В отличие от шахмат, в жизни игра продолжается и после того, как закончилась партия.

Последний день похода самый долгожданный, самый длинный, самый суетливый, самый торжественный. И нет уже преград, и ничто не может тебя остановить, как ничто не может остановить человека, бегущего домой с бурлящим животом и сжатыми ягодицами.

Преград нет, но есть значимые этапы окончания похода – Херсонесский маяк, боновые ворота, доклад и встреча с родными. Их не обойти, не проскочить, и их прохождение неосознанно отмечается в мозгу, приближая развязку.

Все встают ни свет ни заря, задолго до подъема. Тщательно приводят себя в порядок и наводят окончательный лоск на форму.

Завтрак прошел скомканно, никто не засиживался, бесед не заводил и на еду не налегал. Буфетчица, гремя посудой, второпях убирала со столов, тоже спешила, ей еще нужно было успеть причипуриться.

Командир поднялся на мостик. Ботинки – зеркало, о брюки можно порезаться, на белоснежном чехле фуражки матово горит золотого шитья краб. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто здесь советская власть, кому здесь дано право казнить и миловать.

Должность командира Лукичев почитал святой, и была б его воля, перед назначением заставлял бы принимать целибат.

В проеме правой двери показалась голова штурмана.

– Товарищ командир, по правому борту открылся Хер-маяк!

Лукичев взял бинокль, слегка пошарил им по горизонту и замер, разглядывая высокую белую башню на оконечности мыса Херсонес. Построенный в 1816 году Херсонесский маяк был Мафусаилом черноморских маяков и без малого двести лет служил черноморцам предвестником встречи с домом. Отдавая должное этому образцу фаллического монументализма, моряки-черноморцы уважительно называли его не иначе как Хер-маяк.

– Штурман, сколько идти до боновых ворот?

– Час двадцать. На внешнем рейде будем на тридцать минут раньше планового времени.

– Я вам дам раньше! Старпом, сбавь ход до пяти узлов. Приходить нужно вовремя!

Командир был прав, и была в этом сермяга флотской службы. Эдакий, можно сказать, флотский шик – запросить добро на вход в базу точно в указанное в плане время. И совершенно не важно, выскочил ты на полдня на мерную линию или полгода пахал в Красном море, выполняя интернациональный долг в далекой, но все же братской Эфиопии. Никого эти нюансы не колышут.

Все торжественно напряжены, немного уже осталось, впереди боновые ворота.

– Старпом, запроси у оперативного дежурного добро на вход.

Старпом запросил, и на том конце ответили: «Минуту ждать».

«Минуту ждать» – это такое дежурное и в то же время фундаментальное флотское выражение, к реальному времени никакого отношения не имеющее. Можно прождать полчаса, и час, и больше, как у оперативного дежурного фишка ляжет.

Командир незлобно чертыхнулся и скомандовал:

– Ход два узла, рулевой, удерживаться на створе!

Наконец у оперативного разобрались, что это у них просится на заход, откуда это взялось и зачем оно вообще нужно, и дали добро на вход. Штурман красивым почерком записал в судовом журнале: «10.30 Получено добро на вход от ОД ЧФ».

Командир встал с кресла и занял место рядом с рулевым.

– Ход десять узлов, курс девяносто четыре с половиной градуса!

Судно, заботливо приведенное в порядок к возвращению домой, белым лебедем вошло в Севастопольскую бухту. Слева северная сторона с красавцами Константиновским и Михайловским равелинами, справа белоснежный центр Севастополя, «Штык и парус», Ленин с вытянутой вперед рукой и Владимирский собор – усыпальница выдающихся черноморских адмиралов. Пассажирские катера, труженики, снуют со всех сторон.

У причалов доминирует шаровый цвет, Севастополь, Севастополь… самый беспортовый из всех портовых городов.

Лихо взяв право на борт, вошли в Южную бухту. Кругом все в зелени, яркими розовыми пятнами цветет на склонах миндаль. До чего же дома-то хорошо, особливо после скудости эфиопской.

Такая уж она, жизнь моряцкая, уходили в осень, а вернулись весной. Как точно написал поэт:

А вот и родная Каменная стенка, на причале полно встречающих, в первых рядах командование, а за ними жены и дети. После визуального контакта у всех начинает активно вырабатываться повышающий настроение серотонин и дофамин, отвечающий за удовольствие, у женщин на причале настойчиво напоминает о себе гормон гипоталамуса – окситоцин, а у мужиков на судне зашкаливает тестостерон. Вся эта химия бурно перемешивается в воздухе, и в результате возникает чувство единения между людьми, распространяющееся с быстротой вируса. И вот уже вечный дежурный по дивизиону флагманский связист выглядит совершенно счастливым, как будто встретил вернувшуюся из дальнего похода любимую жену. Даже начальник, призванный морщить лоб, сводить брови домиком, наставлять, стращать и требовать, мило улыбается.

В отличие от проводов, встреча – это акт безусловно торжественно-радостный.

Красиво ошвартовались, подали трап, командир спустился на ют встречать начальника.

Штурман сделал запись последней ходовой вахты: «11.19 Ошвартовались кормой к 71 причалу Каменной стенки, отдан левый якорь на клюзе 30 метров, с кормы на стенку заведены два швартовных конца. Глубина под килем 14 метров. ГД-1 и ГД-2 остановлены, выключен лаг, эхолот и гирокомпас. Электропитание с берега, вода судовая, все плавсредства на борту».

Таможня отработала быстро и, нагрузившись презентами, покинула судно.

Адмирал хоть и грузен был, а по трапу поднимался легко, отдал честь флагу и ступил на борт. Лукичев вытянулся в струнку.

– Смирно! Товарищ контр-адмирал, судно вернулось из экспедиционного похода, план выполнен, происшествий нет! После пополнения запасов готовы к выполнению очередных заданий командования. Командир судна капитан III ранга Лукичев!

Экипаж и экспедиция, выстроенные по линеечке, ели начальника глазами. Додик боязливо выглядывал из-за надстройки, быстро, шельма, усвоил – подальше от начальства, поближе к камбузу, так оно спокойней.

Адмирал осенил всех отеческим взглядом.

– Вольно! Поздравляю с благополучным возвращением домой!

По традиции, в день прихода на вахту ставят холостяков, а все остальные бегом домой, к детям, женам и накрытым столам.

Удачный endspiel, но еще не конец, с приходом в базу сразу начинается подготовка к новому походу.

Что тут скажешь? Романтика. И приходит на ум фраза главного героя культового фильма «Джентльмены удачи»: «Украл, выпил – в тюрьму. Украл, выпил – в тюрьму. Романтика».