С нашестов на сон

петухи прокричали,

конь видит Ермошку

в житейской печали.

Лежит на соломе

Ермошка, сопит,

не слушает постуки

лёгких копыт.

Соседка в конюшню

несёт простоквашу,

кусок осетрины,

овсяную кашу.

Ермошка, как мёртвый,

зрачками – в насест,

не пьёт простоквашу

и тюрю не ест.

Должно быть, не стало

ни злости, ни сил…

И конь встрепенулся,

тихонько спросил:

– Не хочешь ты жить

в эту чёрную ночь?

А может, я чем-то

способен помочь?

Ермошка вздохнул:

– Задавила тоска…

червонцы потребны мне,

два сундука!

Такое сокровище

ты не найдешь,

главенствуют в мире

богатство и ложь.

Конь стукнул копытом:

– Вот здесь и копай!

Тут скрытно устроил

башкирин Сибай.

Ермошка лопатой

отбросил навоз,

копнул, удивился,

по коже – мороз.

Лежали в конюшне

безвестно, века,

цесарки с динарами,

два сундука.

Синели сапфиры,

алели рубины,

сверкали алмазы,

как слёзы невинны.

Дремал изумруд,

ни о чём не жалея,

и кольцы рабынь,

и цариц ожерелья.

И те сундуки

из латуни чеканной

нести не смогли бы

и великаны.

Ермошка бегом к атаману:

– Идём!

Ведь два сундука

не поднять и вдвоём!

Разлука кусает меня,

как змея…

Но где моя Дуня,

где радость моя?

Сорвал тесаком он

с кладовки замок

и мёртвую Дуню

увидел у ног.

Не видеть ей солнца,

Ермошку-орла —

от горя в темнице

она умерла.

А конь в это время

стремительней стрел,

храпя, за живою

водой полетел.

Но люди у сказки

спросили тогда:

– В какой же кринице

живая вода?

И каждого ль ждёт

в этой жизни с пеленок

на трудной тропе

золотой жеребёнок?