Гермес изучал свой телефон. На четвертый день в городе он понемногу обживался. Шаг за шагом, гора уведомлений, к которой он боялся прикоснуться, распределилась на важное и спам. Собственно, неважного, конечно, было больше. Например: бесконечное количество приглашений на разные онлайн-трансляции, марафоны, курсы-интенсивы и прочие мероприятия по заработку денег на пользователях. Гермес смотрел на это обилие, и у него кружилась голова. Его поражало то, как люди быстро крутятся в этом мире. Каждый день что-то публикуют, описывают, рассказывают – фонтанируют коммерческой энергией. Гермес совершенно не понимал, что если люди остановятся, то их просто сметут, «съедят акулы крупнее». Одним словом, он совсем отвык от капитализма.

Среди сообщений было одно, которое зацепило – от Элеи, отправленное четыре дня назад. Гермес заволновался, было и стыдно, и интересно. Горел статус «в сети», но он никак не решался прочесть письмо. Ведь она сразу же увидит, и нужно будет что-то отвечать, а он даже не знал, что там.

Покипев в своих мыслях с две минуты, он не выдержал и решился. На лбу даже выразился пот, так невмоготу было это ожидание. Словно внутри него бился легендарный полубог и величественный лев, горячий интерес и жгучий стыд.

Интерес разорвал пасть стыду.

Слегка дрожащий палец зажал фотографию Элеи. Часы отмеряли секунды: одна, две – открылся диалог. Перед Гермесом образовалось обыкновенное сообщение:

Привет

Раз уж дал номер, решила написать)

Как добрался?

Удивительно, но за этой невзрачной закрытой скобкой в конце второго предложения скрывался большой эмоциональный подтекст. Какими-то естественными путями в современном мире сложилось так: открывающая скобка – грустная эмоция, закрывающая – радость. И Элея из обычного сухого предложения создала нечто немного застенчиво улыбающееся, точно передав своё душевное состояние в момент написания.

Гермеса окатило жгучим, как кипящая смола, стыдом. Логика его эмоций была проста: интерес был удовлетворён, но стыд не ушёл.

«Бедная девушка написала это вечером, после встречи в больнице» – догадался Гермес – «а я, дурак, даже и не сообразил, что ей можно написать… Думал-думал о ней… Мозг в лесу совсем атрофировался, видимо, удар головой был сильнее, чем показалось».

И тут, как по божественному сценарию палец соскользнул, и диалог открылся в полноценном виде.

Сообщение было прочитано.

Гермес задрожал, и мысли понеслись адским галопом. Он было вскочил с кровати, но не позволила злосчастная нога. Ударив рукой по матрасу, он начал конструировать сообщение из тысячи осколков бредовых идей. Остановился на следующем:

Привет

Прости, что не отвечал, замешкался в городской жизни.

Добрался хорошо, как ты?

Как дела?

Отправил, перечитал и удалил. Решил записать голосовое сообщение. Как-то уж слишком было неловко от своих слов в письменном виде. В аудиоформате он повторил примерно то же самое, с неловкой и немного провинившейся интонацией. Затем опять испугался, ведь понял, что отправлять такое без спроса малознакомому человеку – моветон.

Гермес уже выделил голосовое, чтобы удалить, как вдруг появилась вторая галочка. Элея начала слушать сообщение. Бедного Гермеса опять окатило волной паники, и он оказался в той степени отчаянья и закономерной решительности, что был готов на всё, хоть и боялся своих действий.

Слово за словом, предложение за предложением, и через пятнадцать минут Гермес уже судорожно прыгал на одной ноге между комнатами, приводя себя в порядок. Как-то спонтанно в процессе переписки он предложил в знак извинений за молчание в подарок шоколадку. Элея, смеясь, согласилась, хотя совсем не ела шоколад последние полгода.

Гермес узнал её адрес, и опять случилось непонятное чудо – он даже без карты знал эту улицу. Это было не более чем в пятиста метрах от него. В районе через речку, в направлении на центр города. Он сразу назначил место встречи, и Элея без колебаний согласилась. Она немного не верила, что это произойдёт, ведь всё было спонтанно, быстро и слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Гермес приложил большие усилия и определённые навыки гибкости, но в итоге нацепил джинсы поверх гипса и плотно пришнуровал кроссовок к ноге.

Собрав всё, он сорвался на улицу, мешкая костылём, пересёк длинный коридор общей секции и смиренно стал ожидать лифт. В обычное время он слетел бы по лестнице, но сейчас стоял и злобно косился на дверь лифта. Наконец перед ним раскрылся вонючий тёмный ящик с прожжёнными кнопками. Он нажал на первый этаж…

Спустя пятнадцать минут Гермес стоял на обозначенном месте в ожидании Элеи.

Перед ним могла бы быть набережная, но пока там шла лишь дорога под строительную технику. Жалкие бетонные плиты, приворошённые песком и слегка продавленные в местах, где проезжали колёса самосвалов. Самоцветинск активно расширялся.

За плитами шло не более десяти метров подтопочного леса и небольшая речка, в три человеческих роста длиною. Когда-то эта река питала основной завод Самоцветинска и всего Вунокорфа, но сейчас подавала лишь жалкие надежды на былое величие. Река сильно измельчала с тех лет. За ней тянулся торговый центр и аквапарк, затем большая автомагистраль, а за ней дом Элеи. В общей сложности – не более пятнадцати минут ходьбы.

Гермес наблюдал людей вокруг. Все разные, все куда-то бежали, сновали, торопились, были зациклены на настоящих делах, происходящих с ними именно сейчас. Эти люди и не смели допускать в голову мысли о чём-то не связанном с их морокой. Конечно, не все были таковыми. Но в этот миг Гермес всех видел именно такими. На него набросился порыв необъяснимой раздражительности, и одновременно с тем – меланхолии.

Роскошные, зелёные сосны и берёзы росли в его воспоминаниях. Здесь был лес, где он провёл детство. От торгового центра шла расхожая тропинка к его дому. Всего два сооружения – дом Гермеса и аналогичный рядом. Они выглядели как два белых зуба среди леса и гаражей. Теперь деревьев не осталось совсем, а новых, страшных по своему объёму домов появилось с лихвой.

Но Гермес видел лес. Широкий, светлый, с изобилием опушек и открытых пространств, редкий для этих широт. Кругом царило детство и солнце. За каждым пнём сидело какое-то мифическое существо. А он вспоминал, как сражался на палках с дворовым другом. Маленький Гермес жил мыслями об этих играх: стругал мечи, мотал изоленту, пытался изобразить на палке подобие гарды и без устали шёл в бой. Тот мир был чист, беззаботен и слегка горек, так как имел свойство заканчиваться.

Каждый вечер приходилось идти домой, затем завершалось лето, и большинство ребят разъезжались. Наступала осень, становилось тоскливо и одиноко. Маленький Гермес один ходил с палкой по лесным тропинкам, вылезал из-за гаражей, бегал по двору… Вечно кого-то искал. Цеплялся за людей чересчур отвержено, даже навязчиво, в итоге – получал разочарование в своих же ожиданиях. Он всегда искал наставников, людей-ориентиров.

Может, тому был причиной отец, которого никогда и не было с ним, а может, внимание матери, слишком резко перешедшее к младшему брату. Но в таких ситуациях не бывает «не слишком резко», всегда как ножом по сердцу.

Гермес облокотился на металлические перила лестницы. Он прохрустел шеей и хотел было закурить, но посмотрел в сторону дороги с моста и прервал действие.

По тротуару шла девушка худого телосложения, но скрывающая это под широким худи. На ней были яркие белые кроссовки, чёрные джинсы и чёрное упомянутое худи с невзрачным розовым принтом. Голова укрыта капюшоном, из него выглядывало небольшое личико, как бы подпоясанное вьющейся прядкой волос, вырвавшейся из собранного хвоста. Девушка направлялась к окутанному воспоминаниями Гермесу, рассекая дым ностальгии. Она была уже на том расстоянии, когда люди обычно начинали подавать признаки жизни и заинтересованности, здороваться и улыбаться, но Гермес смотрел на девушку и не шевелился. Она откинула капюшон, оголив шею, улыбнулась и поздоровалась. Гермес ещё немного помолчал, затем спохватился, и произнёс приветственные слова. Перед ним стояла Элея.

– Куда-нибудь пойдём? – спросила она, но затем посмотрела на костыль и застенчиво улыбнулась.

– Да-да, конечно… там через несколько домов есть кофейня, можем туда.

Элея согласилась. Она шла рядом и стыдливо поглядывала на костыли. Гермес это и понимал, и видел – ему было очень неловко. Он решился завязать хоть какой-то диалог.

– Ты, кажется, живёшь недалеко? – спросил он и тут же проклял себя за глупость, ведь и так знал, где она живёт.

– Да, за ТРЦ, в пяти минутах ходьбы до него.

Гермес изобразил удивление. В лесу они вполне взаимодействовали, а сейчас вели себя будто в первый раз встретились. Он начал волноваться, но спасла вывеска: «Кофейня Сложняк». Каждый заказал себе напиток. Гермес даже и не подумал её угостить, просто-напросто забыл, что так заведено. Он был весьма социально непригоден.

Кофе раскрепостило. Он взял капучино, а она – американо. Несколько тривиальных фраз, немного напряжённого смеха, и вдруг Элея задала тяжёлый вопрос ребром с претензией на дискуссию. Гермес был немного ошеломлён.

– А ты жалеешь о том, что случилось в шахтах, перелом и приезд в город, больница и прочее?

– Точно могу сказать, что испытываю неоднозначные чувства.

– Интересно – протянула Элея и сделала какой-то такой невербальный жест головой, что всего Гермеса взбудоражило, и он наполнился решительностью и желанием восхищать.

– Я очень скучаю – начал Гермес – это своеобразная ломка, я пробыл в лесу много лет, и всё очень непривычно – он сделал глоток капучино – я как кот, которого летом из деревни привезли в город в квартиру. Безобразный и непонимающий что тут делает – Гермес улыбнулся.

Элея засмеялась, сравнение с котом было удачным.

– Разве всё так плохо?

– Но! – воскликнул он – я же сказал, всё неоднозначно.

По Элее было видно, что она о чём-то думает.

– Из-за того, что я давно не был в городе летом – продолжал Гермес – мне всё кажется в новинку. Проще говоря, вокруг всё очень интересное.

Она начала что-то отвечать, но Гермес не слушал, всматриваясь в её лицо. Скулы дрожали под тяжестью слов, а худи было велико по плечам. Элея выглядела какой-то маленькой и беззащитной, словно не сдутый одуванчик. Являлась ли она таковой – вопрос открытый. Гермес видел то, что хотел, и был близок к тому, чтобы наступить на грабли своего же восприятия. Очароваться, а потом горестно осознать, что всё не так. Он даже мог бы это понять, но его слишком затянули её глаза и желание находить удивительное.

Вечер заглянул в окна кофейни. Розовые краски озарили небо.

Остаток вечера прошел как в гипнозе – беззаботно, наивно и с удовольствием.