«Даже само слово «апокалипсис» означает откровение. Похоже, наши предки всегда воображали, что даже в самом конце мы разгадаем последнюю тайну».

Александра Дреннан. «Принцип Талоса».

Электричка неслась по путям вдоль зеленеющих березок и болот. Когда лес расступался, были видны горы и линзы многочисленных озёр, солнце близилось к закату. Гермес прислонился головой к холодному окну, он был в капюшоне черного худи. Видневшаяся борода была аккуратно пострижена и обрамляла нижнюю губы и подбородок. Волосы на голове короткие – современный умеренный андеркат.

В мыслях всплывали картины вчерашнего вечера – стакан виски, сигареты. Много сигарет. В тот вечер он курил как крематорий, как какой-нибудь местный завод. Он принюхался, будто вспоминая запах. В воспоминаниях, постель всё ещё пахла Элеей. В тот вечер её не было в квартире, да и в позапрошлый. Они не виделись более недели. Это всё нагоняло размышления об одиночестве.

Как известно, в конце пути герой всегда один. Именно в самом конце, уже в состоянии переходном, между жизнью и смертью. Если кажется, что рядом кто-то есть, значит – ещё не конец. Словно сама жизнь именно про постоянную борьбу с одиночеством, и поиск других, таких же одиночек. И насколько же ему знакомо чувство одиночества!

На днях он брал кофе в Самоцветинской киностудии и разговорился с баристой – яркая девушка, с выраженной вербальной экстраверсией. «Театралка» отметил он про себя.

– У вас такой яркий и выделяющийся образ, вы с кого-то брали референсы, кем-то вдохновлялись?

Гермес улыбался и внутренне был сбит с толку – непривычно слышать комплименты в свой адрес.

– Только с мужчины, которого вижу по утрам в зеркале.

– Вы бы могли немного поговорить на видео, рассказать, буквально не более десяти минут?

Девушка пропустила защитный пафос в фразе Гермеса мимо ушей и подала кофе – горячий лунго.

– А о чём говорить, что рассказывать? – отозвался раскатистый баритон, пропитанный смятением.

– Секреты успеха.

Гермес рассмеялся.

Сейчас он задумался об этом. Успех – это ведь положительная оценка собственной деятельности. Даже не деятельности, а всех достижений, на момент оценки. Человек хрупок, и задеть его сердце порой легче, чем написать короткий рассказ. И с той же степенью, насколько он хрупок, с тем же рвением старается эту хрупкость скрепить, оценивая себя и размышляя. Но это в утопии. На деле нет баланса между счастьем и несчастьем, между ощущением себя великим и пониманием собственной неполноценности. Всегда всё индивидуально, ведь человек формируется всем, что вокруг.

Электричка остановилась. Гермес вышел. Весна раскрывалась со всей красочностью дикой природы. Кругом ощущалась вода и воздух стоял влажный, опускался вечер, начинало холодать.

Как только солнце опустилось за горизонт, Гермес поднялся на пологую вершину, бросил сумку к огромному валуну и сел на камень. Ночь была светлая, вдалеке виднелись яркие пятна местных городов-заводов. Он посмотрел на часы – в поселении начинался ужин. Не задерживаясь, Гермес погрузился в лесную пучину и пошёл на прямик к озеру.

Спустя сорок минут, он шагал по береговой тропинке и приближался к поселению. В какой-то момент он свернул в чащу и вышел на старую автомобильную дорогу, решил выйти к кухне, минуя баню и «белый дом».

Над обеденным столом горел тусклый фонарь, вокруг сновало несколько мотыльков. Никого не было, но кружки с чаем и обертки конфет лежали так, словно секунду назад стол был полон людей. Ощущалось былое присутствие, жаркие разговоры и звон тарелок.

Гермес сел за стол и дотянулся до недопитого чая в кружке Аристарха. В отдалении замерцал фонарик – кто-то приближался.

– Ого… привет – сказал подошедший Дафнис.

Гермес заулыбался и пожал руку.

– Вот, приехал – произнёс он, тоже немного растерявшись.

Не так он представлял своё возвращение, и точно не ожидал увидеть первым именно его, ведь совершенно забыл, что Дафнис тоже теперь в поселении.

– Как дела, что нового?

– Да вот… К лету готовимся. «Норы» собрали, привыкаю снова спать в обычной палатке.

Дафнис разместился напротив, взял пачку сигарет со стола и закурил.

– О, недолго ты здесь продержался – произнёс Гермес с улыбкой.

– А ты чего не куришь?

– Да вот не курю как-то.

– Бросил? – прозвучало с удивлением.

– Да нет, что ты, просто сейчас не хочется.

Курить хотелось, но Гермес по привычке заново занял позицию старшего наставника. Происходила неосознанная игра в первобытную иерархию.

– Чего приехал – Дафнис рассмеялся – ну в плане, от тебя ни весточки, ни слухов за зиму, и вот ты здесь.

– Давно хотел приехать, позвонить, но вот только сейчас решился…

Дафнис выдохнул вверх, дым улетучился под растянутый тент.

Спустя полчаса все переместились к костровищу. Дрова горели мощным огнём, Аристарх играл на гитаре.

– Хорошо, что приехал – сказала Варвара, как бы невзначай, так, чтобы услышал только Гермес.

Он улыбнулся.

Настало утро. Гермес проснулся от звона колокольчика. В качестве утренней гимнастики он собрал все вещи и поставил рюкзак на землю, у входа в палатку. Пройдя на кухню, он обнаружил что все уже за столом, и поздоровавшись, направился к воде.

На душе тяжело сновали непривычные мысли. Он не совсем понимал, зачем сюда приехал. Когда сидел в электричке, таких вопросов не возникало. После ночи, всё вокруг стало странным. Реакция Фотины и Аристарха оказалась сдержанной, никто не уделял ему особого внимания, и Гермеса это задевало.

Выйдя к берегу, он всмотрелся в лес, по ту сторону озера. Лес как лес. Гермес уселся на сколоченную сосновую скамейку. Видимо, прошлая за несколько сезонов сгнила, и пришлось заколачивать заново. Представилась картина, как Дафнис и Аристарх по очереди наносили удары кувалдой.

Всё больше и больше завлекал тот заозёрный лес. Воспоминания неслись перед глазами как кинофильм: камни, тропы, тёмные своды штольни, кирпичный остов завода… всё казалось каким-то волшебным. Гермес улыбался, ему был знаком этот эффект. «Нет дорогая, мы уже попрощались, я приехал к людям».

На столе стояла металлическая банка для столовых приборов. Гермес узнал в ней несколько вилок, которые он привёз несколько лет назад, вынув их из бабушкиного серванта.

– Надо будет в последний год, когда мы будем совсем старые, накрыть стол и прям сюда положить большого зажаренного поросёнка – рассмеялась Фотина.

– С яблоком во рту – добавил Аристарх, поблескивая зубами.

– Ой погуляем мы с тобой, Варварка – она толкнула подругу в бок.

Все рассмеялись.

– И шампанского, шампанского – добавил Бохус – и песни горлопанить до посинения!

Гермес смотрел на них: волосы с проседью, морщинки, сигареты в руках, очень крепкий кофе; люди, жизнь которых, год от года всячески усиливалась всем, чем можно, в противовес упадку и неминуемому грядущему забвению.

«Совсем старые – это ж когда?» мысленно рассуждал Гермес.

Уже несколько лет каждый сезон в поселении ощущался как последний. Вот, мол, лето пройдёт, соберём палатки и уедем. Но никто не уезжал, все пили, ели, готовили, поддерживали аккумулятор на «маяке», что-то изучали, всеми силами продолжая существование.

Фотина – невысокая большая женщина, с маленькими хитрыми глазками. Гермес осматривал её, так он прощался. Проживал все обиды, прощал всё: молчание, абьюзивную вовлечённость в его жизнь, перепады настроения, простую грубость, бессердечие. Чувства были противоречивы, хотелось разревется, обнять, прижать и убежать.

Расставаться с поселением было не просто.

Гермес поднялся, демонстративно посмотрел на часы и сообщил, что ему нужно уезжать. Дафнис попытался что-то возразить, но все смиренно начали выходить из-за стола.

Каждый по-очереди его обнимал, говорил какие-то теплые слова. Варвара и Акакий даже проронили слезу. Не растягивая и без того душещипательный момент, он откланялся и отправился к палатке за подготовленным рюкзаком, и затем сразу через чащу ушёл из поселения.

***

Нежная майская ночь, на главной набережной Самоцветинска было светло, множество ярких фонарей освещали центральный проспект и пешеходные зоны. Главный пруд стягивался в узкий водопад под дорогой и с другой стороны выпадал бурной речкой, раньше питавшей железоплавильный завод города.

Гермес курил черные импортные сигареты. На сердце – и смятение, и воодушевление, и главное: полная решительность. Он смотрел на пруд так, будто видел его впервые. Словно только сошёл с перрона, и как гость шагал по центру Самоцветинска. Это был его город, его вечный приют среди горных хребтов, но сегодня он был готов начать заново. Гермес затянулся и посмотрел по сторонам. Вокруг никого доходила полночь. Один посреди всего Вунокорфа.

Он думал о Элее. Не так много времени они прожили вместе, но этого хватило, чтобы выстроить прочную эмоциональную связь. Теперь он понимал, что они расстались. Ничего не проговаривалось вслух, просто отношения пошли на спад. Он достал телефон, открыл галерею. Все фотографии с Элеей он сгруппировал и скрыл в защищённую папку, куда-то в глубины телефона. Гермес был благодарен. Элея ему во многом помогла. Адаптация к городским реалиям прошла сильно комфортнее, чем это могло быть без неё. Казалось, что люди просто могут любить, лечить друг друга и двигаться дальше.

В душе бурлило цунами чувств, но решительность побеждала страдания и боль.

На набережной стоял одинокий мужчина, дым от сигареты струился ввысь, стремясь к серому тяжёлому небу. Много всякого ему довелось повидать, но это всё казалось сказкой, минувшим сном, выдуманной грёзой. Сейчас перед ним раскрывалась реальность. Всё начиналось заново.