Леонид отправлял Тосе и детям переводы, посылки. Но сам наезжал всё реже.

В погожее воскресенье Тося затеяла глажку. За окном на ветках смертным боем дрались воробьи. «Им-то чего делить?» Во дворе, оседлав новенькие велосипеды, гоняли сыновья.

– Тоська, пойдём в горсад! Танцульки сегодня. Развеемся хоть. Живой оркестр будет. – В комнату заглянула Надежда.

– Ещё чего? А ну закрой дверь! – крикнула Евдоха. – «Танцу-ульки ей!..» Тоська, не сходи с ума, говорю. Не молоденька уж. Какие тебе щас танцульки? Это у Надьки ни ребёнка, ни котёнка нету, а у тебя дети, мужик!

– Мам, какой мужик? Видишь, он и не приезжает даже.

– Аа-а… – пропела раздражённо Евдоха, – живи, как знаешь… Я только говорю: ребятёшкам родной отец нужбн. А ты… закрутисся-завертисся и не заметишь, как мне ещё принесёшь. – Мать пристально поглядела на дочь. – Да и куда кавалера-то приведёшь, еслиф чё? Обе комнаты заняты, сама знаешь. – Евдоха вытащила из кармана аптечный пузырёк, – и мне покой… – проглотила таблетку.

– Да никуда я не пойду! – устало перебила дочь, раскладывая готовые простыни, – успокойся уже.

Тося вышла из комнаты.

– Надь, не пойду я!