А на Камчатке в это время Андрей выходил из госпиталя. Все! Здоровье было прекрасно. Вылечили здорово, единственное, что еще напоминало о прошедшем, это гладко выбритый затылок и несколько швов. Когда он одевал в палате форму, посмотрел на себя в зеркало: «Да, красавец! С такой башкой к Ольге долго не появишься, пока волосы не отрастут. А когда они отрастут, Бог его знает. Что же, ладно. А там что-нибудь придумаю. Какую-нибудь невероятную небылицу, как в том кино: шел, споткнулся, упал, потерял сознание, очнулся – гипс».

Вернувшись на корабль, Андрей поразился, с каким теплом его встречал экипаж. Моряки все дружно приветствовали:

– О! Боцман вернулся! Ну, все, теперь опять будете мордовать нас приборкой, покраской?

Андрей сделал суровое лицо, посмотрел по сторонам и сказал:

– А я не понял, почему это у вас медь не чищена, а?

Моряки дружно засмеялись:

– Все, ботя вернулся! Теперь пиши – пропала. Ребята, пошли получать постогой.

В кают-компании собрались все офицеры, каждый из них долго тряс руку Андрея и интересовался его здоровьем. Из каюты вышел командир:

– Ну, что, Андрюша? Как у тебя дела?

Все нормально, товарищ командир, только не знаю, в каком магазине Петропавловские парики продаются. Стыдно с такой башкой, как Франкенштейн какой-нибудь, в самом деле!

Командир посмотрел на него оценивающе со всех сторон:

– Ну, слушай, родной мой, тебя еще солидно зашили, художественная просто, надо сказать, штопка. Я тут давеча жене поручил новые брюки себе подшить, а она хуже сделала. Хуже! Так что ты, Андрюша, на наших хирургов зря не гони!

После того, как все пообедали, Андрей пошел по кораблю. Почти целый месяц он не был у себя дома, а ведь корабль для него действительно стал домом. То, что было с ним раньше, и то, что происходило теперь. Иногда он сидел в каюте и задумывался, что все-таки в этой жизни у него случалось. Было все: был дом, была семья… А теперь что? Теперь есть служба, любимое дело, есть приятное увлечение – Ольга. Хотя, Андрей тут же поймал себя на мысли: «А может быть все-таки это не увлечение? А что-то большее?». Но тут же прогнал эту мысль из головы. «Нет, наверное, я еще к этому не готов. Не готов к тому, чтобы строить какие-то новые планы. Сердце еще болит и ноет оттого, что произошло».

И мысли, мысли о сыне… о его Ромашке, который сейчас находился так далеко от него, и он не имел от сына давным-давно никаких вестей. «Кстати, о вестях! – подумал Андрей, – скоро мой однокурсник, однокашник по Анапе должен ехать домой в Рязань, а может быть, попросить дружище Антоху, чтобы где-нибудь в средней полосе опустил письмо?» Эта мысль показалась ему очень интересной, и Андрей так и решил, что в ближайшее время навестит Антоху в штабе, а после этого напишет письмо и отправит его сыну. Хотя бы немножко сердце его успокоилось, и он пошел.

Пройдя по кораблю, заметил массу нарушений в хозяйственной части, которые он никак не мог допустить. Где-то были не прибраны швартовые концы, где-то не чищена медь, и Андрей понял, что за время его отсутствия ребята немного расслабились. «Ну, что ж, проведем генеральную репетицию большой приборки!» – подумал Андрей.

В этот момент из кубрика выскочил старшина первой статьи Остапчук.

– О! Товарищ боцман! Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

– Неплохо, неплохо, Остапчук. Как вы тут себя чувствовали без меня?

– Хорошо, товарищ боцман. Хорошо.

– Ну, что ж, теперь будете чувствовать себя еще лучше, поскольку, Остапчук, вот смотри, вот ты уже служишь по второму году, считаешь себя морцефалом. Вот смотри, это есть что такое?

– Это есть пыль.

– Это есть не пыль, Остапчук. Это есть бардак! Там, где есть бардак, там заканчивается порядок, и начинается хаос. А вот этого, Остапчук, как моряки пограничники, мы не можем допустить. Так что, передай ребятам, Остапчук, завтра у них снова начинается новая веселая жизнь. Боцман вернулся, Остапчук.

И Андрей попросил командира, чтобы тот поставил его в наряд. Хотя, сам командир был против этой милой затеи и несколько раз повторил:

– Андрюш, тебе это надо? Ну, отдежурят, и без тебя есть кому. Вот лейтенантов молодых впрягу и пусть стоят сутки через сутки. Отдохни пока и не забывай, что впереди у нас более серьезные дела, чем наведение порядка, хотя, знаешь, пока тебя не было, я смотрю, расслабились ребята, совсем мышей не ловят.

– Ну, так вот, товарищ командир! В чем вопрос? Поставьте меня в наряд. Мы в субботу приборочку сделаем, еще кое-что подделаем. В понедельник придете, не узнаете дом родной.

– Ну, хорошо. Уболтал, красноречивый! – Закончил командир разговор. – Заступай тогда в наряд, а я, с твоего позволения, явлюсь только в понедельник, а то что-то подустал я, Андрюша, от всех этих переживай, от нервов. Что-то не то. Вот, думаю, может быть на рыбалочку сигануть. А то вот, слушай, точно! Может, давай, лейтенантов этих поставим в наряд, а мы с тобой…

– Хм, товарищ командир! – Протянул Андрей. – Ну, вы посмотрите на меня. Я весь в зеленке, как будто бы купался в ней. Ну, как я в город выйду? И правда, что ли, мне парик одевать? Так, ориентации не менял.

Командир засмеялся:

– Ну, добро, добро. Рыбалочку отложим на лучшие времена, а теперь ступай. Занимайся службой.

Наступила суббота. На корабле осталось только два молодых лейтенанта. Андрей стоял дежурным по кораблю. Утром, разбудив экипаж, и позавтракав, Андрей объявил о начале большой приборки. Но такой приборке за все пятнадцать лет существования корабля он еще не видел. Ее делали не по принуждению, все моряки делали ее от души и с какими-то неимоверными шутками. Особенно, когда приближался боцман, начинали особо тщательно все драить и подтрунивать:

Братва, навались! Боцман идет! А то сейчас будем все переделывать снова!

Андрей проходил, внимательно все оглядывал, с деланным серьезным лицом:

– Ну, что ж, караси, хорошо работаете. Я так думаю, что, возможно, мы завтра поспим не лишний час, а лишний час, да еще пять минут!

Моряки смеялись, у Андрея тоже было прекрасное настроение. Так вот, за субботу и воскресенье потихонечку вновь привели корабль в порядок и уже ближе к вечеру воскресения, когда Андрей собирался меняться, с вахты ему позвонили с КПП:

– К вам пришли посетители, товарищ боцман, – доложил дежурный, – предъявляют серьезные документы, и, тем не менее, я хотел бы узнать, вы сейчас на корабле находитесь?

– Да, я сейчас нахожусь на корабле, дайте, пожалуйста, трубку пришедшему.

Андрей взял трубку, на том конце услышал веселый голос Алексея:

– О! Дружище, привет! Как у тебя дела? Я слышал, ты уже в наряд заступил? Молоток!!! Никак не можешь оставить в покое бедных моряков? Слушай, я сейчас к тебе пройду, только вот, не знаю, как все это будет воспринято.

– А как это может быть воспринято? – Ответил Андрей. – Пришел в гости, вот и все.

– Нет. Ты когда меняешься? – Спросил Алексей.

– Через час.

– Вот это и здорово!

Андрей насторожился:

– А что тут такого здорового, Алешенька? Ты чего там придумал, родной?

– Сейчас все узнаешь. Я уже иду. Ты каким бортом стоишь?

– Третьим.

– Вот и добренько. Готовь закусон, родной!

– Понял, – ответил Андрей, – ты, Леха, как всегда, в своем репертуаре.

– А чего я в своем репертуаре? На даче были, шашлыки жарили, кто виноват, что теленок такой огромный попался? Мяса, Знаешь, сколько осталось? Вот водки не хватило.

Андрей засмеялся.

– Леха, а где же я на корабле найду тебе водку?

– А чего ее искать, я ее с собой принес вот. Поэтому и спрашиваю, как воспримут.

– Ну, ты хотя бы додумался все это в сумку положить то?

– Конечно додумался. Что ты думаешь? Я где служу то? И в каких должностях? Все предусмотрено, товарищ мичман! Ну, все, я спускаюсь.

Андрей положил трубку и вызвал к себе дежурного по низам. Принесся радостный Остапчук. Андрей внимательно посмотрел на него и спросил:

– Остапчук, а ты почему такой довольный?

А я довольный, товарищ мичман, что через час мы с вами сменимся.

– Правильно ты довольный Остапчук. Через час мы сменимся. Но этот час, Остапчук, ты будешь самым главным на корабле.

– Вы, что, уходите?

– Нет, Остапчук, я не ухожу. Но буду я находится в закрытом помещении. И беспокоить меня, Остапчук, ну никак нельзя будет, поскольку сейчас ко мне придет друг.

Остапчук растянулся в улыбке:

– Я понял, товарищ боцман! А как насчет взятки.

Андрей не понял его и спросил:

– Какая взятка, родной, ты что?

– А что? Целый час я буду вас замещать.

Андрей задумчиво поправил фуражку:

– Хм, интересный ты парень. Ну, ладно, будет тебе взятка. Он выдвинул ящик стола в каюте, достал оттуда огромную шоколадку:

– Держи, юный вымогатель. Иди и занимайся службой. Ко мне сейчас придет посетитель, встретишь, проводишь сюда.

– Довольный Остапчук все так же продолжал расплываться в улыбке:

– Есть, товарищ мичман, проводить к вам в каюту!

Еще через двадцать минут уже в каюте Алексей выложил пакеты с жареным мясом, с какой-то корейской острой закуской, и выставил на стол большую литровую бутылку «Распутина».

– Товарищ мичман, разрешите вас совратить на пьянство?

– Разрешаю, товарищ капитан! Только подожди-ка, я хотя бы сбрую с себя скину. А то что-то она мне давит. Переходил с непривычки. Привык на больничной коечке отлеживаться!

– Ага, слышал я, как ты там отлеживался, – засмеялся Алексей, – небось, всех сестричек оббегал в госпитале?

– Андрей сделал серьезное лицо:

– Я не понимаю ваших намеков, товарищ капитан. Зачем это мне было, вы прекрасно знаете, что мне запретили ходить. Они сами приходили, товарищ капитан. Я был просто-напросто бессилен что-либо сделать.

Друзья дружно рассмеялись.

– Вот так вот и получается, Андрюша, у нас, что бабам в этой жизни мы только и нужны, когда лежим прикованные к койке.

– Ой, и не говори, Леша, ой и не говори!

Андрей быстро переоделся и остался в рубашке и в брюках.

– Ну, что, наливай, дружок.

– Наливаю. Уже наливаю, товарищ мичман, не торопите и не говорите под руку, а то пролью.

– Ну, если ты прольешь этот напиток, Алексей, то ты будешь наказан.

– Хм, – Алексей засмущался, – а как это у вас на корабле наказывают?

– Да очень просто. Вот сегодня у нас что? -Воскресенье?

– Воскресенье.

– Вот до понедельника, до утра, просидишь в ящике для якорь-цепи.

– А почему в ящике?

– Андрей сказал:

– А ты что, пришел на корабль и даже не знаешь корабельных порядков?

– Откуда мне знать? Я же все-таки не в вашей конторе служу.

– Ну, предположим в конторе мы служим одной. Просто у тебя ведомство немножко другое. Но только еще с петровских времен всех дебоширов, которые затевали смуту, всегда закрывали в ящики для якорь-цепи.

– Слушай, Андрюш, – твердил Алексей, – я все-таки не понял, а почему именно в ящике для якорь-цепи?

– Да, все элементарно. Просто это единственный ящик на корабле, люк которого закрывается только снаружи, изнутри открыть невозможно.

– А – а – а! Вон оно что! Так ты меня арестовать хочешь?

– Очень легко и просто. И даже ракетную установку на люк направим!

Алексей заулыбался:

– А вот и врешь ты, брат, согласно Венской конвенции на пограничных кораблях, милый, запрещается иметь ракетное оружие!

– Ну и что? Мы тебя и болванкой шарахнуть могем, тоже мало не покажется, и будет такая же башка красивая, как и у меня!

– Слушай, Андрюха, знаешь, а я бы, ты знаешь, и не отказался полежать недельку, другую в больничке. Вот эта вот сестричка, ну очень вот, мне в душу запала!

– А что тебе мешает?

– Что мешает, что мешает… Разговаривал я тут с ней, она ведь, понимаешь ли, замужем.

– Да, Алексей. Это, действительно, облом! – сказал Андрей, вытаскивая из кармана и кидая на стол пачку сигарет. – Чужая жена – это грех.

– Еще, какой грех, дружище, еще какой…. Кстати, слушай, тут снова Ольга звонила.

– Ну и что?

– Ну и ничего. Я проболтался.

– Андрей чуть не вскочил со стула:

– Как проболтался? Что ты ей там ляпнул, проказный мальчишка?

– Что ляпнул, что ляпнул…. Вот то и ляпнул. Сказал, что заболел ты. В больничке лежишь.

Андрей сказал:

– Ну, ты совсем без башни, друг? Она же волноваться будет!

– Да, нет. Там все нормально. Я ездил тогда на работу, меня посылали со спецпакетом, набился, понимаешь, фельтегерем, ну посидели с ней, поговорили, кофе в буфете администрации попили. Да, нормально, чего ты? Она все понимает. Хорошая женщина.

– Сам знаю, что хорошая. Надеюсь, ты там шуры-муры не крутил?

– Ты что, друг? – Насупился Алексей. – Как бы я посмел? Я что, самоубийца что ли?

– Ну, ладно, давай, Леха, выпьем, – и Андрей поднял со стола свой стакан.

– А за что пьют у вас здесь, на флоте?

Поскольку мы с тобой сейчас находимся здесь, на корабле, милый мой, то давай, и начнем так: за тех, кто в море!

– Они чокнулись и выпили до дна! Быстро закусив турецкими салатами, Алексей сказал:

– Ну, а теперь, друг мой ситный, слушай, что я тебе скажу на самом серьезном деле. Да чего ты так напрягся? – Спросил Алексей. – Ты слушай и запоминай. Я ведь не просто водочки пришел попить. Я тебе еще и весточку принес от генерала. Во Владивостоке дела закончены, все формальности соблюдены, и с той стороны заметили движение.

– Что «Сикемара» объявилась?

– О! А куда она денется. Конечно, объявилась. Но только я не знаю, как на этот раз все пройдет.

– Хорошо. Леша, слушай, а мы просили спецов для того, чтобы пошли со мной на борт. Сам понимаешь, мальчишек мы с собой не возьмем, их там, как попугайчиков перережут в пять секунд, там же уголовники.

– Да будут спецы, будут. Я тут сам хотел пойти.

– Ну, и что? – Сказал Андрей. – Пошли, вдвоем веселей будет.

– Ну…. У меня там такая бригада подобралась, так что тебе и с ними скучно не будет. А я, прости, засвеченный уже, примелькался, наверное, перед глазами у братвы то.

– Когда успел?

– Когда? Да и таксистом у тебя поработал, и в кабаке. Да вот и в больничку к тебе приходил. И сейчас пришел. Не забыл, кто тебя по башке то трахнул? – Алексей внимательно посмотрел в глаза Андрею.

– Андрей погладил свой затылок.

– Да уж. Забудешь тут.

– Так вот. Кто-то есть здесь, в дивизии. И мы, примерно, вышли. Круг сузился до трех человек. Вот только помощь твоя нужна.

Андрей озадаченно посмотрел на Алексея:

– Какая помощь? Мне что, опять по той тропинке топать что ли? Спасибо, не надо. Здоровье дороже.

– Да не по тропинке. Ты понимаешь, что генерал говорит. Ну, как бы, просьба к тебе такая. Ты напрягись, вспомни. Я понимаю, что тогда были секунды только, но, может быть, была хоть какая-то примета? Ну, что-то хоть заметил?

Андрей сел на стул, глубоко затянулся сигаретой.

– Не знаю, Леша, не знаю. Я тысячу раз уже пытался что-нибудь вспомнить, но….

И вдруг резко встал:

– Я вспомнил, Леша, я вспомнил!!!

Алексей так же резко поднялся и вытянулся к нему через весь стол:

–???

– Когда упал и еще не вырубился, я ботинки его увидел!

– И что?

– Так вот. Ботинки то не форменные.

– Ну и что из этого то? Я тоже вот хожу в гражданке. – Удивился Алексей.

Нет, друг, ты не понял. Дело не в форменных ботинках, а дело в том, что в не форменных у нас только штабные ходят! Корабельным то запрещено! Если вдруг увидит нас в таких комдив, знаешь что будет? Ой! Мама не горюй!

– Хм. – Алексей сел. – Ну, тогда понятно.

Теперь настала очередь Андрея делать изумленные глаза:

– Ну и что тут может быть понятного?

А понятно то, что круг этот сузился до… одного человека….

– Как это?

– А так, что в нашем списке из штабных был только один.

– И кто?

– Ну, об этом пока что рано говорить. Но время придет, и ты узнаешь. Хотя, ты знаешь, как-то не верится мне. Неужели человек, ОФИЦЕР, мог споскудиться до такой степени, чтобы связаться с этой блататой напыщенной? Хотя, такие времена. Деньги везде, большие деньги.

Андрей вспылил:

– Да что деньги то?!! Мы же Родине присягали! – Он вскочил и стал нервно ходить по каюте. – Леша, Родине присягали!!! РОДИНЕ! Ты понимаешь? Ведь офицер и в старые времена и сейчас, когда представляется, говорит: «Честь имею представиться!». Честь имею!!! Еще при царе-батюшке офицер, который честь терял, брал пистолет и стрелялся. Вот и все. И другой, иной логики, здесь и быть не может! Каким образом, что могло измениться?

– Измениться? – Алексей задумался и продолжил, также задумчиво смотреть в угол каюты, крутя в руках пустой стакан. – А все в этой жизни изменилось. Слишком много времени ушло с тех пор. Раньше ведь кто были офицеры? Дворяне, князья – это были люди, с детства растущие в благородстве и чести. А историю мы с тобой изучали. Красные то офицеры чести не имели.

– Здесь ты прав. – Протянул Андрей. – Ну, что ж, хорошо. Слушай, Алексей, а чего ты сидишь?

Алексей удивленно выпучил на него глаза:

– Мне что, встать?

– Да, нет, не встать, а наливать.

Алексей рассмеялся:

– Вот и начались корабельные шуточки! Сейчас еще по стаканчику и ты начнешь меня учить палубу драить?

– Зачем учить? Так вот, по простому, каюту мне помоешь, да и всех делов то!

Алексей посмотрел на него очень серьезно, хотя в глазах его в этот момент плясали тысячи веселых и лукавых чертят. Алексей встал, снял пиджак и стал закатывать рукава на рубашке:

– Давай, тащи ведро и тряпку, эксплуататор проклятый!

Андрей продолжал сидеть и смотреть на своего гостя, который бойко готовился к работе:

– Не ведро и тряпку, а обрез и ветошь. Мазут ты береговой!

Друзья весело рассмеялись и снова уселись за стол.

Посиделки эти затянулись до самой ночи. Время было уже пятнадцать минут двенадцатого. Алексей посмотрел на часы и присвистнул:

– Ого! Брат, да мне давно уже пора дома быть. А я до сих пор у тебя здесь кружусь.

– А тебе что, мама запрещает с плохими мальчишками гулять? – Засмеялся Андрей.

– Да не то, что мама. Я ведь, понимаешь ли, тут жениться собрался.

Да ты что?!! – Опять удивился Андрей. – И что, нашел себе достойную кандидатуру?

– Да не то, чтобы я нашел. Меня нашли.

– Во-во! – Сказал Андрей. – К сестричке то приставал.

– Ну! Это я так, для порядку. – Усмехнулся Алексей.

Они встали, и Алексей стал собираться. Андрей проводил его до пирса, где они еще раз горячо попрощались, обнялись.

– Ну, что, Лешка, давай. Счастливо тебе!

– И ты не болей.

– Ну, уж здесь то я надеюсь, меня никто не тронет.

– Да и я надеюсь. Службу, смотрю, несете хорошо. -У вас, что моряк всю так и будет стоять здесь на юте?

– Так и будет. Правда не всю ночь, а сменится в четыре часа, но, тем не менее, вахта на корабле несется круглосуточно.

– Да. Серьезная команда, серьезная. Что ж, Андрюша, побежал я. Будут новости, сообщу.

Андрей вернулся в каюту, убрал со стола, вынес мусор и, прямо не раздеваясь, улегся на койку. Он еще долго лежал и думал. Думал о том, что предстоит ему в будущем. Но постепенно мысли его перешли на личный настрой, и он продолжал лежать и раздумывать, как быть. Как быть с Ольгой? Прекратить эти встречи? Может быть, и не нужно все это? А что, если именно это сможет вылечить его искалеченную душу? В таких вот мыслях он и уснул.