Автор: Баскакова Наталья Александровна
Заслуженный работник культуры Российской Федерации
Лауреат премии Губернатора Челябинской области 2005 года.
В 1989 году окончила Ленинградскую ордена «Знак Почёта» высшую профсоюзную школу культуры.
Проводит большую работу с детьми и педагогами по проблемам изучения краеведения и аутентичной народной культуры на Южном Урале.
Является автором многих статей, опубликованных в газетах: «Деловой Урал» – статьи «Играет свадьбы Аркаим» и «Фольклор и псевдонародность»; «Южноуральская панорама» – статья «Боль моя, любовь моя милая деревня».
Публикуется в качестве соавтора в коллективных сборниках научных статей: – «Русская свадьба» серии «Этнография и фольклор Южного Урала» – статья «Русские свадебные обряды горно-лесной зоны Южного Урала»; «Мужчина и женщина в народной культуре» статья «Похоронный обряд на горно-заводском Урале»; «Проблемы культурного образовании» – статья «Уроки добра и совести в школе этнографии и фольклора». Является автором-составителем сборников «Этнолингвистический словарь услышанных и записанных слов в Челябинской области», «Народная мудрость гласит…», «Пою моё Отечество».
Повесть «Бабья доля» написана об одинокой женщине, которая взяла во время Великой Отечественной войны и воспитала четырёх сирот. В основу легли реальные события.
Вместо пролога
Дарья подошла к покосившимся кладбищенским воротам, перекрестилась и с каким-то особым трепетом открыла их.
Что за чувство охватывает, когда оказываешься на кладбище, вообще, и тем более, на своём, деревенском. Скорее всего, трепет от того, что именно здесь покоится столько человеческих тел. А ведь все они когда-то были людьми, каждый из них со своей судьбой, со своими привычками, со своими потребностями, со своим характером. Каждый из них, жил, любил, трудился, рожал детей, способствовал продолжению вечной жизни. И вот, что от них – земных людей осталось – холмики, некоторые украшены искусственными цветами, венками и гирляндами, некоторые живыми цветами, высаженными в цветниках, а некоторые заросшие высокой травой. А над холмиками возвышаются кресты вперемешку с небольшими металлическими обелисками и мраморными памятниками, которые как судьба говорят сами за себя. Повествуют они о том человеке, который вечным сном спит в «пуховой» земляной постели.
В мягком шуршании травы, в тихом шелесте листьев деревьев, поющем жужжании пчёл как будто слышится нескончаемый рассказ о тех людях, которые покоятся в кладбищенской ограде.
Могильные холмики, сгрудившись воедино, создают небольшие семейные обособления: вот семейство Харевых, в средине отец с матерью, обнимаемые многочисленными детьми, в разное время отправившихся в мир иной. Красивые это были люди, красивые не только обличием, но и своей душой. Отличались они в деревне неподкупной кроткостью, чистотой и добропорядочностью.
Неподалёку от них ещё одно семейство Лузиных. Подумать только, почти весь род покинул белый свет. Жили небогато, но зато доброта в доме Лузиных была превыше всего.
А вот надгробие Ивана Михайловича Логунова – известного пчеловода. Традиция древнего медового промысла укоренилась в семье уже более трехста лет. Почётный человек в деревне был Иван Михайлович, а почему? Да потому что честностью своей и добродушием увенчал он себя и перед ровесниками, и перед потомками. Фронтовик. В мирной же жизни постоянно заведовал колхозными, а затем совхозными складами. Но, тем не менее, всё его богатство от государственных складов составляла увесистая связка амбарных ключей.
Дарья тяжело вздохнула: вся деревня, с которой она была связана в прошлом, и в настоящем, переселилась на кладбищенский двор
Дарье они с детства до боли знакомы. Потому-то каждый раз она как бы приходит не на кладбище, а в гости сразу ко всей родной деревне.
Но почему, почему так дорого это место? Какая крепкая и невидимая нить связывает её с этой деревней, в которой её предки вначале были
пришлыми чужаками, и только лишь потом многое изменилось в лучшую сторону.
Родовые корни Шлемовых зацепились совсем в другой стороне.
Дарья прошла к могиле, где покоится прах дорогих, близких и родных людей, с которых всё и началось. Женщина поправила тёмно-каштановые волосы, и тёмно-синие глаза её заблестели каким-то особым блеском, может от слёз, а может от чувства благодарности к памяти тех людей, которые смотрят с эмалевой фотографии, прикреплённой на мраморном памятнике, словно два голубка с поднебесья. Это её бабушка и дедушка.
Как это ни удивительно, но именно эта фотография может рассказать о внутреннем характере совершенно разных в своём мировоззрении и мироощущении, в своих поступках и отношениях к жизненным ситуациям людей.
Бабушка Александра, с улыбчивым лицом, по-русски накинутым на плечи платком, наклонила голову на плечо единственного и любимого человека. Блаженство захлестнуло её без остатка. И дед, как бы смущаясь этих нежностей, немного развернувшись полуоборотом, смотрит вдаль.
Дарья медленно наклонилась над могильным холмиком, погладила землю рукой, а затем прикоснулась к памятнику:
– Здравствуйте, здравствуйте, мои дорогие, мои любимые, как вам тут вместе? Вот и опять я к вам пришла. У нас всё хорошо. Но, как бы ни сложилась наша жизнь, мы всегда помним о вас. Да и как можно забыть, ведь это целая история.
Дорогой мой дед, на твоих сказках я выросла. Смотрю на жизнь, люблю свой край твоей любовью. Удивляюсь твоей стойкости, проявляемой в любой жизненной ситуации. Как бы мне перенять хоть чуточку твоей скромности, хоть часть твоего аналитического ума.
Бабушка, милая моя, я всю жизнь буду восхищаться тобой, и помнить тебя. Ты для меня являешься воистину фольклорной академией. Вся народная мудрость: песни и пословицы с поговорками, и народная медицина, и притчи – всё было сконцентрировано в тебе одной. Твои высоконравственные чувства по отношению совсем к незнакомым людям были нормой жизни. Но, самое главное, меня удивляет, и до сих пор я не могу найти ответа на свой извечный вопрос: откуда в тебе было столько терпения, тебя обижали, а ты в ответ, только улыбалась, на тебя наваливались, казалось бы, непревзойдённые трудности, а ты унынию предпочитала юмор, вокруг тебя было столько сплетен, а ты старалась жить по правде.
Ты была маститым народным педагогом, имея неофициально два
класса образования, а официально – не одного (жизнь так распорядилась). Лелей тебя величала вся деревня, но ведь лёлей называют крёстную-мать или очень уважаемую женщину.
Откуда в тебе были развиты материнские чувства? Биологической матерью тебе так и не суждено было стать, но в глазах и в душах неродных детей ты и мачехой не стала . Тебя уже нет более тридцати лет, а для своих (приёмных) детей ты до сих пор – мама. Откуда всё это?
Глава первая
Старый колодезный журавль жалостливо скрипел под напором холодного ветра. Не только этот унылый скрип, но и внезапно опустевший большой деревенский двор с вековым тополем, пятистенный дом с резными наличниками и дубовыми воротами – всё, что совсем недавно было до слёз родным – стало не его.
Хмурое, осеннее холодное небо, печальный крик улетающих журавлей, промозглая погода – всё это наводило такую тоску на старика, что порой на когда-то голубые, а сейчас подслеповатые, выцветшие от времени и видавшие виды глаза, то и дело, накатывали непрошеные слёзы.
Стыдясь своей душевной слабости, Трофим раздражённо покрикивал на жену Агафью и дочь Катерину, укладывающих последние пожитки на телегу:
– Ково копаетесь, как коровы, подёт дожж, а то гляди и снег повалит, и будет тогда ни санна, ни тележна. Проворней робить надо.
Сам же всячески оттягивал тот роковой час, когда навсегда покинет родной двор: то для чего-то наводил порядок в стайках, то лез на голубницу,* чтобы проверить, не осталось ли чего, то поправлял сбрую у лошади, то по скрипучей лестнице поднимался на повети**. А в голове у Трофима проносилась вся его нелёгкая крестьянская жизнь с её радостными и горькими днями. Да и как не вспомнить? Здесь в родном селе Крутоярово
он бегал босоногим низкорослым мальчишкой, с ободранными от недетского труда руками.
В Крутоярово жили крестьяне, в основном потомки переселённых из Пермской губернии Кунгурского уезда, которых так их и называли – «кунгуряки» и «кунгурячки». Они были православные, но как-то склонялись к староверам. Потому и книги старославянские были и в разговор примешивали старославянские слова. Строго соблюдали посты и все праздники.
В отношении пищи можно сказать следующее: в постные дни к числу постных кушаний кроме рыбных, относились щи из толстых яшных круп, густая каша из тонких яшных круп, пироги с горохом, грибами или как кунгуряки говорят – губами (отсюда пошло местное название грибного супа – губница), пироги с калиной, черёмухой, маком и другими сушёными ягодами; гороховый и овсяной кисели с конопляным маслом, кулага. Соленье: капуста, огурцы, грибы (грузди, белянки, рыжики).
_________________
* чердак (диалект)
** сеновал(диалект)
Вместо десерта весной крестьяне по сей день едят кислицу, растущую на лугах и пашне. Хлеб кислый не ели, а пекли ситники вместо калачей (белых пшеничных хлебов). В домах небогатых пекли малопитательные рушники (хлебы из теста ярицы – яровой ржи). Про ярушники в народе сложилась поговорка: «Наваляет ярушников стряпуха полную печь, а к вечеру нечего есть».
На Петров пост варились пиканы, которые ели с солью, по этому кушанью кунгуряков называют и по сей день пиканниками. Питьё крестьянское: квас, сусло.
В скоромные дни щи со свежениной (говядиной или свининой) и толстыми яшными крупами; говядина с хреном и уксусом; жаренные гусь, утка, курица, поросёнок, яичница (в глиняной латке); каравашки с молоком и маслом; молоко пресное и кислое; молочные пшеничные пироги, шаньги сметанные, пельяни* .
В праздник постный и скоромный, не исключая Святой Пасхи и Рождества Христова пёкся пирог из солёного судака, не исключалась и местная рыба. из спиртных: пиво, брага (кислушка), вино, водка.
Род Пахомовых чётко соблюдали традиции своих предков. Трофим же был прямым продолжателем пахомовского рода. Своей верностью к земле отцов и дедов, сохранением традиций он и завлёк Агафью – статную с черёмной косой девицу. Здесь народилось пятеро детей, и отшумело пять свадеб.
Сейчас двое сыновей – Евстегней и Иван живут в городе. Катерина вышла замуж за вдовца в другую деревню – Михайловку, куда и направляется на место жительство Трофим. Здесь и схоронили Кию – младшую дочь, которою с малым ребёнком зарубил её мужик. Здесь и раскулачили его, приняв за кулака, А какой он был кулак, никогда не держал работников. Лошадь, соха и борона, небольшой надел земли, да кое-какая скотина – вот и всё его богатство. Силами своей семьи вспахивал землю, сеял и убирал урожай. Всю зиму плёл лапти, туески и снабжал своим товаром свою деревню и соседние башкирские селения. Но местные власти и разговаривать не стали, живёшь единолично, значит – кулак.
При раскулачивании нашлись злые люди, которые донесли о том, что Трофим Пахомов чуть ли ни дань собирал с односельчан и был первым сторонником церкви. Вот поэтому-то и поставили его «к стенке», и только лишь молодой башкирин Рамазан, закрыв собой Трофима, сказал: «Хочешь
крови людской – стреляй в меня, а этот человек пусть живёт, он нужен людям».
И непонятно, почему, но оставили Трофима в живых и выслали на реку Чусовую. Пожили они с семьёй в завшивленных бараках, помёрзли,
______________
* пельмени (диалект)
поголодовали. Но, вероятно, везде есть добрые люди, которые не только разъяснили, что Владимир Ильич Ленин наказывал середняка не трогать, ибо на середняке держится вся Россия, но и помогли собрать оправдательные факты в пользу Трофима.
Отпустили старика с семейством домой. К счастью, и дом ещё не успели занять под колхозные нужды. У Трофима, конечно, прощения не попросили. Живи мол, и этому должен радоваться. А вот завистников появилось ещё больше прежнего. Как же приехал, снова обзавёлся домашностью. И чтобы не повторилось незаслуженное раскулачивание, решил он продать всё своё хозяйство и уехать в другую деревню.
***
Недавно выдали в другую деревню старшую дочь Александру. Александра, правда, не из красавиц, но зато работящая, озорная, бойкая и певунья.
Проворная Александра не могла не запасть в душу. До любой поставленной цели она доходила с особым желанием и упорством. Начала Лёска со своей подружкой Паранькой Тряскиной петь в церкви на клиросе. Мало ей стало петь просто церковные стихи и псалмы, она решила изучать Библию, Псалтирь и Евангелие.
Для прочтения святых книг нужна была хоть маломальская грамота. Лёска-то даже и слово не могла прочитать. В школу ходить было не в чем, да и работы в доме много было. Из всех детей в школу могла пойти только Катерина, которая в первый день сходила в школу, пришла домой и говорит:
– Сёдня пошла, да и завтра пойду, потом ишо пойду и ишо пойду.
А на деле-то по-другому вышло: на другой день сходила, а потом, как отрезала:
– Не пойду и всё.
Досталось ей тогда от отца, а толку-то никакого.
А что же Александра? Чтобы научиться читать и писать, она два года ходила к местной учительнице ночевать, где и познала начальные секреты родного языка. У матери с особым любопытством перенимала целительные навыки. Укоренилась в этой девушке какая-то особая решительность и ответственность. Помнится, как-то пошли они с подружками купаться на реку. Вода была бурная. Воронок полно. Параньку начало закручивать. Девки с криком и визгом выскочили на берег. А Лёска, не растерявшись, подплыла как можно ближе к тонущей подруге, проворно схватила её за волосы и, намотав на кулак длинную косу, стала вытаскивать Параньку из воды. Пока Паранька находилась в воронке, никакой боли от страха не