Псаломщик, выходец из Далматова[359], где священствует его брат Григорий.[360] Один из многочисленных неудачников духовного сословия, обосновавшийся в должности псалмопевца, недоучка духовной школы, или не попавших почему-либо в семинарию, или изгнанников из неё. В ту пору, когда он служил в Сугояке, старый холостяк на попечении некоей девицы с неизвестным положением в его хозяйстве: кто же она ему – экономка или подруга типа классических Аспазии при Алкивиаде. Во всяком случае это было для тех времён явлением оригинальным и «сомнительным» с точки зрения обыденной морали. Однако люди ко всему привыкают и привыкли видеть её в сущем виде, и она сама не скрывала своего «такого» положения, а держалась как полнокровная хозяйка в семье старого холостяка.[361] Другой особенностью Дмитрия Никифоровича было то, что у него был знаменитый конёк в наших краях – Бобко, не то рысак, не то иноходец. Среди аборигенов наших краёв находились такие любители коней, у которых эта слабость превращалась в некий культ: владелец сам себя ограничивал во всём, а коня холил, ухаживал за ним, как за любимой подругой жизни. По этому случаю уместно вспомнить пословицу: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало». О Бобке даже шла молва о том, что он приведён был из Шадринского уезда – так сказать – его биография. Хозяин украшал его в упряжке: сбруя блестела медными бляхами и на шее его, как ожерелье, висели, что бусы на шее девушки, шаркуны, издавая целую гамму звуков. Хозяин блаженствовал.

Каждым летом к нему приезжали погостить племянницы из Далматова: сёстры Флавиановы Александра и Мария.[362] Мне было известно, что поклонником первой был мой брат Алексей, но судьба его обошла – счастливцем оказался Кокосов Михаил Иванович. Таким образом, Сугояку не суждено было принять вторично участие в нашем семейном родстве.