Кафедра "Техники разведки" возникла в 1948 году. Думаю, что одновременно такие же открылись в Московском геологоразведочном, Ленинградском и Днепропетровском горных институтах. К этому времени в стране бурно расширялись геологоразведочные работы по всей территории. По замыслу создателей этой профессии, применяемая техника всё более усложнялась и должна была управляться более подготовленными людьми, чем инженеры-геологи. Вот и появилась мысль готовить инженеров по технике геологоразведочных работ, или, как нас обычно называли, инженеров-буровиков. Однако, проработав почти всю жизнь в этой профессии (или близко связанной с ней), убедился в ошибочности создания подобной отдельной специальности, и вот почему:

1.      Тезис "усложнения техники и технологий колонкового бурения" имеет некоторое основание быть, но не может являться решающим. За первую половину ХХ века ни техника, ни технологии практически не изменились. Только с 60-х г. началось перевооружение отрасли на многоскоростные буровые агрегаты с гидравлической подачей инструмента, а вместо дробового бурения крепких пород, перешли на алмазное. Увеличилась и средняя глубина скважин. Однако эти новинки не обладали такой уж большой сложностью и принципиальным различием по сравнению с прежними, чтобы специально для них готовить инженеров. А другие виды бурения – ударно-канатное, ручное на геолого-поисковых работах, на разведке россыпей, за небольшими исключениями, вообще, не изменились за 100 лет.

2.      На горноразведочных работах также почти ничего не изменилось. Как раньше, так и теперь, стараются применять технику из горной промышленности. А на выработках малого сечения – ручные вороты или лёгкие краны для подъёма породы. А чего не хватает – мастерят умельцы-рационализаторы.

3.      Нам, инженерам-буровикам, очень сложно было вписываться в производственные коллективы экспедиций. И вот почему. На производственных практиках мало кто из студентов самостоятельно стоял за рычагами бурового станка бурильщиком. После окончания института нас, как правило, назначали сразу старшими буровыми мастерами, т. е. через одну ступень. Не пройдя стадию работы бурильщика, очень трудно руководить буровой бригадой по многим причинам. И, как правило, большинство из нас не выдерживали конкуренции со старшими буровыми мастерами-практиками, много лет работавшими на бурении и прошедшими все ступени лестницы. Среди них было и       немало техников-буровиков. Практический опыт в бурении – я неоднократно убедился сам – не может заменить никакой диплом о высшем образовании. Тем более при отсутствии мало-мальски пригодных контрольно-измерительных и регистрирующих эти процессы приборов. Знал классных мастеров-практиков, которые, приложив руку к вращателю станка, хорошо представляли себе характер процессов, происходящих в этот момент на забое скважины. Когда сравнивали инженера с такими зубрами-практиками, сравнение было всегда в пользу вторых. Поэтому у подавляющего большинства специалистов нашего профиля возникали проблемы с карьерным ростом. Ведь если инженер-буровик на самой низкой должности не показал хорошие успехи, то как же двигать его "вверх"? Возникала неудовлетворённость профессией и уход либо в "боковые" должности – технологом, инженером по ТБ и т. д., либо уход из геологии совсем в другие отрасли промышленности. Хотя замысел был в том, чтобы движение было вверх по линии: старший мастер – прораб – технический руководитель партии (экспедиции) и т. д. Проходя практики на местах, мы увидели эту проблему своими глазами, и многие уже тогда решили в геологии не работать. Например, перед нами было пять выпусков, и в такой большой геологической организации, как Уральское управление, имевшем огромные объёмы бурения, техническими руководителями партий и экспедиций работали всего несколько инженеров – остальные либо старшими мастерами, либо ушли из геологии. Из нашего выпуска в сорок пять человек через год осталось работать по направлениям в геологии не более десяти, ещё через год осталась половина остатка. Остальные ушли в НИПИГОРМАШ, на радиозавод, в какие-то закрытые почтовые ящики – все, в основном, конструкторами общего и горного машиностроения. Как оказалось, и предыдущие выпуски тоже, в основной своей массе, избрали другие профессии. Самое интересное ещё и в том, что, несмотря на пройденные нами очень обширные курсы горного дела, геологии и др. нас не брали на работу в другие смежные профессии горного дела – на разработку месторождений, шахтное строительство, нефтяное бурение, геологами и т. д. Все профессии в институте имели приставки: горный инженер – геолог, геофизик, маркшейдер, обогатитель и т. д. Только мы получали чистое звание "горный инженер". Казалось бы, это инженер широкого профиля, но фактически чрезвычайно узкий специалист. А надо ли готовить таких специалистов вообще, если нет чёткой концепции их использования? Да и сами они не работают там, куда их готовят.

Совершенно убеждён, что эту профессию надо совместить с профессией горного инженера-геолога. Так всегда раньше и было – они и руководили всеми процессами в геологии – от походов в маршруты до горноразведочных и буровых работ. Им и сегодня читается хороший курс бурения и горного дела. Тогда у этих инженеров на производстве появляется хорошая возможность обрести специализацию по собственному выбору и вкусу. А поле выбора очень широкое – от поисковой геологии до технического или общего руководства мощными геологическими организациями с большим объёмом бурения или горноразведочных работ.

Но там, где планируется проведение разведочного колонкового бурения на глубины, условно говоря, более 1500-2000 м, тут можно пригласить на техническое руководство и настоящего профессионального инженера-буровика, которых надо готовить на сегодняшней специальности "Бурение нефтяных и газовых скважин", включив для них расширенный курс глубокого колонкового бурения. Всё равно они его изучают, а установки колонкового бурения для больших глубин, например БА-2000, мало отличаются от лёгких установок нефтяного ряда, и в 70-е гг. использовались нефтяниками Ухты для бурения специальных скважин. А старших буровых мастеров колонкового и прочих мелких бурений надо готовить в геологоразведочных техникумах.

Наша кафедра "Техники разведки" была укомплектована неплохими специалистами во главе с доцентом Г. И. Неудачиным, но вот защитить докторскую никому не удалось (по крайней мере, до 80-х гг.). Сначала пытался это сделать сам зав. кафедрой по гидроударникам – в Москве завернули. Потом дважды пытался выходить на защиту доцент Л. В. Макаров по глинистым растворам – и тоже неудачно. Я не думаю, что представленные ими исследования не представляли интереса для производства. Видимо, сыграли свою роль какие-то узкокорпоративные, клановые интересы. В те годы по этой тематике в СССР было менее десяти докторов наук. Многие из них были в весьма преклонном возрасте и работали все, за редким исключением, в столичных городах и, вероятно, не горели желанием выращивать молодых конкурентов.

Хорошо запомнился приход к нам в общежитие старейшего преподавателя кафедры "Техника разведки" и одного из её основателей – Василия Павловича Любимова. Он закончил в начале 20 века Петербургский Технологический институт по горной специальности. Собрал нас, буровиков разных курсов в красном уголке и долго рассказывал про свою работу и про нашу профессию. Основная мысль, которую он старался донести до нас, заключалась в том, что мы должны быть инженерами очень широкого профиля, должны не только много знать, но многое и уметь делать своими руками. После многолетнего опыта работы на производстве, у меня сложилось чёткое понимание того, что нам недодали при учёбе в институте, а что "передали лишнего". Начну с последнего. Это изучение по четыре семестра высшей математики, общей физики, общей химии, основ марксизма-ленинизма, политэкономии капитализма-социализма, марксистско-ленинской философии, Истории КПСС. По первым трем предметам объём был явно избыточен, остальные – вообще не нужны нигде и никогда. Освободившееся время можно было бы занять изучением специальных курсов по геологическим дисциплинам, либо изучением роторного бурения скважин на нефть и газ. Кроме спецдисциплин, студенты должны уметь работать руками, а именно:

уметь полностью разбирать, собирать станки и насосы колонкового бурения;

владеть приёмами электрогазосварки и резки металлов;

иметь хорошее представление о работе и возможностях металлорежущих станков, уметь обрабатывать простейшие детали;

уметь обращаться и делать простейший ремонт генераторов и щитов передвижных электростанций;

уметь настраивать голосовую радиосвязь на современных носимых радиостанциях;

хорошо и безопасно владеть приёмами взрывных работ на подземных и открытых горных выработках.

Кроме этих знаний и умений инженер нашей специальности должен иметь ещё и специальные права на владение определёнными профессиями, а именно:

единая книжка взрывника на подземные и открытые работы;

группа электробезопасности 3;

водительские права категории А, В, С;

права моториста моторной лодки;

права на электрогазосварку.

Конечно, эти перечни не исчерпывающие, т.к. условия работы бывают разные и местность тоже.

Закончив все дела в институте и взяв необходимые бумаги, я выехал домой в трёхнедельный отпуск и для подготовки к отъезду на работу.

Тут зимой у мамы произошла достаточно серьёзная неприятность – с неё сняли 90% северную надбавку за выслугу лет. Почему-то посчитали, что она местная, а не приезжая. Хотя у многих других, подобных ей, оставили. Просто знали, что заступиться за маму некому, а сама она глотничать не пойдёт. Обида жгла её постоянно, и мама не знала, что делать. Вдруг ей пришла мысль уволиться и поехать вместе со мной в Енисейск. Я категорически отговаривал её от этой вредной затеи. Говорил, что сам не знаю, куда еду и где буду жить. Единственно, с чем мама всё-таки согласилась, так это ехать не со мной, а месяцем позднее, когда там получу жильё.

За это короткое время успел сходить с Валерой Цепелевым на охоту, да и так мы частенько встречались. Однажды, гуляя с ним по улицам, я ему обосновал свой алгоритм поведения: "Почему и зачем еду на Север? – Хочу за три года заработать 10 тыс. рублей и купить автомашину "Волга", домик где-нибудь в средней полосе с садом. Для этого из ежемесячной зарплаты надо откладывать по 100 руб.». Работая на Севере, накопить такие деньги казалось совершенно простым арифметическим действием. И Валера соглашался, что это возможно. Я уже давно мечтал иметь машину и раньше многих понял, что только личная машина даёт свободу передвижения в пространстве. А собственный дом родился из тех наблюдений, которые я вёл за жизнью проживающих в таких домах – а она мне очень нравилась. И я хотел, чтобы этот дом стоял в местах потеплее, где всё растёт.

Оказалось, что рассуждали мы теоретически правильно, но, как всегда, жизнь внесла свои коррективы: через полгода на Севере снизили зарплату, затем, даже имея деньги на автомашину, невозможно стало её купить, ещё через полгода произошла резкая девальвация рубля, и цены на всё подскочили в разы. И жизнь надо было опять начинать сначала! Но это уже тема для другого разговора.

А тогда у меня начались сборы в дорогу, и главная трудность была в покупке билета на сибирский поезд до Красноярска. Ведь конец августа это и конец отпусков, и все возвращаются с детьми домой, в школу. Но за 15 дней мне удалось купить билет, и где-то 26 августа я выехал к своему месту работы. Юность закончилась. Началась полностью самостоятельная жизнь.

февраль, 2001 г.

Виноградов Александр Викторович