– Ва-а-ньк, сынок… – мать легонько потеребила плечо, разбудила. Хватит разлёживаться. Вставай… сходи в магазин.

– Чё так рано-то? Спать охота… – недовольно проворчал я, глубже уткнулся в подушку.

– Вставай-вставай… Выспишься ещё, успеешь. Смотри, уж день-деньской на дворе!

Я полежал, сладко потянулся… нехотя стал одеваться. Мать вытащила из комода десятку, подала.

– Зачем так много?

– С вечера не разменяла… Купишь хлеба, сахару, масла бутылку, – наказала она, – а я к твоему приходу как раз блинов напеку.

– Пимы[4] надень, на дворе студёно! Смотри сколь cнегу за ночь намело, не гляди, что осень! – живо сунулся из-за печки дед.

– Одеваю уже…

– Деньги зажми в кулак покрепче. Да смотри, не потеряй, эти последние до получки! – крикнула мать вдогонку.

– Не боись! – буркнул я. – Прям, как с маленьким…

Эх, хорошо на улке! Морозец. Ранний снег скрипит, сверкает, аж в глазах больно. Пацаны уже на дворе. Носятся, орут!

– Ванька, ты куда? Айда к нам!

Побеситься бы с ними, конечно, не грех, но…

– В магазин схожу, потом…

Я шёл, распинывая пушистый снег, размахивая сеткой. Вдруг в спину – толчок, другой… Обернулся: ребята атаковали и со смехом «обстреливают» меня снежками.

– Ах вы так!? Наших бьёте?! Ну держись!..

Сунул авоську в карман пальтушки, слепил снежный мячик, и – огонь! «Пол-л-лу-чай! А вот ещ-щё! И ещ-щё!.. Ха! Не на того напали!» Сколько времени мы пушили друг друга, боролись, мерялись силушкой, не знаю, только, как по затылку стукнуло: «Ёлки-палки! В магазин же надо! Мать с дедом заждались, поди!»

– Всё, пацанва, побежал я!

В магазине очередину отстоял, набрал чего мать велела. Рассчитываться собрался – тык-мык, а денег нету! Я аж вспотел. Все карманы вывернул, все складочки по-обшарил… – Нет десятки! Ё-ол-лки палки!..

– Потерял?.. – посочувствовала продавщица.

– Н-не знаю… Вроде бы…

– Эй, парень! Ты чё там уснул что ли? – загалдела очередь.

Делать нечего, вернул продукты назад. Весёлость, будто рукой сняло. Поплёлся домой. Как на глаза матери показаться? Ведь убьёт… Деньги-то последние… А, может, дорогой обронил?.. Осмотрел тропинку, назад вернулся. В магазин зашёл, может, там… Нет, нету… Наверное, вот здесь в сугробах и выронил, когда с ребятами бесился. Теперь лежит моя десятка где-нибудь и на меня поглядывает да посмеивается: «Ищи, ищи, дурень. Так тебе и надо!»

– Ванюха, чё ищешь? – Дружки-приятели подбежали. Все сугробы перевернули. Долго кувыркались – искали. Чуть ни носом весь снег перерыли. Не нашли.

– Влетит от матушки? – понимающе волновались пацаны.

– Влетит…

Ладно, бойся – не бойся, а домой идти надо. Как говорится: «семь бед – один ответ!»

Пришёл. Застыл у порога с убитым видом. Мать сразу смекнула неладное.

– Тебя только за смертью посылать, честное слово! Ну… рассказывай, чё так долго прохлаждался… – грозно потребовала она, наступая. – И где продукты?

– Деньги потерял… – глухо пробубнил я.

– Чего-о?.. Да будет те?!.. – не поверила мать, замахала руками.

– Да…

– Как потерял? – упавшим голосом, почти шёпотом спросила: – Где?

– Не знай… – я всхлипнул. – Набрал всего, сунулся – денег нету…

Приходя в себя, мать с минуту молчала…

– А ты их искал? – вкрадчиво спросила она. Я кивнул.

– Мож, дорогой ли в магазине где выронил? – пытала она с далёкой надеждой в голосе.

– Везде искал, нигде нету…

– «Нигде не-ету», – передразнила. – Пим дырявый! Ещё же предупредила, чтоб аккуратне был! Как в воду глядела!

Мать не унималась:

– Может, истратил – с ребятами купили чего? – Ядовито заметила: – Они на дармовщину-то с удовольствием…

– Да не тратил я ничё! Потерял, понимаешь, потерял!

– Не ори! Враж-жина… Ты же нас без копейки оставил. Думала до получки дотяну… Теперь опять по займам бегать! Олух ты Царя Небесного! Ирод… Вот ирод-то навязался на мою голову! – Мать завелась, лицо пошло красными пятнами. Долго она словами, что крапивой, меня по морде хлестала. Выплеснула всю боль за жизнь нескладную, за одиночество, ещё за что-то… Не успокаиваясь, нервно потянулась за дедовым ремнём, висевшим на стуле:

– Ну я те щас…

Я съёжился, готовый к заслуженной каре…

– Да в концах-то концы! Угомонисся ты аль нет? – неожиданно саданув кулаком об стол, гаркнул дед – тощенький бойкий мужичошка. Жилы на его шее взъерепенились. Волосы метёлкой защетинились. – Положь ре мень откудаф взяла! – строго велел он дочери. – Чего прицепилась к парню, как банный лист к заднице? Чё ты его распекашь-то всё время?

Воспитывая дочь, дед нечаянно смахнул со стола тарелку с блинами. Та – вдребезги. Блины шлепанулись на пол, оставляя масляные пятна.

– Ну вот, к щастью… – проворчал дед, быстро успокоившись. Проковылял в свой угол. Оттуда уже тихо попросил дочку:

– Подбери стекло. И не донимай парня, Прасковья, не донимай. – И продолжил рассудительно: – Ну потерял – потерял… Невелика утрата. С кем не быват… Стоит ли из-за энтого так уросить[5], доводить до истерики себя и прочих… – Старик помолчал, достал сигаретку, размял, роняя рыжий табак на стул, подосадовал: – А в своих бедах, Прасковья, неча мальчонку винить. Судьба такая, видать, тебе на роду написана… – Он с настроением раскурил цигарку, – Дотянем как-нинабудь… не перживай. Не деньги нас заробляют, а мы их. Вот пимы подошью, глядишь, подкинут деньжишек. Не бесплатно, чай, гроблюсь.

Солдатские штаны-галифе, очки на лбу, дерматиновый фартук на голо тело, шило и дратва в жилистых руках, придавали ему вид мастерового прошлых лет. Дед быстро вспыхивал, но и скоро отходил. Мать, горько вздохнув, молчком бросила на стул ремень, подобрала остатки тарелки, блины, протёрла пол, вышла в сенцы, хлопнув дверью. Я отодвинул в сторонку кучу старых валенок, присел к деду-заступнику. Старик потрепал меня по волосам:

– Ох неула́ка[6] ты, Ванюха, забодай тя комар!

Я осмелел, зашептал ему, уткнувшись в волосатое ухо:

– В сам деле, деда, я ж не нарошно, чё она… как эта…

– А ну-ка цыть, огрызок! – осердился дед, угостил ладошкой по затылку. – Зелен ишо старших судить, тем боле – мать. Сопли подбери сперьва да подрасти маненько.

Я поперхнулся на полуслове, прикусил язык.

– Лучи иди вон чупруны свои причеши – торчат во все стороны… – хмыкнул дед, – мар-ракас…

Что сказать? Кругом виноват.

* * *

Прошло больше года. Все уже забыли о той пропаже.

Все, но только не я. Вина за легкомысленно потерянные деньги, на которые вполне можно было прожить несколько дней, ещё долго мучила меня.

На праздники снегу навалило – не пройти, не проехать! В наш посёлок поналетели дачники. Подрядился я сугробы у них разгребать. Несколько дней от двора ко двору бегал – неплохо заработал.

– И где тя носит цельными днями? – удивляется дед.

Но я маме с дедом ничего не говорю, деньги не показываю. Хочу сюрприз сделать.

А нынче я за хозяина. Мама чего-то расхворалась, и дед кряхтит в своём углу: раненная нога к непогоде донимает. Поутру натопил я избу. Тепло. Хорошо. Своих чаем напоил, сам пошёл снег чистить. Иду по проулку. Задумался… Смотрю, прямо на меня тётка прёт – на коромысле пустые вёдра болтаются. Ёлки-палки, и убежать-то некуда – сугробы по пояс! Ну всё, пустые вёдра – жди неприятностей. На всякий случай деньги в потайной карман спрятал, сам еле прокарабкался на трассу. Благо, что с лопатой гуляю. Какой-то мужик мордатый, проезжая на легковухе, меня увидал, затормозил:

– Слышь, парень, заметил, ты снег дачникам чистишь… разгреби у моего гаража, чтоб машину загнать смог. И площадку во дворе освободи. – Мужик показал, где. – Сам бы справился, да нет времени, на работу срочно надо. Сделаешь?

– Угу… Деньги не лишние, – намекнул, что не задарма тружусь.

Расчистил я дорожки, всё как положено. Площадка большая получилась. Освободил проезд к гаражу, скамейку. Высокий сугроб навалил, утрамбовал… Наломался, устал. Плюхнулся на скамейку. Пар, как из самовара, валит. Пот – градом. Жарко! Бросил пальтушку на сугроб. Шапкой пот обтёр и швыранул её вслед за пальтушкой. Шапка скатилась под ноги. Я лениво её поддел ногой, на сугроб пиннуть собрался. Смотрю… под отворотом, что-то краснеет… Хм, интересно… Взял шапку. – Ёлки-палки!.. Неужели?.. Вытащил… Точно! Десятка! Вот зараза, а! Красная, со стыда, наверно, что пряталась столько времени! Я тут же вспомнил, что запихнул тогда бумажку под отворот – боялся потерять. Как же я мог забыть-то, а?.. И маме столько расстройства…

– Молодой человек… – ко мне подошла девочка интеллигентного вида в накинутом на плечи каракулевом пальто. Хозяйка-дачница.

– Молодой человек, немедленно оденьтесь!

Ну, прям, учительница, куда тебе!

– Зима всё-таки. Не заметите, как простудитесь.

Я покорно оделся. И, правда, простыть могу. Хозяйка протянула деньги:

– Это за труды. Спасибо большое.

– Н-не надо… – я засмущался. Ёлки, откуда она взялась, такая хорошенькая?..

– Надо-надо! – девочка решительно сунула в карман моей пальтушки деньги.

– Спасибо…

Она не торопилась уходить.

– Скажите, а Вы в этом посёлке живёте?

– Ага…

– Меня Аней зовут, – просто сказала девочка.

Так познакомился я с Аней, моей будущей женой.

* * *

А тогда… Я летел домой, как на крыльях! Ёлки… какая девчонка! По дороге встретилась уже знакомая легковушка. Остановилась. Открыл дверцу тот мужик-заказчик, как потом выяснилось, Анин отец.

– Слушай, парень, ты снег убрал? – спросил торопливо.

Я кивнул.

– С тобой рассчитались?

– Да. Спасибо.

– На-ка вот тебе ещё… – Он скрылся в машине, шумно сопя, вытащил большой свёрток. – Это – куры. Свежие.

Смотри, какие барбосы! – развернул, похлопал по тушкам. – Есть куда положить?

– Нет… Да что Вы, не надо! – скромно заотнекивался я.

– Знаешь, как у нас говорят? «Бьют – беги, дают – бери!» Так что, бери и не разговаривай! – приказал Анин отец. Он сложил кур в свою сетку. Протянул мне. – В магазинах – «шаром покати», а ты: «не на-адо»! Домашние ещё «спасибо» скажут. Я-то себе лишка выписал – на птицефабрике работаю, – пояснил он. Сел в машину и уехал.

Хм-м… Ёлки-палки… дела… Вот это денёк у меня сегодня! Вот тебе и пустые вёдра!

Уже смеркалось. Я зашёл в магазин. Отстоял очередь. Купил хлеб, сахар, масла бутылку. Аккуратно сложил в карман сдачу с десяти рублей, к ней прибавил все деньги, заработанные за эти дни. Зата ренный, побежал домой.

Я представил, как сейчас обрадуется мама:

– Кормилец ты наш!

Как весело крякнет дед и потреплет меня по макушке:

– Ух, Ванька, большой ты у нас стал, забодай тя комар!..

Как сядем мы все за праздничный стол и будем есть домашнюю лапшу с курицей, и долго-долго разговаривать…

И ведь, как я мечтал, так, в точности, оно всё и случилось!