В конце августа в Североуральск вернулись Стасик Виноградов и его друг Лёня Можаев, которые успешно сдали вступительные экзамены в горный институт и были зачислены на шахтостроительный факультет по специальности "Маркшейдерское дело". Место для жилья ребята не искали, и я им предложил поселиться вместе в частном домике на ул. Фурманова 89. Это недалеко от моего первого места жительства по ул. Сурикова. Об аренде с хозяйкой дома договаривался я сам, поэтому и комплектовал команду. Ребята с радостью согласились. Мест имелось четыре, четвёртым пригласил Толю Лобанова, паренька из нашей группы, приехавшего из глухого угла восточного Зауралья. Занимали отдельную комнату с четырьмя кроватями и дверью. В центре стояла русская печь, а слева маленькая комнатушка.
Хозяев было трое: хозяйка, уже пожилая женщина, её сожитель дядя Федя, совсем седой и пожилой мужчина, проведший не один год в лагерях, о чём он мне никогда не рассказывал, и дочь хозяйки Тамара, лет двадцати двух, симпатичная и чёрная, как цыганка. Хозяева спали в закутке на кровати, а Тамара всю зиму на печи. Только на лето перебиралась в сени. В этом доме туалет располагался в сенях под общей крышей, в отличие от стоящего отдельно скворечника на старой квартире.
Только успели заселиться, не прошло и недели, как нас всех отправили в колхоз на уборочную. На этот раз поехали в Богдановичский район, в д. Кунара. Это 10 км не доезжая до п. Богданович. Этот колхоз имел не такое претенциозное название, как прошлый, но считался богатым по меркам тех лет. Приехало в эту и соседнюю деревню Тыгиш сразу четыре группы студентов – это около 100 человек. Поселили в классы сельской школы по 10-15 человек в комнату. Работа – сбор картофеля и моркови за копалками.
Причём установили и норму сбора за день – 65 вёдер на человека. Для трёхразового кормления студентов сделали длинные столы с накрытыми козырьками прямо в поле. Кормили отвратительно. Основное блюдо – картофельное пюре, забелённое молоком, и хлеб. В обед очень жидкая овощная баланда с отдельными крошками когда-то лежавшего там мяса и каша с постным маслом. Зато
Рис. 26: Виноградов С., Шеин Э., Можаев Л.
колхоз считался богатым. Вероятно, здесь был очень хитрый председатель, который точно знал, что никто из приезжих бунтовать не будет и раньше срока не уедет. Мы с грустью вспоминали прошлогодний, считавшийся бедным колхоз, где студентов нормально кормили. Здесь же ребят преследовало постоянное чувство голода, особенно вечером, после ужина. В магазинах, кроме хлеба и сахара, не было ничего. Оставалось только грызть овощи – капусту и морковь.
Это был, в основном, сельскохозяйственный район. Леса здесь только в виде небольших островков между пашней. Однако осенний пейзаж был исключительно красивым, особенно издали, где лесные опушки из жёлтых берёз и красных осин создавали совершенно неповторимый колорит. Я опять взял с собой ружьё и от местных жителей узнал, что совсем недалеко от нас, в 4-5 км, лежит большое озеро Куртугуз. Однажды, досрочно выполнив до обеда норму, пошёл туда. Действительно, где-то через час неспешного хода рельеф стал понижаться, внезапно открылась водное зеркало огромного озера. Она имело вид немного эллипсовидной чаши диаметром около 6-7 км. Ещё за несколько сотен метров до воды кустарниковая растительность исчезла, и под ногами уже чувствовался моховой слой, увеличивающийся по мере приближения к урезу воды. К самому берегу из-за топи подойти было нельзя, но думаю, что с других сторон такие подходы вероятны. Там увидел на воде несколько стаек уток, которые очень медленно смещались, возможно, из-за сильного ветра. Подойти к птицам скрытно не имелось никакой возможности из-за большого расстояния – по воде около 200 м. В этих условиях можно охотиться только со скрадка, установленного на лодке. Вернулся в деревню ни с чем.
Вечера студенты проводили, играя в общежитии в карты. Однажды вечером во время такой игры я внезапно побледнел и почувствовал себя плохо. Ребята сходили в контору колхоза и позвонили в скорую помощь. Где-то через час подъехала четырёхколёсная пролётка, но доктора Ионыча там не было, а зашёл фельдшер. Он осмотрел меня, пощупал и велел собираться в больницу. Где-то через полчаса я находился в стационаре районной больницы. Это было среднее по тем временам бревенчатое одноэтажное здание. Моё самочувствие уже улучшилось и главврач сказал, что у меня был приступ аппендицита. Спросил, согласен ли я на операцию. Я подумал, зачем ждать второго или третьего приступа, тем более, что сейчас есть время, и согласился. За ночь меня подготовили, и утром главврач сделал операцию под местным наркозом. Всё прошло хорошо, и меня поместили в шестиместную палату. К ночи я захотел в туалет и сам, правда с трудом, сходил туда и обратно. Соседи по палате, двое прооперированных ранее меня мужиков, уже готовились к выписке. Один из них – комик по рождению. Постоянно рассказывал смешные истории, прослушав которые, все смеялись, а мне это было нельзя, т. к. низ живота пронзала сильная боль. Приходилось затыкать уши и не слушать.
Выздоровление шло быстро и без осложнений. Один раз приехали ребята из группы, дали денег на обратную дорогу и велели из больницы ехать домой, в Свердловск, что я и сделал через шесть дней. Однако ж эта операция имела и некоторые неприятные последствия: врач запретил мне 3-4 месяца заниматься в секции классической борьбы.
Где-то через неделю уборочные работы для студентов завершились, все вернулись домой, и начались занятия в институте. Скоро я с ребятами на съёмной квартире сложился – купили маленький радиоприёмник 3-го класса "АРЗ", по которому я иногда глубокой ночью слушал концерты А. Цфасмана.
Через пару недель, видимо, по указанию дяди Сани, к нам приехал на "ревизию места жительства" Лёня Виноградов. Он всё очень внимательно осмотрел. Даже в туалет заглянул. Потом позвал нас на улицу и устроил головомойку: "Что вы нашли? В какую халупу заселились? Ладно, Стасик ещё совсем зелёный, но ведь ты-то уже опытный человек!" Я начал возражать, что весь этот обширный район состоит только из таких домиков, что других, большего размера, единицы, что там жильцов не берут. Конечно, Лёня с первого дня поступления жил в нормальном студенческом общежитии и частного сектора не видел. Ничего другого он нам, естественно, предложить не мог, и все его разговоры на эту тему – не более чем сотрясание воздуха. Просто Лёня сравнивал этот съёмный дом с частными домами в Североуральске. И надо признать, что дома в нашем городе действительно были значительно больше, красивее по архитектуре и лучше распланированы. Я это объясняю более поздним временем застройки. Ведь основная часть деревянных домиков в Свердловске строилась в прошлом веке, и их архитектура была очень простой и устраивала в те годы хозяев. Причём большинство из них повторяли друг друга. Североуральск же начал застраиваться частными домами в 30-40-х гг., и люди строили более просторные и удобные жилища.
Уже в 50-ые гг. Свердловск представлял собой крупный промышленный и культурный центр Среднего Урала с числом жителей около 800 тысяч. Его многие по праву называли столицей всего Урала. В городе было более 10 высших учебных заведений, университет, консерватория, военные училища и много техникумов. Город представлял собой вытянутый с севера на юг эллипс с осями 10 на 8 км. Наиболее плотно заселена была его центральная часть – ул. Ленина и К. Либкнехта и несколько прилегающих к ним улиц. В нескольких километрах от центра в разные стороны располагались промышленные гиганты: "Уралмаш", "Эльмаш", завод им. Калинина, "Уралхиммаш", Верх-Исетский завод с прилегающими к ним жилыми микрорайонами, некоторые из которых по числу работающих и там живущих людей превосходили отдельные областные центры.
Связь центра города с промышленными окраинами осуществлялась в основном трамваями и троллейбусами. Наиболее протяжённый трамвайный маршрут №5 от ул. Щорса на юге до "Уралмаша" на севере. Позднее маршрут удлинили на юге до мясокомбината и Южной остановки. Я ещё застал трамвайные поезда старой конструкции двух– и трёхвагонного состава, неотапливаемые, с деревянными сидениями. В зимнюю стужу окна вагонов были занесены инеем в палец толщиной – и ничего не просматривалось. Чтобы что-то рассмотреть, приходилось часто дуть на выбранное место в окошке или прикладывать тёплую монету – лёд плавился, получалась маленькая дырочка для обзора. А иначе было трудно сориентироваться в пути, т. к. остановки не объявлялись. При моих поездках на "Уралмаш" к Лёне мне надо было проехать двадцать одну остановку, что зимой, сидя в вагоне без движения, довольно трудно, и занимало по времени около 50 минут. Потом ещё предстояло по морозу бежать 20 минут до его дома.
В те годы не выпускали ни зимних сапог на меху, ни ботинок. А мужчины надевали поверх обычных ботинок резиновые боты по кличке "прощай, молодость!", где внутри резиновой основы были проклеены очень тонкие пластины войлока. В лёгкие морозы они создавали нормальную температуру для ног, особенно при ходьбе. Но в сильные морозы приходилось одевать валенки.
Года через два появились новые рижские трамвайные вагоны, в которых ехать было чуть потеплее. А к концу учёбы на пути вышло несколько чешских трамваев, которые по всем параметрам намного превосходили всё, что было до сих пор. Самая большая троллейбусная линия была №1, которая соединяла центр города с заводом "Уралхиммаш".
Рис. 27: Геологоразведочный факультет
Красива была и архитектура центральной части Свердловска. Сохранились отдельные, очень красивые здания с прошлого века – Дом профсоюзов, Дворец пионеров. Несколько известных зданий носили имена собственные и были построены в 20-ые и 30-ые гг. в эпоху всяких "…измов": конструктивизма, кубизма и т. д. Это громадные здания Дома промышленности и Делового дома, занимающие по площади целые кварталы. Одно – рядом с оперным театром, другое – на площади имени 1905 года. Дом контор на углу ул. Малышева и 8 Марта, здание "Динамо", здание Уральского геологического управления на ул. Вайнера, штаб УралВО, комбинат "Свердловскуголь", оперный театр, великолепное здание гостиницы "Большой Урал" – все на ул. Ленина. Безусловно, лучшим архитектурным сооружением города являлся венчающий в высшей точке ул. Ленина главный учебный корпус Уральского политехнического института им. С. М. Кирова с прилегающей площадью и другими учебными корпусами. Архитектурная продуманность, инженерное исполнение, применённые материалы и отделка этого ансамбля придавали ему уникальный и совершенно неповторимый вид.
Город отличался своими, совершенно неповторимыми запахами, как летом, так и зимой. Летом в воздухе отчётливо витал дух нагретого машинного масла и эмульсола3, а зимой ввысь поднимался пронизывающий, густой, насыщенный дым многочисленных котельных, работающих на низкосортных углях буроугольных месторождений Карпинска, Волчанки, Егоршино. Это нормальные запахи промышленного гиганта с большими объёмами металлообработки, города-труженика, который непрерывно создавал щит и меч для страны. Зимой частенько дул сильный северный ветер, от которого мёрзли лоб и брови.
В центре города находилась р. Исеть. Её перекрывала плотина, построенная в ХVIII в., в результате чего образовался большой городской пруд с хорошими набережными и лодочной станцией. Иногда зимой он превращался в общегородской каток. К сожалению, река была грязной и неприятно пахла летом – подходить к ней не хотелось.
Свердловск уже тогда – крупный культурный центр. В нём давно работали оперный театр, драмтеатр, очень известный в те годы театр музкомедии, филармония со своим симфоническим оркестром, летний цирк шапито. В центре недалеко друг от друга находились три кинотеатра: "Совкино", "Октябрь" и «МЮД» и несколько кинозалов в разных дворцах культуры. Также в Свердловске был постоянный зоопарк, а вверх по р. Исеть отличный Парк культуры и отдыха им. Маяковского с летним театром, аттракционами, спортплощадками и кафе. Летом там постоянно устраивались массовые гуляния с концертами и выступлениями местных и приезжих знаменитостей. В свободное время студенты регулярно посещали эти очаги культуры, ведь телевидением в те годы ещё даже "и не пахло".