой и я!..»

Наступил день сдачи экзамена, все понимали – основной отсев будет здесь. Гидрографы шли после кафедр радиоразведки и технических средств навигации, в запасе было несколько часов. Морев сел за составление каталога. Получилась небольшого размера бумага с перечнем вопросов и номерами рядов и ячеек, в которых должны находиться ответы. Он аккуратно разложил шпоры по ячейкам, еще раз все проверил и приступил к облачению в экзаменационную амуницию. Это напоминало подготовку к бою средневекового рыцаря: сначала на него одевали льняное белье, затем подкольчужник, кольчугу и нагрудник. Морев надел пояс, поверх пояса надевалась майка с прорезью, она должна была сделать пояс невидимым под рубашкой и давать возможность вынимать шпоры через прорезь. Надев рубашку и застегнув все пуговицы, он принялся за галстук. Это было важно, потому что с обратной стороны галстука под заколкой крепился каталог. Господи, расскажи кому – не поверят, офицер, у которого за плечами служба на флоте, командование кораблем, занимается такой хренотенью!

– Ну что, гидрографы, готовы? Кто первый?

Мореву порядком надоел этот затянувшийся эмоциональный прессинг, и он решился:

– Разрешите мне?

Комиссию возглавлял капитан I ранга с кафедры электронно-вычислительной техники, с ним были гражданские преподаватели с кафедры математики. Чеканя шаг, Морев подошел к столу с билетами. Народная песня не отпускала, губы непроизвольно нашептывали: «…Расступись, земля сырая, дай мне, молодцу, покой…»

– Товарищ капитан I ранга, капитан-лейтенант Морев для сдачи экзамена по высшей математике прибыл!

– Берите билет.

Морев, ни секунды не раздумывая, взял первый попавшийся билет. Так мог сделать только человек, который все знает и ничего не боится или который не знает ничего и тоже не боится. Комиссия это оценила.

– Билет номер 12, вопросы ясны, разрешите готовиться!

– Да, конечно, присаживайтесь.

Морев сел за стол и осмотрелся. У доски, сверху донизу исписанной рогатыми формулами, стоял капитан III ранга, комиссия в полном составе пыталась заставить его пояснить написанное, но тот не сдавался и на контакт не шел. Улучшив момент, Морев достал из-под заколки каталог и положил его под билет. Вопрос № 1 «Кратные и криволинейные интегралы. Несобственные интегралы и интегралы, зависящие от параметра», вопрос № 2 «Дифференциальные уравнения n-го порядка. Уравнение Бернулли». Он заглянул в каталог – второй ряд, шестая ячейка и четвертый ряд, одиннадцатая ячейка. Незаметно расстегнув пуговицу на рубашке, он просунул руку и, отсчитав второй ряд, шестую ячейку, аккуратно потянул шпору. Ничего не получилось, Морев попытался успокоиться и повторил процедуру второй раз. Опять ничего. Он понял, что второпях надел майку прорезью на спину, его пробил холодный пот. В висках стучало: «…Приюти меня, родная, в тихой келье гробовой».

Опыт командования гидрографическим судном приучил принимать решения быстро и так же их реализовывать, море времени на раскачку не дает. Словно старушка-блокадница в трамвае, он действовал стремительно и дерзко. Встав из-за стола, он повернулся спиной к комиссии, задрал кверху рубашку с майкой, вытащил из пояса шпоры и сел на место. В него уперся негодующе-вопрошающий взгляд председателя комиссии. Накинув на лицо маску христарадничающего юродивого, Морев пролепетал:

– Извините, ради бога, ширинка расстегнулась.

Председатель махнул на него рукой и продолжил утаптывать молчаливого капитана III ранга, а старушка математичка, видимо, что-то себе нафантазировав, залилась похотливым румянцем.

Морев переписал содержимое шпаргалок и раз десять прочитал, запоминая текст. Высиживать было больше нечего, и он попросился к доске. Красивым почерком он написал «Вопрос № 1» и несколько формул, ниже «Вопрос № 2» и коротко методы решения уравнения Бернулли. Рядом с доской молчуна его писанина выглядела недоношенным младенцем.

Члены комиссии и капитан III ранга молча смотрели друг на друга, пауза затянулась, видимо, их общение перешло на экзистенциальную глубину. Морев психологический этюд прервал.

– Товарищ капитан I ранга, капитан-лейтенант Морев к ответу готов!

Председатель комиссии, оторвавшись от процесса взаимопознания, дал молчуну возможность еще подумать и обратился к Мореву:

– Пожалуйста, отвечайте.

Морев, тыкая указкой в формулы, тараторил заученный текст. Закончив с первым вопросом, он, не давая опомниться членам комиссии, без паузы перешел ко второму.

Председатель обратился к членам комиссии:

– Вопросы будут?

Вопросов не последовало, на фоне молчуна Морев смотрелся хорошо подготовленным офицером.

– Возьмите задачу.

Старушка математичка протянула ему листок с текстом задачи. Нужно было решить дифференциальное уравнение.

Не мудрствуя лукаво, он нашел в справочнике подобное уравнение и абсолютно по-обезьяньи решил свое.

Математичка внимательно изучала моревский вариант решения и в какой-то момент потеряла бдительность.

– А знак в ответе какой?

Вопрос подразумевал ответ.

– Конечно, минус.

– А чего не проставили?

– Извините, поторопился.

Члены комиссии наклонились к председателю и о чем-то шептались. Приняв решение, председатель обратился к Мореву.

– Ну что, за пятерку поборемся?

– Никак нет!

Это было твердое «нет», и уговаривать его не стали.

Первый и самый сложный экзамен был сдан, а дальше все пошло, как и предсказывал Напханюк. Пробежав километр, держась за правый бок, и поизвивавшись червем на перекладине, Морев успешно сдал физподготовку. Оставшиеся экзамены были сданы без напряжения и особых душевных переживаний. Нерешенным оставался вопрос с жильем. У академии было три семейных общежития – на улице Смирнова, на улице Пархоменко и в поселке Песочном. Самое удобное было на улице Смирнова. Мест на всех слушателей не хватало, и выбирать между общагами было просто наглостью, но Морев все же решил попытать счастья и напросился на встречу с заместителем начальника академии по МТО. Сидевший на этой должности капитан I ранга Брыль был коренным одесситом, почти земляк, могло что-то и получиться.

До встречи был вагон времени, и Морев решил сходить в кино. Недалеко находился кинотеатр «Максим», и в нем показывали только что вышедший на экраны наделавший много шума фильм «Маленькая Вера». На выходе из академии он наткнулся на капитана III ранга Гешу из Балаклавы. Тот выглядел как глазуновская истерзанная Русь.

– Геша, что случилось?

– Приняли, гады!

Учитывая настойчивость, с которой Геша поступал в академию, и не принимая во внимание откровенное валяние дурака, а также понимая то, что офицер с таким опытом не может ничего не знать, было принято решение зачислить Гешу слушателем на кафедру радиосвязи. У бедного Геши рушилась привычная, годами отлаженная жизнь.

Искренне ему посочувствовав, Морев прошел на улицу Смирнова и минут через десять был у кинотеатра. В кассе билетов не было, и он приобрел билет с рук, втридорога, у представителя нарождающегося класса предпринимателей.

Из кинотеатра он выходил в подавленном состоянии, впечатление от фильма не спасали даже многочисленные постельные сцены. На площади перед кинотеатром произошли некоторые перемены, появился импровизированный помост с трибуной, на которой, с трудом выговаривая букву «р», громко верещал какой-то неудачник, горячо призывая собравшихся к лучшей жизни, против которой, собственно, никто и не возражал.

Моряки знают: если на мелководье поработать двигателями враздрай, то вода перебаламутится и со дна обязательно всплывет все дерьмо. Горячев своей перестройкой перебаламутил всю страну, и оно таки всплыло. Теперь кроме военно-морских сил в стране появились демократические силы, что ставило служивых людей в тупик.

На трибуне появилась известная ленинградская демократка Марина Шпик. Бомжеватого вида, с неопрятными сальными волосами, она костерила почем зря все, что было дорого советскому человеку. Не баба, а Троцкий в юбке.

И фильм, и перестройка, и Марина Шпик – все это вызывало неприятное почти физическое ощущение, как будто ты извалялся в дерьме, а помыться негде. Состояние не приведи господь – на душе кало, растерянность, тревога и предчувствие того, что скоро исчезнет все, чем ты гордился, все, что тебе дорого.