Закончились выходные со стиркой и котлетами, и вот он – понедельник – день тяжёлый. Влажное осеннее утро. Неуклюже ворочаются в небе беременные тучи, готовые опростаться дождём ли снегом в любую секунду. Холодный ветер безжалостно отрывает скрюченные листья, которые из последних сил цепляются за родные деревья, и швыряет их под ноги. Бегу-тороплюсь на трудовую вахту, разгребая башмаками ржавое месиво. Швейный цех уже гудит, громыхает – народ на смене. Из дальнего угла привычно горланит-вышибает ностальгическую слезу заливистый Бока[7] – любимец наших женщин.

Солидная стопа раскроенных маек на рабочем сундуке ожидает мастерицу, то есть, – меня!

– Привет, мать! – это, перекрывая грохот, приветствует Ангелина после воскресной разлуки. Наши машинки рядом. – Чё припозднилась-то? – не слушая ответа, нетерпеливо заорала: – Райка, да заткни ты его, в конце концов, а! И так башка трещит! Раиса выключила приёмник, усмехнулась себе под нос: «ага, трещит с перепою…»

А вот и наша Валюха – помощница менеджера-Лазаря. Она, можно сказать, наша начальница.

– Опаздываешь, подруга, – это она – мне.

– Да-а… то да сё…

– С вами всё ясно… – покачала головой начальница. – Вот нитки, вот майки!

Она объяснила, что к чему, и пошла разносить крой дальше. Для ранних «пташек» – это уже вторая партия кроя. В скором темпе я принялась за работу.

– Слышь, Верка, – окликает меня Ангелина, – ты заметила? Валюха-то… вроде, не в себе. Чё случилось-то, не знаешь? С Гришкой, что ли, нелады? А ведь я ей говорила…

Я пожала плечами. Хотя и, правда, Валентина последнее время ходила сама не своя.

•

Валя-Валентина. Валюха. – Полноватая, роста невысокого с кротким взглядом серых глаз. Не красавица, но по наружности очень приятная. Говорила медленно и тихо с хитроватой улыбкой так, что не всегда можно было понять: шутит она или говорит серьёзно. Улыбка открывала щербинку в ровных зубах, которая придавала ей особенную привлекательность. Круглые плечи и высокая крепкая грудь заметно притягивали внимание противоположного пола. На неё заглядывался и Марик – муж хозяйки-Гали. Но Валентина любила своего Гришку-армянина и без умолку могла говорить только о нём: «Познакомились с ним, я была худущая. Так мой Гришка тоннами приносил булочки, пироженки-мороженки, шашлыки и буженину. Заставлял всё есть, дескать, чтобы ночью было за что подержаться. И сейчас раскармливает, как на убой. Шутник, любит меня!»

Как-то утром Ангелина спросила:

– Валюх, ты чё нараскарячку-то ходишь? Как на шарнирах! Армянин что ли гонял всю ночь?

Ох, уж эта Ангелина! И всё-то она видит! Валентина отшутилась, а, подойдя ко мне, осторожно поинтересовалась:

– Вер, не подскажешь, чем геморрой унять можно? Гришка растревожил: всю ночь любил… по полной! Способы разные… Болит теперь – сил нет, кровит даже.

– К врачу бы надо… и, слышь, Валюха, – я старалась подобрать слова, чтобы не обидеть женщину, – понимаешь… Гришка-Гришкой, а ты… всё же… не жена ему. Он – кавказец горячий… способы эти… Отрывается с тобой, как говоришь, «по полной» без разбору, но ты хоть сама-то жалей себя, ублажая мужика. А, вообще, от геморроя, вроде, сырая картошка помогает.

– Спасибо, Верка! – бодро сказала мне Валентина следующим утром. – Помогла картошка!

Валюха – нелегалка. Обычно, не всегда многословная, со мною делилась сокровенным.

– У меня… всё в бывшем, – горько усмехалась она.

•

Конец недели – завтра выходной.

– Идём в церковь, – предложила Валентина, – родных помянем, свечки поставим.

– У меня вообще-то другие планы… – Но, подумав, я согласилась: —Идём, есть и мне, кого помянуть, за кого свечки ставить.

Тёплое воскресное утро. Сели в автобус, поехали. А вот и она! – Ядрёным грибочком торчит из земли обновлённая церквуха-малуха, сияет на солнышке золотой маковкой. Оградою церквушке служат крепкие дубки. Они далеко вокруг кидают свою тень. Народу много. Торжественно. Перекрестились, поставили свечки за упокой ушедших и за здравие живых. Слушаем батюшку, возносившего молитву густым басом, и тонюсенькие рулады певчих бабушек-девушек. Мороз по коже… и слёзы… Валентина стоит у иконы, что-то шепчет, прикладывается к лику.

Выходим одухотворённые. Позади церкви – кленовая роща с озерцом, у которого разбросано несколько кустов шиповника. Рядком стоят скамеечки. Сели. Глядим на озеро, думаем – каждая о своём… С десятка два уточек под охраной степенных мамаш суетливо ныряют, смело разбивая воду крепкими грудками.

– Смотри-смотри, чё делает! – громко удивляется Валентина.

Взрослая утка теребит юркнувшего было к ней утёнка, который теперь старается удрать от обидчицы.

Хорошая погода и душевный покой располагали к беседе. И Валентину понесло! Видно, долго в себе копила, и вот сейчас всё нутро своё вывернула наизнанку! Из её рассказов было ясно, что живёт в Киеве. Медсестра, бывшая (за безденежьем закрыли больницу). Замужем за капитаном. И тоже бывшим. Муж потерял работу: расформировали воинскую часть. Есть сын. Есть родители-пенсионеры. До развала Союза жили-не тужили. В тихом семейном счастье прошло пятнадцать лет, пока не обрушилась на головы народа беда под названием «лихие девяностые», в которой без следа потонуло всё Валюхино счастье. И, конечно, не только её.

– Что делать? – вспоминает Валентина, – работы нет. Деньжата, что поднакопили, растаяли. Родителям пенсию месяцами не выплачивают. В магазинах – пусто! Чтобы с голоду не пропасть, кинулась туда-сюда в наймитки к богатеям. Вот же чертовщина какая – все были равными, а тут, богачи откуда-то взялись! Умеет же народ… А муж на гражданке ничему не научен. Что делать? Пошёл на рынок грузчиком. Непонятные дружки-товарищи появились. И – пошло-поехало: попивать начал, скандалить.

– Ох, Валька, знакомая история… кого ни послушаешь… Прямо под копирку!

– И не говори! – поддакнула Валентина. – А тут у нас на Украине каким-то образом пооткрывались всякие конторы по трудоустройству за границей. По большому блату за бешеные деньги. Мы с приятельницей решили сунуться. Но слышим: того кинули, другого… Лохотрон, короче. Боязно стало. И всё же рискнули! – Продали с мужем легковушку. Родители продали свою квартиру и переехали за город – в садовый посёлок. Собрали деньги, добавили к выручке остатки налички, что ещё имелась. И вот я – в Америке. Подруга в Германию укатила.

– Тоже повезло.

– Ну да. Хоть и времена на дворе неромантичные, но документы – в кармане! И… с синицей в руке так охота взметнуться… хм, журавлём в синее небо! Заграницу посмотреть и себя показать! – Валюха задорно смеётся. – А там… планы, надежды. И вот она – заграница! По договору я должна быть: расторопная, обязательно украинка, приятная, чистоплотная, здоровая, без вредных привычек. Должна уметь вкусно готовить и ухаживать за стариками и детишками в русскоязычной семье. – Валентина на минуту задумалась. Лицо её раскраснелось, глаза заблестели. Помолчав, она продолжила свой рассказ: – Ну вот… добралась я до места. Хозяева – выходцы с моего города. Земляки. Трёхэтажные хоромы. Большой сад. Выделили мне отдельный угол. И стала я работать. Вернее… ишачить! Кругло-су-точ-но! Поварихой-нянькой-уборщицей-дворничихой и ещё чёрт знает кем! На мне – предки хозяйки (старики-колясочники: когда-то в аварию они вместе попали) и троица сопливых малышей – мал-мала-меньше. Кот и пара злющих собак-охранников. Особняк, сад и куча пристроек. По договору-то, как уже сказала, я должна была только за детишками ухаживать. А ту-ут! ой… – Всем жрать сготовь и подай. Да не просто какую-то там кашу-малашу, а вареники да борщи, драники, блины да пирожки. А хозяева-то – не дураки пожрать! Ну вот – должна везде убрать-прибрать. Всех накормить, за всеми постирать-помыть, всем угодить. Ночью встать к орущей мелюзге и к умалишённым старикам, которые, выдрыхнулись днём, а ночью изнывают от бессонницы и громко ругаются между собой или стонут от болячек, кто кого перекричит.

– С ума сойти!

– Да-а. Молодые днями напролёт деньги зашибают и немалые (он – адвокат, она – врач) – кредиты на прошлую учёбу покрывать надо, а ночью они спят убойным сном. Выпадает выходной – сматываются отдыхать, им не до родственников. Короче говоря, наломаюсь за день-то – ни рук, ни ног не чувствую, а ночью, как маятник шастаю к одному да к другому… а самой спать так охота, что, просто сил нет, с ног валюсь! Пру в полусне, как в гипнозе и, кажется: вот щас придушу тебя, заразу, чтоб навеки заткнулся! Ты, сволочь, хоть понимаешь, что я тоже – живой человек, и спать хочу?! Не знаю, как обошлось без трагедии – ведь полные сутки ходуном хожу, как проклятая! Стариков вообще-то хотели в дом престарелых отдать, где уход и развлечения. Здесь с пожилыми это в порядке вещей – сама знаешь. Ну вот. А хозяева, деньги экономя, всё сбагрили на меня – ад кромешный! Вместо трёх каторжных лет по договору я только полтора года и выдержала. Господи, а сколько унижений натерпелась… ммм… вспоминать тошно.

– Ну вот видишь, им долги за учёбу да за дом выплачивать надо.

– Ну дак я тебе и говорю. Только я-то в чём провинилась?! По-настоящему-то, у стариков свои две няньки должны быть. На детишек – свои. Убирать да готовить должна ещё одна – домработница-повариха. Или даже две. А тут – подворье, кошки и собаки! Здесь тоже отдельный человек положен. Вот и посчитай! – Это…

– Ну! Им денег жалко, а я – за всех отдувайся! Ну дак я же не стожильная! Ни сна, ни отдыха… Стала болеть, худеть. Приехала под восемьдесят кило, осталась с сорока шестью. Ветром качало. Короче, они сначала не хотели мне документы возвращать, поняли: рабыня Изаура из-под носа уплывает! На мне-то хорошо наварились. Но знают, что я же и пожаловаться могу, куда положено – тоже грамотная. И их по головке не погладят. Кстати, большинство нелегалов, да и легалов тоже, не знают своих прав. А, помнишь, как пословица-то говорит? «Из пана всегда будет пан, а из хама – хам!» Так и есть. Тыщу раз убеждаюсь! – Валентина горько улыбнулась. – Ну а на прощанье господа уважили: окатили меня хорошим русским матом-перематом, швыранули в морду паспорт! с тем и разошлись. Вначале думала просто сбежать, чёрт с ними с документами, но обошлось, слава богу! А они, конечно, будут ждать следующую жертву. Домой, естественно, ничего этого о себе не писала. А зачем их расстраивать? Отправляла деньги, посылки. Потом вот прибилась сюда, к Гале в швейных цех. Научилась шить на скорости. И вот так, волей-неволей, стала швеёй – спасибо Гале. Потом она поставила меня помогать нашему Лазарю. Плюс подгонка срочной работы, если есть. И плюс – переделка. Короче, на подхвате! Хм, чего тебе рассказываю-то, сама знаешь!

– А дома как? Ты уже сколько здесь живёшь нелегально-то?

– Сколько? Пятый год пошёл. Виза давным-давно кончилась. А дома?.. Пока я здесь, сын уже и школу закончил и в институт в Чехии поступил – не зря же я вкалываю-то! Конечно, оплачиваю, а как же? Да он уже и сам подрабатывает между учёбой. Девушку, говорит, хорошую встретил. Вобще, родителям моим спасибо – не бросили мальчишку. А муж? Он женился! Ага, я тут себя на куски рву, унижаюсь перед каждой тварью, копейку экономлю, посылки и деньги им отсюда гоню, чтобы с голоду не перемёрли, и он… он за мой счёт какую-то бабу снабжает! Как тебе это нравится? И ведь молчали все, пока сама случайно не узнала!

– Наверняка, тоже расстраивать не хотели. Я так думаю. Да, печально, конечно, но столько лет один… мужику-то жена нужна.

– Ай, чего уж говорить теперь, прошлое умерло. Враньём, что паутиной, мы с ним опутали друг друга. И в его, и в моём каждом слове было враньё. Я ведь тоже здесь влюбилась по уши! И в Америке, прям, горю желанием остаться. Веришь-нет? Любым путём. Легализуюсь, да и стариков сюда вывезу. А там и сын будет наезжать, может, и совсем сюда… Короче, планы у меня… ой!

– Замуж за американца надо. Твой Гришка-то законно здесь или как?

Валентина не ответила. Она, опустив голову, задумалась снова. Потом, тронув меня за плечо, предложила:

– Верк, а ты будешь на Брайтоне – заскакивай в гости! У меня и договорим. – Валюха встала, – пойдём-давай, а то погода вон, видишь, портится.

И правда, откуда-то налетела косматая туча, и стал накрапывать дождик! Ха-ха! Мы бежим, а дождик – за нами! Вот дела-то! Нас поливает, а нам весело!

•

Да, я теперь частенько «заскакиваю» на Брайтон – купить продуктов, «хлебнуть» хлёсткого русского «фольклора» и «оттянуться» самой от души, если вдруг в магазине ли на улице кто-то «фольклорнёт» и меня! Вот так, вроде, и не уезжала из родимой-то сторонушки!

А скоро случай и представился! И вот я у Валюхи.

– Идём, – ещё на улице скороговоркой встретила Валентина, сходу рисуя своё положение. У неё были красные глаза, и нетрудно было сообразить, что женщина расстроена. Казалось, слёзы давно кипят в ней, и что они готовы вот-вот брызнуть в три ручья. – С Гришкой тут жильё делим, – сдавленно сказала Валюха, – вернее, деньги-то хозяйке платит он, а я уже с Гришкой… хм, натурой рассчитываюсь! Да, не удивляйся, многие женщины так выкручиваются, особенно нелегалки. Парами живут, – заметила Валентина. – Так обоим выгоднее по-любому. Организм, опять же, требует. Через Гришку и планирую остаться в Штатах на законных основаниях.

– Дак он легальный?

– Ой, Верка… потом… Тут целая история, – шепнула Валюха, подтолкнув меня к вонючей крутой лестнице на второй этаж. – Мы перед твоим приходом сильно поругались.

И не успела я и половину вопросов задать, как очутилась у двери Валюхиного жилища. У порога нас встретил могучий великан – добрый молодец лет пятидесяти с живыми карими глазами и гордым армянским носом. На высокий лоб падали чёрные с лёгкой проседью волосы. Красавец, ничего не скажешь! Он стоял, прислонясь к косяку, и был смурной как медведь, на которого прут с рогатиной.

– Заходите, добро пожаловать… – глухо сказал он и посторонился.

Я вошла в уже знакомую каморку. На стене висела картинка кающейся Марии Магдалины, распятая крупными гвоздями, а между столиком и кроватью только и было места, чтоб втиснуть две табуретки: одну большую, другую поменьше. Григорий прочно занял большую. Мне досталась маленькая. Валюха же засела на углу кровати, разливая по кружкам чай. Мужчина неуклюже раскупоривал бутылку с вином. Валентина на него без конца рыкала. Он нервно огрызался. Оба многозначительно переглядывались, краснели. Наш разговор не клеился, и было видно, что пара не в духе. Я чувствовала, что явилась не вовремя. И уже подумывала откланяться, как неожиданно заглянула толстая рожа хозяйки – Цили, которая, кроме аренды убогих клетушек, держала, как я уже говорила, магазинчик меховых и прочих изделий на первом этаже. Она застыла в проёме открытой комнаты и не отрывалась от телефона:

– Тю-тю… прямо убийственный день какой-то! – Циля в сердцах сплюнула, – Мося! Нет, не я, а ви мне погодите! Я обещчала подыскать для вас наилучее итальянское манто? Обещчала! Вот я его вам в лучем же виде и предоставила. «Да» или «нет»? Нет-нет, ви скажите! Ну… Так щё же-ш опять ви от меня хочите?

– Ну, бл-лин, её здесь не хватало! – прошипела Валю-ха, нервно вытирая полотенчиком бокал обеими руками так, будто хотела расхрустеть его в порошок. – Щас три часа будет брызгать слюной! без неё тошно…

– С-сволочи… вот пар-разиты! Ви слышали? Так и они привикли увсё хватать и ртом, и жопою, – толстуха выразительно посмотрела на меня, отёрла платочком напомаженный рот. – Извините, – проговорила она мне и уставилась на Валюху. – Валичка, детачка, я хочу вас увспросить один вопрос: ваш Гришечка… – дама перевела взгляд на Григория. – О-о! Гришечка, так ви уже дома? Ви не забыли, што должны мене заплатить за следующчий месяц? Сегодня у нас уже какое число?

– Валентина заплатит, – хмуро ответил Григорий.

– В среду получу и отдам, – голос Валентины задрожал.

– Поняла. Дак ви, Валичка, не забудьте уже, – сказала Циля и, кряхтя и причитая, закрыла за собою дверь.

В неловкой обстановке мы выпили по бокалу вина и по чашке чаю, и я раскланялась. А назавтра Валентина не вышла на работу, оказывается, отпросилась.

– С Гришкой своим, наверно, подралась… – предположила Ангелина. – А она замуж за него собралась! Говорила же ей: женатый кавказец, что волк: как ни корми, всё равно о детях думает!

– Ой, Ангелинка, о чём ты? Мужики всякие бывают.

На следующее утро Валентина сказала, что проводила Григория. Он съехал от неё… навсегда! Она всё утро ходила молчком, как в воду опущенная. А в обед дала волю слезам:

– Конечно, на чёрта я ему теперь сдалась! Он теперь легальный у нас. Я знала, что гринкарту выиграл. Потому и жила с ним, думала, поженимся – легализуюсь. Он же горы золотые обеща-ал! Но я же – дура! Уши развесила и всё ждала: вот-вот позовёт расписываться. А он резину тянул: то – то, то – сё. А как раз перед твоим приходом, – Валюха посмотрела на меня, – Гришка готовую гринкарту мне показал. Я обрадовалась: «Пойдём расписываться?». «Нет, – говорит, – детей и жену не оставлю! На всех уже документы получил. Апартаменты снял, билеты им купил. Послезавтра прилетают. Соскучился, мол, жутко». Представляете?! Столько дел провернул, и всё втихаря! Ночи напролёт по сто раз меня гоняет как последнюю проститутку, тварь ненасытная, а днём свои делишки стряпает. Действительно, дура, столько времени с ним потеряла! Он говорит: «Ты мне ночи дарила, а я оплачивал твоё проживание, я тебя кормил, подарки покупал. А ты, дескать, свои денежки домой отправляла. Так чего ж тебе, мол, ещё-то от меня надо?»

– Валька, а ведь я тебе всё время говорила, что свою тройню и жену Гришка не бросит, – тут же вставила Ангелина, – лучше на гринкарту лотерею заполняй каждый год, может, хоть так получится обосноваться. А гоняться за женатыми без разбору… сама видишь, чё получается. Я вот ежегодно…

– Ага! Ну и где твоя гринкарта? – крикнула Валюха, – «каждый год». Вот и я невезучая.

– Ангелинка, не трави ты ей душу, морали читать мы все молодцы, – вмешалась в разговор хозяйка-Галя. – Ну а как ей ещё зацепиться-то? Конечно, замуж выйти. Пусть баба пробует. А вдруг повезёт?..

•

Прошло время. Валентина быстро оправилась от неудавшегося замужества. И все стали замечать, что Марик – Галин муж, и Валюха, закрывшись в цеховой конторке, подолгу беседуют в Галино отсутствие. Зачастую, вместе и обедают. И при виде друг друга у обоих горят глаза и рты расплываются в улыбке.

– В Валюхе опять проснулась щука-охотница на женатого карася, – как-то ляпнула Ангелина.

Да… дела.

Вскоре Валентина была уволена. Тихо, без скандала. Видно, Гале какой-то доброжелатель шепнул на ушко.

•

А Валентина мне недавно позвонила – работает на другой швейке у пожилого хозяина, который вот-вот разведётся с женой-старухой и обещает жениться на Валюхе. Такие новости…