По стеклу мучительно медленно сползали капли ледяного ноябрьского дождя. Первый снег уже выпал, но в Самоцветинске была типичная погода: вчера минус восемь, а сейчас держалось около нуля.

Сидя на подоконнике, Элея смотрела в окно. На каменном дне её сердца было безлюдно и отречённо, там сновал пронизывающий холодный ветер, набирающий скорость на широком просторе и разбивающийся об острый камень качественно вымощенных стен.

Элея ощущала себя ямой. Человеком, связавшись с которым, гаснешь. Словно вампир, насыщающийся жертвой – пьёт, пьёт, а потом – пустота. Она провела языком по зубам – нет, клыков вроде бы не было.

Элея трезво оценивала боль, которую принесла Дафнису за прошедшие недели. Она понимала всё, но ничего не ощущала. И это разжигало внутри ненависть, разжигало отвращение и гнев к самой себе.

Но гнев находился на грани с азартом. Элее было страшно подумать, что где-то в глубине души, ей могло это нравится. Но как может нравиться приносить человеку боль?

"Неужели всё. Вот я такая, и никак не выправить себя. Не вырвать личность, и не сформировать новую? Чистую? Не знавшую всего того, что прошло".

Из окон школьного спортивного зала просачивался свет. Размашистая рябина выглядела нарисованной графитовым карандашом. Её силуэт казался безжизненным, словно эта рябина никогда больше не зацветёт. Не верилось, что когда-нибудь наступит весна.

Мать в другой части зала перевернулась с бока на бок.

"Окончательно заснула".

Элея тихонечко спустилась с подоконника и прошла в свою комнату. На душе лежала тревога. Буквально через несколько недель, на её заочном отделении начиналась сессия. Начало четвертого курса. Элея совершенно не понимала эту профессию, зачем поступила и зачем там учится. Оставалось два года, и она бы получила специальность, но энтузиазма не было.

Сев на застеленный диван, Элея совершенно растерялась. Спать не хотелось, но и делать что-то продуктивное она не могла. В этой растерянности она вспоминала реакции Дафниса на её остроты. Не то чтобы специально, но при любом удобном случае она нападала, пуская в атаку высокомерие, надменность, и достаточно беспощадное чувство юмора. Она видела, как Дафнис сникал, весь его гонор плавился, и он оказывался перед ней совершенно беззащитным. Элея цеплялась за внешний вид, за поведение, за особенности мимики и большинство озвучиваемых мыслей.

От этой беззащитности она тоже бесилась – было мерзко видеть проявления ребячества и детской наивности. Словно она старалась провоцировать на что-то другое, что-то дерзкое, более мужественное.

Элея сняла с себя одежду, провела руками по оголённому телу и залезла под одеяло. Раньше она всегда спала в пижаме, но после смерти Тараса начала позволять себе спать голой. Освещение в комнате было выключено, но шторы она задёргивать не стала. Пространство залилось белым, будто лунным светом. Она плотно закрыла глаза, отвернулась головой к стенке дивана и попыталась заснуть. Хотелось, чтобы сон спас от всех этих мыслей.

***

За окном раздались пьяные мужские голоса. Элея в двенадцатый раз перевернулась, затем мучительно вытянулась под одеялом как солдатик и раскрыла глаза. Как только мозг пускался в забытие, подсознание являло образ Гермеса. В какой-то момент она практически заснула, но перед глазами возникли лесные воспоминания, и она резко пробудилась. Разозлившись окончательно, она скинула одеяло на пол и встала к окну. Голое тело сразу же покрылось мурашками.

Элея оделась и вышла в коридор, очень захотелось выйти на улицу, на холодный чистый воздух. Затхлость квартиры убивала. Она плавно закрыла дверь в зал и прошла в прихожую, где залезла в чёрное худи, затем надела высокие челси и решила забрать мамино пальто. Оно было соткано из плотного твида и отлично подходило под её тёмный образ.

Элея аккуратно вынырнула из квартиры и вышла в мрачный неосвещенный двор. Затем решила направиться к яркой «Пятидесятке», и быстрыми шагами пошла напрямик через дворы. Было немного страшно, казалось, даже слух у неё обострился. Элея вслушивалась во все окружающие шорохи.

Двор, ещё двор, затем детская площадка, и вот она – "50 лет Коккино". Вдоль полотна дороги были высажены крупные старые тополи. К зиме кроны деревьев обрубили, и сейчас они напоминали скорее кривую черную колоннаду. Деревья освещались старым жёлтым фонарным светом, и их жёсткая кора казалась закопченной, будто когда-то они подпирали крышу языческого храма, но сейчас выглядели разрушенными после случившегося пожара.

Как только Элея вышла на улицу, её окатило холодным пронизывающим ветром. Она засунула руки в карманы и свела плечи, сжимая пальто. Рука ощутила какой-то предмет, и достав его, она обнаружила пачку сигарет. Тонкие, женские, с розовой эмблемкой на упаковке. "Рак горла". Элея улыбнулась предостерегающей надписи. Она сразу же протянула пачку к близстоящей урне, по привычке из детства: раньше, в тайне, она так выкидывала сигареты отца. Посмотрев на полную урну, она прервала действие и спрятала пачку обратно в карман.

Стресс не убавился, более того, обдуваемая ветром, в первом часу ночи, она лишь ещё больше раззадорила организм. В глубине души она хотела встретиться с Гермесом, написать или даже позвонить, но гордость не позволяла. Через несколько дней после того инцидента он изъяснился в большом сообщении. Извинялся. Она что-то ответила, и с конца октября они не общались.

Всё было как-то неправильно. Она винила себя, за то, что пришла тогда к Дафнису. За то, что поддалась соблазну.

Элея подошла к круглосуточному алкомаркету. Возле него кто-то ошивался, и она быстро зашла внутрь. За стеклом стояла знакомая баночка химозного алкогольного напитка, в голове сразу пронеслись воспоминания школьных лет. Удивляясь, сама себе, Элея достала банку и прошла на кассу.

Выйдя, она поспешила обратно к дому. Стоять на месте – означало привлекать внимание. Элея опасливо оглядывалась. Её удивляла спонтанная покупка, но терять было нечего, и она решилась на более одиозную авантюру. Для полного погружения в атмосферу старших классов, она задумала распить алкоголь в том месте, где проводила раньше множество бессонных ночей – залезть на крышу своей пятиэтажки.

Двор, площадка, ещё один двор. Под ногами хлюпала холодная грязь, а небо было плотно затянуто тучами.

В подъезде стояла тишина, и прислушавшись, Элея различила лишь тихие отзвуки машин, доносившиеся откуда-то с улицы. Она поднялась на последний пятый этаж, чуть помялась и решилась.

Очень быстро, аккуратными движениями, она взмыла вверх по вертикальной железной лесенке, чуть ли на ощупь сняла замок и резко оттолкнула крышку люка. Показалось серое небо, и на её волосы посыпались осенние листья и старая летняя пыль. Одной рукой она отряхнула голову и пальто, а затем опасливо вылезла на крышу. Адреналин стучал по вискам, но закрыв люк и оглядевшись, Элея расслабилась и улыбнулась кончиками губ. Ей удалось.

Она прошла к торцу дома, поставила банку на вентиляционный короб. Всё выглядело немного сказочным. В школьные годы казалось, что это её персональная поляна для пикника. Как и всегда, ветер врезался в неё с большой силой, яростно пробирая всё тело холодом. Она сунула руки в карманы и опять обнаружила забытые сигареты. Элея вдруг совершенно по-бунтарски решила достать их и раскурить одну. Поднеся зажигалку, она затянулась.

"Ничего необычного" – пронеслось в голове. Элея ожидала какого-то эффекта, но после второй затяжки последовали лишь разочарование и мерзкий привкус на языке.

Быстрым, легким шагом Элея поднялась на ограждающую край дома возвышенность – промятый металл заскрипел под ногами. Носок ботинок находился подле самого края пятиэтажки. Посмотрев на низ дома, на грязь и бетонные плиты, на вход в извечно грязный подвал, она взглядом старалась определить расстояние до земли. Из-за темноты оно показалось непривычно большим. Элея всматривалась в эту пучину и начала немного качаться. В голове пронеслась вереница мыслей.

Всё вокруг немного потемнело, и неожиданно в спину ударил сильный поток ветра. Элея улыбнулась.