Урал смотрел, как Хумай таким быстрым шагом уходила от него, что казалось, вот-вот побежит. Монетки гневно позвякивали на ее богатом монисто, на накосниках и на ленте, которую она повязала на голову. Каждый шаг ее был сердитый настолько, что, казалось, даже земля скрежетала, когда она шла. Спина Хумай была натянута, словно стрела лука, а подбородок высоко и гордо поднят. Первым его желанием было обнять ее, прижать к себе и никуда не отпускать, но Хумай лишь отшатнулась от него, шепнув: «Не нужно, Урал…». И он отпустил ее. Не стал держать.

Урал провожал ее взглядом до того момента, пока она не скрылась во дворце. Он устало вздохнул, размял свои пальцы, снова вздохнул громко и уставился на заболоченное озеро. Вода в нем была сплошь покрыта желтой листвой, что, не скупясь, скидывали деревья, растущие вдоль берега. Часть прибрежной осоки порыжела, часть оставалась еще зеленой. Красивая была перед ним картина, но не радовала она его взор, потому что батыр не замечал ничего вокруг, полностью погрузившись в свои мысли. Он сидел, закинув руки за голову и переплетя пальцы, не видя ничего вокруг. В голове его крутился разговор с братом.

Ранним утром всего несколько часов назад Урал во сне почувствовал тяжелый изучающий взгляд, который заставил его напрячься и собрать тело в боевую готовность. Он еще не понимал сквозь завесу сна, что ему мешает и зачем напрягается тело, но уже был начеку отразить удар. Ощутив еле заметное движение воздуха, Урал вскочил и наотмашь ударил туда, где, по его мнению, таилась опасность. Тут же его огромный кулак воткнулся в солнечное сплетение того, кто за ним наблюдал. Человек завыл и разразился проклятиями. Урал, удивленно потирая глаза, понял, что это был его брат.

– Шульген?.. – растерянно спросил он. – Что ты здесь делаешь?

– Дивы тебя побери! – шипел Шульген, согнувшись пополам.

– Извини, брат. – Урал почесал в затылке и зевнул. – Зачем крадешься как шакал?

– Какой я тебе шакал? – зарычал Шульген. – Я пришел к тебе с разговором, а не драться.

Урал встал, потянулся и недовольно посмотрел на него.

– Ты вошел так тихо, что я не услышал.

– Я, что, еще и стучаться должен?! – озлился Шульген. – Думаешь, раз берешь в жены дочь падишаха, тут все перед тобой пресмыкаться должны? Ведешь себя, как будто это уже твой собственный дом! Может, и Родник раздумал искать, прославленный батыр?!

Урал молча оделся, чувствуя, как закипает внутри тихая ярость, которую он тщательно старался усмирить.

– Шульген, – наконец сказал он. – Ты говоришь ядовитые слова. За этим ты сюда пришел?

– Я пришел предложить тебе кое-что. – сердито буркнул Шульген.

– Что именно?

– Урал, – тон его брата вдруг сменился на елейный, будто кто подсластил его горло медом. – ты стал настоящим батыром, все тебя знают, столько подвигов ты уже совершил, где только не побывал. И вот теперь ты в стране Самрау. Ты уже думал, что будешь делать дальше? Мне кажется, ты будто не тот путь себе выбрал. Мы же можем с тобой сами возглавить его страну, я заберу Акбузата, у тебя есть волшебный посох! Мы с тобой будем сами царствовать, Урал! Всех вокруг покорим, имея посох и тулпара. Ты только дай мне свой посох, и я захвачу Хумай в плен и сяду на Акбузата. Ты ведь не забыл, что я твой родной брат! Ты должен поделиться со мной славой, Урал.

Урал, услышав эти слова, перестал на мгновение дышать. Ярость, которую он пытался подавить, вдруг вскипела, словно огромная волна, и накрыла его с головой. Долго он молчал, стараясь держать себя в руках и не наброситься на брата, не убить его здесь же за эти мерзкие мысли о нем, о Хумай и Самрау. Только родная кровь удержала его от братоубийства и нежелание носить такое клеймо.

– Шульген, – хрипло ответил ему Урал, как только почувствовал, что может спокойно говорить. – Знай, в этой стране людям не причиняют вреда. Даже в плену тебя хорошо кормили, тебе оставили твою жизнь и освободили, как поняли, что ты не представляешь опасности. Да и в плен тебя посадили только лишь потому, что испугались. Лучше вспомни, брат, нашу цель с тобой. Мы должны отправиться в царство Азраки и найти Родник. Если хочешь забрать Хумай, попробуй. Попробуй одолей Акбузата, и забирай, если тулпар тебя признает и если Хумай не будет против. Ты мой брат, Шульген, и я не буду с тобой драться из-за девушки. Как кто-то из нас потом возвратится к отцу с матерью с именем убийцы? Мы с тобой должны не друг с другом воевать, а найти Родник и дать жизнь убитой земле. Помни об этом, брат.

Сказав эти слова, Урал отвернулся от Шульгена и отошел к окну. Ему не хотелось ни слышать его, ни смотреть на него. Горечь разлилась внутри батыра и впервые мелькнуло сожаление, что Хумай рассказала свой секрет и выпустила его брата на свободу. Шульген же хмыкнул в ответ недовольно и процедил с угрозой:

– Со старейшинами я уже говорил, отказать вы мне не можете в моем желании побороться за Акбузата. Царевну твою я предупрежу заранее.

– Увидимся на состязаниях. – сухо ответил ему Урал, все так же не поворачиваясь к нему.

Шульген какое-то время смотрел ему в спину, сощурив глаза, потом медленно развернулся и неслышно вышел.

Сидя на скамье перед болотом, Урал в который раз прокручивал мысленно диалог с Шульгеном и не знал, что ему делать. Рассказать Хумай о том, что он ему предлагал, Урал не мог. Несмотря ни на что, Шульген оставался его братом, и он не мог с ним так поступить. Как только Хумай и Самрау узнают о его намерениях, они заточат его в темнице, где он озлобится еще больше. Этого Урал допустить не мог. Он должен вразумить Шульгена и заставить выкинуть из головы глупые мысли о предательстве. Но как это сделать, Урал не знал.

Когда Шульген сообщил о том, что тоже собирается бороться за Акбузата, Урал твердо решил, что Хумай он не отдаст ни за что. Не из-за ее тулпара и меча. Они, конечно, хорошая подмога ему, но с ними или без них он продолжит свой путь. Урал знал, что Шульген всегда был слабее физически, и все равно в глубине души его терзала мысль о том, что он будет делать, если всё же удача будет на стороне его брата и Хумай достанется ему? Ведь так и положено, что сильнейший должен получить царевну и ее дары. Это она сама своевольно решила ему, Уралу, все подарить без состязаний с другими батырами, и старейшины с ней не согласны. Есть правила, которые нельзя нарушать. Тулпары должны помогать Самрау и его стране бороться с дивами и змеями. Они обязаны выбрать самого сильного батыра, потому что без батыра тулпар не может раскрыть всю свою силу и мощь. Он может обороняться, но не участвовать в битвах. Поэтому Урал был уверен, что, если победит Шульген, никто не будет думать об их с Хумай чувствах, и отдадут в жены его брату.

Урал встал, походил по берегу, слушая, как шуршат листья под ногами. Потом резко повернулся и направился во дворец искать Хумай. Ему нужно было ей многое сказать.

____________________________________________________________

Сердце так колотилось, что казалось сейчас оно выскочит из груди и поскачет дальше самостоятельно, оставив на своем месте кровавую зияющую дыру, в которую будет видно только кромешную тьму, охватившую Хумай с того момента, как она узнала, что Шульген будет бороться за Акбузата и за ее руку. Она с ужасом посмотрела на свои руки. Они были холодные, как лед, и еле заметно подрагивали. Хумай отчаянно стала растирать ладони друг об друга, чтобы кровь заходила и согрела их, а потом сжала руки, пытаясь избавиться от мелкой дрожи.

Она сидела на заднем дворе, под раскидистой ивой, растущей на берегу маленького пруда. Ее ветви склонялись до самой воды и надежно прятали Хумай от любопытных глаз. Она любила приходить сюда, когда хотела побыть одна.

Вот и сейчас Хумай пришла, чтобы привести мысли в порядок. Реакция Урала на решение Шульгена обидела ее. Он не должен был разрешать брату принимать участие в состязаниях. Она не понимала, как он мог вообще допустить такое. Впервые сегодня усомнилась Хумай в его любви. Любящее сердце не отдаст свою невесту другому! Он должен был сделать, что угодно, но не подвергать ее такой опасности. Урал спасал целые страны от злодеев, а ее одну готов отдать своему брату!.. Разве заслужила она такое отношение к себе?

Одна только мысль, что она может выйти замуж за Шульгена приводила ее в ярость. Никогда Акбузат не примет этого егета. Никогда! Хумай знала это наперед и была твердо уверена, но все равно внутри ее разъедало сомнение. Если он выиграет, старейшины будут настаивать на том, чтобы она взяла его в мужья и отдала Акбузата и меч. На то они и старейшины, чтобы соблюдать правила. Однако Хумай точно знала, что выходить замуж за Шульгена она не будет. Сначала она хотела просить Акбузата перед состязаниями растерзать его в клочья, но затем, хорошенько подумав, решила, что не бы хотела носить на себе тень чужой смерти всю жизнь. Мысль о том, что Шульген может к ней прикоснуться, сворачивала ее желудок в тугой узел, а уж думать о том, что ей придется зачать от него дитя, она и вовсе себе запрещала. Всё лучше превратиться навечно в лебедушку, чем связать себя с ним.

Только в таком случае не у дел останется Акбузат и булатный меч никто не поднимет против их врагов. Не стоит забывать и о том, что Сарысай уже лишен батыра и не может воевать против дивов. Если завершать свою земную жизнь в девичьем обличии, она-то, Хумай, останется свободной птицей, но Азрака не оставит в покое их страну, пока не отвоюет каждый клок ее земли. У них нет столько батыров, чтобы сразиться с целым войском дивов и змей. Они даже не смогли выведать, где была Айхылу. А если Кахкаха и Азрака придут на их земли с войной… Нет, об этом вообще лучше не думать!

Где-то на краю ее сознания еле-еле дрожала, как лист на ветру, мысль, что, возможно, она смогла бы перебороть отвращение к Шульгену ради своей страны, если бы была уверена, что он в случае победы продолжит поиски Яншишма с Акбузатом. Но она отчаянно гнала эту дикую мысль прочь, да и не было у нее уверенности в том, что Шульген не перейдет на сторону Нижнего мира. Как он использует в таком случае Акбузата? И как противостоит ему Акбузат, ведь он житель Верхнего мира? Сможет ли он дать отпор батыру-предателю, покорившего его в состязании?

Хумай пробрал ужас от этих мыслей, и ей показалось, что от страха начала задыхаться. Она судорожно вздохнула, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха в легкие, и в панике прижала руки к груди. Как только она смогла вдохнуть и начать дышать, почувствовала, как спокойное глубокое дыхание усмиряет панику. Подышав так некоторое время и отпустив все мысли из головы, Хумай окончательно успокоилась. В голове удивительным образом путанные мысли встали в стройный ряд и потекли плавно, без перекосов.

Она поняла, что у нее нет права лишать свою страну и Урала тулпара и булатного меча. Урал способен и один на Акбузате найти Родник Жизни, в нем она не сомневалась. Шульген такой уверенности не внушал, и она не ждала от него ничего хорошего. Поэтому ее задачей было, чтобы он проиграл в состязаниях. Если бы они только укрощали Акбузата, было бы проще организовать его проигрыш. Стоит только сказать тулпару, кто ее избранник, и Акбузат, если одобрит ее выбор, сам ему покорится. Хумай оставалось надеяться, что он примет Урала. К тому же она ожидала от Шульгена подвоха. Он мог пойти на любую хитрость, чтобы заполучить Акбузата – в этом не было сомнений, поэтому сама решила охранять сон Урала в оставшиеся ночи перед свадьбой. Ей было страшно, что Шульген может что-нибудь сделать такое с ним, что лишит его силы на время состязаний. Поранит, подложит отраву… да что угодно могло прийти ему в голову.

Хумай еще раз перекрутила в голове свой план, одобрительно покивала сама себе, и решительно поднялась, отряхнув елян от осенних пожухших листьев. Только она хотела выйти из своего укрытия, как чьи-то руки раздвинули густую желтую листву, и в ее укрытие бесцеремонно вторгся Шульген.

– Следишь за мной, егет?! – гневно спросила Хумай.

– Что мне следить за тобой, царевна? – спросил ее в ответ Шульген. – Тебя было видно сквозь листву. Весь день хочу с тобой поговорить, вот и пришел сюда.

– Говори, что хотел сказать. – процедила Хумай, недобро посмотрев на него.

Шульген почесал в затылке, хмыкнул, не зная, с чего начать разговор.

– Быстрее, егет. – надменно сказала лебедушка. – У меня много дел.

– Помнишь, когда заточила меня в темницу, ты сказала мне, что сидеть мне в ней, пока не возродится в моем сердце добро?

Хумай кивнула ему.

– Я не хочу, чтобы между нами были черные помыслы. – продолжил Шульген. – Ты же знаешь, что мы с Уралом выросли на Затерянной земле, и ближе него человека нет у меня. Он мой самый близкий друг. Я знаю, что вы с ним обговорили уже свадьбу, но и у меня есть к тебе предложение. Если выслушаешь меня, я раскрою тебе свою тайну и буду с нетерпение ждать твоего решения. А отвергнешь мое предложение, буду думать, что делать дальше, лебедушка Хумай.

– Слушаю тебя, егет. – Хумай стоило немалых усилий сохранять спокойное выражение лица, когда внутри ее выворачивало от понимания того, что хочет он предложить ей.

– Когда я пришел в дворец Самрау, я был поражен твоей красотой. В ту же секунду, как увидел тебя, ты овладела моей душой и моим сердцем, хотя даже не глянула на меня. Или ты сразу меня не узнала, или так испытывала меня, или из-за Урала ты меня заточила в подземелье, я не знаю. Но когда ты пришла ко мне во второй раз, и я вновь увидел тебя, то сразу простил тебе всё, что ты сделала. Не найти мне вовек лучше девушки, чем ты. Если пожелаешь, будем мы вместе! Только прикажи, и я сразу женюсь на тебе! Ну а если откажешь мне, я уйду тотчас же из дворца.

Пока он говорил, Хумай вдруг вспомнила сватовство Заркума. Те же самые чувства, что вызвал в ней змей, она испытывала сейчас, слушая Шульгена. На нее навалилась тяжелая тошнота, и ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы не показать Шульгену отвращение, которое она к нему испытывала.

– Егет, я тебя выслушала, все твои тайные помыслы поняла. Раз ты так желаешь, пусть твоя мечта исполнится. Если желаешь жениться на мне, прими участие в состязаниях. Я созову большой майдан, где мы с Акбузатом будем наблюдать за тобой и Уралом. Тулпар и сам ждет моего выбора, ему давно не терпится вступить в бой с нечистью. Но знай, егет, Акбузат выберет только равного себе. Чтобы тебе победить, ты должен вырвать меч из ножен, которые приторочены к луке седла. Сумеешь это сделать и вскинуть его над собой, будешь признан батыром, и тогда получишь моего коня и меч.

Ее ответ понравился Шульгену, и вызвал у него плотоядную улыбку. «Как будто поймал себе зайца на обед», – зло подумала Хумай про себя.

– Раз ты не против, тогда встретимся на майдане, – с довольным видом ей ответил Шульген.

– Советую не радоваться, пока не вскинул меч над собой. – мрачно сказала ему Хумай.

– А что мне не радоваться, царевна? – захохотал Шульген. – Твоя судьба везде тебя найдет!

– Через два дня мы увидим, какая у тебя судьба, егет. – сказав это, Хумай развернулась и ушла, не желая больше продолжать с ним разговор.