Из-за чёрных небесных гор выкатилась весёлая луна. Резво побежала впереди, освещая окрестность. Звенит мороз. Блёстками сверкает зимняя дорожка!

«Хруст-хруст», – сочной капустой похрустывает дорожка под бабушкиными сапожками. – «Скрип-скрип», – отзываются саночки.

«Хруст-скрип», «хруст-скрип». – На санках внуки. Впереди Надька держится варежками за белую, промёрзшую насквозь ручку. Сзади – уткнулся ей в спину Ванюшка. Бабуся, вся в инее, как Снегурочка, тянет саночки – везёт внуков из детского сада. Налетел ветерок, закружил-заискрил мелкий снежок. Ванюшка вертит головой, пуская пар, ловит ртом снежинки. Хлоп – саночки перевернулись, и ребята оказались в снегу. Надька засмеялась. Бабушка тоже. Ванюшке невесело.

Идут-едут дальше. Ветерок улетел, унёс снежинки. – У Ванюшки испортилось настроение. Мальчик смотрит на луну. А луна бежит рядом, не отстаёт.

– Зачем луна так ярко светит? – кричит Ванюшка бабусе.

– На то она и луна… чтобы… светить! – переводя дыхание, отвечает бабушка.

– Нет, ты скажи… зачем луна так ярко светит? – закуксился внук.

– Чтобы нам… нескушно было идти, – снова отвечает бабуся.

– 3-за-ч-чем луна-а так я-ярко све-е-ети-ит?! – в голос заревел Ванюшка.

Бабуся остановилась, подправила одеялко, поцеловала внука в розовую щёку. – Сейчас приедем, потерпи чуток…

«Хруст-скрип», «хруст-скрип»… – Мимо проплывают лежалые сугробы. От блеска рябит в глазах. Ваня снова заскучал. Он похлопал сестру по спине:

– Надь… а ты ела снег?

– Ела.

– Вкусно?

– Не-а.

– Мне тоже не нравится. – Братишка тряхнул головой. Потом сказал: – А… вот… на санках… снег… сладкий-сладкий!

Надька недоверчиво помолчала. Подумав, спросила:

– А в каком месте?.. – и сразу догадалась: – здесь, на ручке, что ли?..

– Ага! – оживился Ванюшка, – не веришь? Вот попробуй-ка, сама увидишь! – Братишка весело хрюкнул. – Я вчера на твоём месте сидел… немножко облизнул… Сла-адко! Как мороженка!

– Хм…

Надька любит мороженое. Сто штук зараз бы съела! А ручка-то… хм… и вправду… совсем, как мороженка: белая, проснеженная. Вся в сахарных крупинках…

– Ну вот мы и приехали! – сказала бабуся.

Во! Как это «приехали»? А мороженка?

«Попробую…» – решила Надька. И пока бабуся подымала с санок Ванюшку, Надька высунула язык и с удовольствием приложилась к ручке. Вдруг… сладкими иглами обожгло весь рот! Язык и губы приклеились к жестокой «мороженке»! «О-о-ой!!» – Надька с визгом рванула головой. Пристывшая кожа осталась на ручке. Толстенный язык вывалился наружу. Запылал огнём. Губы раздулись. Надька заревела красным ртом, пуская клубы слюней, соплей и пара и впихивая в обожжённый рот варежку.

Долго бабуся отпаивала внучку травами, приговаривая: «Ничего, до свадьбы заживёт». Много дней Надька полоскала рот настоями. Слава богу, язык зажил, губы – тоже.

Поругала тогда бабуся Ванюшку. Ну и Надьке погрозила: «Живи, дева, своим умом».

Вкус той «мороженки» и «сладкого» листа Надежда запомнила на всю жизнь.

•

Да… невинное, святое детство… Как часто Надя видит во снах своё детство: она снова – в этом дворе, в милом сердцу тереме! Она снова – девчонка, видит ребят. Они опять резвятся и бесятся в морозные уральские зимы до зелёных соплей! Она видит карапуза-Саньку. Видит братишек, своих родителей и соседку-Альку. Ну и, конечно, тётю Катю и свою незабвенную бабусю – Лидию Александровну. И все они живы… в её снах и памяти.