Екатеринбург, 20 октября 2007

Поезд шёл долго, в августе он ехал сутки, а тут – полтора суток. Макс выехал 18 октября вечером и приехал 20 октября утром.

Макс накануне договорился с Юрой, что приедет на 4 дня, может в один из дней встретятся со Снежаной вечером после работы.

Но, чем ближе поезд подъезжал к Екатеринбургу, тем сильнее было чувство тревоги у Макса. Он утешал себя, думал, что просто волнуется перед встречей, что всё-таки она ему говорила два месяца назад с небольшим, что рада была его повидать, сказала, что будет рада видеть снова… Он вёз полторы тысячи долларов для Ирины, надеялся, что они вместе посидят, он извинится, отдаст…

Юра и Вадим встретили его на перроне.

– Ну, что, сначала к твоей любимой, потом к тёте Ане, и вечером к Андрею, у его сына день рождения.

– Хорошо! – Бодро ответил Макс.

Юра также припарковал машину во дворе, за клиникой Снежаны.

Макс быстрым шагом пошёл к клинике.

В приёмной сидела та же рыжеволосая девушка Таня, что и в первый его приезд в клинику. Она узнала его, улыбнулась.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте. Я к Снежане Германовне.

– Хорошо, сейчас я ей скажу.

Через минуту Таня вернулась какая-то растерянная, без былой радости.

– Я сказала… – Выдохнула она.

Он сидел с полчаса точно. Уже позвонил Юра:

– Ты скоро там?

– Да, скоро, – ответил Макс и подошёл к рыжеволосой девушке.

– Извините, Снежана Германовна сильно занята? А то меня брат ждёт…

– Я Вам говорю – я сказала… – Выдохнула Таня.

Тут вышла Снежана в розовом медицинском костюме – блуза с длинными рукавами и брюки. Её вид вызвал у него оторопь – как будто к нему вышел совсем другой человек. Взгляд недовольный, и, даже не поприветствовав, она начала:

– Послушай, у меня работы вагон и маленькая тележка! Что ты хотел?! Что случилось?! – Эмоционально спрашивала она, выставив руки перед собой ладонями к нему.

– Да-а… Очередная командировка в Екатеринбург… – Растерянно начал он, сохраняя улыбку на лице. – Зашёл поздороваться…

Она подняла глаза к потолку, хлопнула себя ладонями по бёдрам, словно говоря: «Из-за такого пустяка меня сорвал…»

Потом подняла руки до плечей, ладонями к нему и устало сказала с озабоченным взглядом:

– Всё… Я пошла…

Она развернулась и скрылась в коридоре.

Он, изображая на лице бодрую улыбку, сказал Тане:

– До следующей встречи… – И подмигнул.

Она смотрела на него смеющимся взглядом.

В дверях он развернулся, вспомнив, что в руке у него пакет с подарками для Снежаны, достал оттуда коробку конфет, положил с улыбкой перед Таней на стол:

– Возьмите, московские.

Потом достал портрет Снежаны, который он сам нарисовал чернилами на листе ватмана формата А3. Тоже положил на стол.

– Передайте Снежане Германовне, как успокоится. Сам рисовал. – Он продолжал через силу улыбаться.

Таня с восхищением посмотрела на портрет.

– Здорово… Спасибо. Передам… – Насмешка в её взгляде прошла, она на него смотрела уже с жалостью.

– В прошлый раз веселее пообщались, правда? – Тихо весело сказал он. Таня потупила взгляд и промолчала.

– Всего доброго… – Всё также, улыбаясь, сказал он

– До свидания…

Как только он вышел за порог, улыбка сошла с его лица.

Он вспомнил анекдот, рассказанный сослуживцем: «Сидит ворона на ветке, держит сыр в клюве, вдруг подбегает лисица с длинной палкой – как даст вороне по голове! Ворона офигела, раскрыла клюв, упал сыр, следом упала ворона, лисица сыр забрала и убежала. Ворона сидит на заднице и думает: «Ни фига себе басню сократили!»…

Вот Макс чувствовал себя также, как эта ворона.

Он подошёл к машине, открыл дверь.

– Ну, как? – Спросил Юра.

– Нормально. – Натянуто улыбнулся Макс. И они поехали к тёте Ане. Пообедали у неё, хотя у Макса был аппетит нулевой и он с трудом запихал в себя маленькую тарелку супа и выпил рюмку водки.

Тётя Аня спрашивала про его семью, про то, как он общался со Снежаной. Он отвечал что всё нормально.

Потом заехали на квартиру родителей Вадима, Макс там оставил вещи, и они пошли к Андрею, отметить день рождения его сына – школьника.

Макс старался улыбаться, пытался есть, но вкусное мясо жареного гуся застревало в горле как кусок дерева. Водка шла плохо – обжигала горло, словно абсент, хотелось кашлять, и она его абсолютно не брала – он не мог опьянеть. После третьей рюмки взял банку светлого пива, и больше водку не пил и ничего не ел. После 10 вечера все стали расходиться.

Родители Вадима выделили Максу маленькую комнату. Он лёг на кровати головой к окну, перевернулся на живот и, положив подбородок на подушку, стал смотреть в окно.

Темные девятиэтажки, фонари, вдали широкая хорошо освещённая дорога и никого – ни людей, ни машин…

Верхняя Пышма его звала, она его обнимала, говорила: «Будь как дома, путник».

Но без Снежаны его уже ничего не радовало.

«Господи, – говорил он сквозь зубы, глядя на освещённую дорогу, – сделай так, чтобы с ней поступили также, как она со мной, чтобы она кого-то очень любила, надеялась, ждала, чтоб ей подарили надежду и потом также, как она меня, обломали, оставив в шоке… Господи, сделай так, чтобы с ней поступили также, как она со мной…»

Он повторял и повторял это, как молитву, на деле – как проклятие, и ещё не знал, что оно сбудется.

Его бабушка говорила: «Самое страшное проклятие – проклятие невинного человека, с которым обошлись несправедливо…» Так оно и было – когда его незаслуженно обижали, когда девушки либо грубо отвергали его любовь, либо когда использовали и со смехом бросали, он про себя желал, чтобы с ними обошлись также жестоко, как они с ним. И это сбывалось. На его школьных обидчиков, на девушку, за которой он ухаживал в школьные годы, а она, вместо того, чтобы сразу ему сказать, что он ей неинтересен, поморочила ему несколько месяцев голову и грубо послала подальше, высмеяв в кругу общих знакомых типа «он со мной рядом не валялся, а ещё смел ухаживать за мной», на другую девушку, которая его просто использовала и в финансовом и в эмоциональном плане, а потом, выжав всё, что можно, бросила, потом обрушились очень сильные удары судьбы.

Даже покрестившись в православной церкви, он не мог прощать сильные обиды.

«…Господи, сделай так, чтобы с ней поступили также, как она со мной, чтобы она кого-то очень любила, надеялась, ждала, чтоб ей подарили надежду и потом также, как она меня, обломали, оставив в шоке… Господи…»

Только фонари на дороге вдалеке расплывались, погружая его в сонное оцепенение, веки становились всё тяжелее, опускаясь на его глазные яблоки, голова становилась всё тяжелее, лицо опускалось к подушке…

На вечере знакомств в июле 2002 он вышел из ресторана с Владом подышать после танцев, искал глазами Снежану, наконец, увидев её идущей с Ириной к входу в ресторан, успокоился.

Тут вдруг Снежана начала растворяться в воздухе, он в ужасе смотрел, как она становится всё более прозрачной, как герой Майкла Джея Фокса, Марти Макфлай в фильме «Назад в будущее. Часть 1», когда прошлое начало меняться и могло получиться так, что его отец может не сойтись с его матерью, и он может не появиться на свет. И, наконец, Снежана исчезла. Он растерянно смотрел по сторонам, удивляясь, что никто, даже Ирина не обратили на это никакого внимания…

Потом начали исчезать остальные люди, но быстро, как по щелчку пальцев – сначала Влад, потом люди всё дальше и дальше, и вот он один на пустой территории «Красной Поляны»… В ресторане все ещё играет музыка, моргают цветные фонари.

Но, вдруг свет на базе начал выключаться, правда, в обратном порядке – сначала дальние от него фонари и окна, потом всё ближе и ближе. Последним погас свет в ресторане, затем перестали моргать цветные фонари, и тягуче остановилась музыка.

И вот он один на территории тёмной турбазы… Освещает только луна… От свиста ветра и криков птиц мороз по коже.

Макс тяжело задышал, закрыл уши ладонями, закрыл глаза и от отчаяния и страха заорал: «А-а-а-а-а!!!!!»

Внезапно через ладони он услышал звук музыки, и через веки почувствовал моргание света. Он открыл глаза. Он стоял на тропинке перед «Колизеем» – там были люди, танцевали под музыку и моргание цветных фонарей. Тут он увидел за центральным столиком перед танцполом Снежану со спины и, о, ужас, – себя напротив неё, на другой стороне стола…

Вдруг Снежана начала становиться серого цвета, превращаться в пепел и лёгкий ветер воронкой стал разносить этот пепел вверх и в стороны. Он вытянул руку и закричал: «Нет! Господи!! Нет!!!» Остальные, и даже он сам, сидевший там за столом напротив неё не обращал на происходящее никакого внимания. А потом и другие начали становиться серого цвета, обращаться в пепел, и над ними также стали образовываться ветры в форме воронки и также разносить этот пепел вверх и в стороны. Следующим стал серым и пеплом разлетелся он сам, застывший с бокалом пива в руке, потом люди всё дальше и дальше от него, сидевшего за столом…

В итоге все люди исчезли из «Колизея». Он посмотрел на свои руки и ноги – он сереть не начал.

Свет в «Колизее» погас, музыка стихла… Он снова остался в темноте и один.

Он крепко зажмурил глаза и сильно помотал головой.

Сначала послышался шум моря, потом появились голоса. Он открыл глаза.

Он стоял с мужчинами и женщинами из группы на берегу моря возле «Бургаса», в руке был стаканчик коньяка, напротив стояла Снежана.

– Давайте, за хороший отдых! – Сказала она, и все потянулись стаканчиками друг к другу, чтоб чокнуться. Он тоже протянул стаканчик в центр, где соприкасались все стаканчики, но все его игнорировали и отводили стаканчики от его стаканчика.

Он порывисто задышал, и в недоумении сначала шёпотом, а потом всё громче, громче и сорвался на крик: «Вы что?.. Вы что?!.. Что случилось?!!. Что, чёрт возьми, происходит?!!!!»

Но его никто не замечал.

Все развернулись и пошли по пляжу в сторону Адлера.

Он в шоке стоял и смотрел вслед удаляющейся компании, обидно было даже то, что и Сергей, и Александр Павлович, которые к нему хорошо относились, тоже не замечали его.

Когда они отошли от него метров на десять, Снежана единственная повернулась к нему, посмотрела на него хмельными глазами и с лёгкой насмешливой улыбкой сказала: «Тебя нет… Ты умер…», как в фильме «Привидение» с Патриком Суэйзи, развернулась и пошла дальше со всеми в сторону Адлера.

Он посмотрел на свои руки – они растворялись в воздухе. Он выронил из пальцев правой руки стаканчик с коньяком и, с ужасом, глядя на исчезающие руки, снова в ужасе заорал: «А-а-а-а-а!!!!!»

Он открыл глаза и судорожно глотнул воздуха. Он лежал на боку, на кровати в доме родителей Вадима. Часы на тумбочке напротив показывали два часа ночи.

Во сне он всё чувствовал, как наяву – звуки, запах воздуха, холодный ветер на коже… Он рад был вернуться из ужаса сна в спокойствие реальности, пусть и с болью после вчерашней встречи со Снежаной, но реальность была во много раз легче.

Как можно было трактовать этот сон с тремя разными сценами подряд? Что «Красная Поляна» ассоциировалась у него со Снежаной, и теперь перестанет быть для него интересной, перестанет иметь значение?.. Грустно, если так…

Он присел на кровати и глянул в окно – всё те же девятиэтажки, фонари, освещённая дорога вдалеке. И ни машин, ни людей…

Он отдышался, встал и прошёл в ванную, несколько раз набирал в ладони холодную воду и прикладывал к лицу. Успокоившись, он, вытер лицо полотенцем и снова пошёл в свою комнату. На выходе из ванной стоял серый кот и громко мурлыкал. Он взял его на руки: «Пойдём, дружок».

Он лёг под одеяло, положив с правого бока кота, гладил его. Кот мурлыкал, и, уперевшись ему в рёбра лапами, делал молочный шажок, сквозь футболку было немного больно, но терпимо.

Он вспомнил вчерашнее общение со Снежаной.

«Ну и как ты провела остаток дня?» – Мысленно спросил он Снежану, гладя мурлыкающего кота. – «Хорошо? Или настроение было испорчено? Как ты сейчас ночью? Хорошо спишь, или мучает бессонница, зная, что я где-то рядом и мне точно не весело? Есть чувство вины за то, как ты со мной поступила, или ты рада, что я убрался и надеешься, что больше не появлюсь?»

Потом уже сам себя с улыбкой спросил: «Интересно, а если б я побежал за ней в коридор, схватил за руку, силой развернул к себе и возмущённо спросил: «Ты чего меня так встречаешь? Ты чего со мной так разговариваешь?» – как бы она отреагировала? Заорала? Стала звать охрану? Или ударила бы меня по лицу?..»

Он снова погрузился в сон.

Утром после завтрака за ним зашёл Вадим, они пошли в гараж Андрея неподалёку, подобрали ему камуфляж, сапоги и они на «Ниве» поехали на охоту.

Юра не поехал, был сильно занят по работе.

Через полчаса они остановились на окраине леса, и вышли из машины. Уральский лес успокаивал. Они присели в беседке, оборудованной охотниками, где их ждал ещё один мужчина, Владимир, друг Вадима и Андрея, выпили по рюмке за хорошую охоту, потом Вадим спросил Макса:

– Хоть раз был на охоте?

– Нет… И из охотничьего ружья не стрелял.

– Как же так? Надо исправить!

Вадим дал ему двустволку. Перед ним было болото с обломанными трухлявыми деревьями. Макс выстрелил в одно из них. Оно было слишком толстое, только щепки отлетели. Также Вадим и Андрей выстрелили по разу. Андрей отбил верхушку одного тонкого дерева.

Макс повеселел, начал говорить себе, что жизнь продолжается, ни с одной девушкой он уже встречался и расстался, пусть со Снежкой уже никакого будущего нет, найдёт другую, надо жить дальше.

Ходили они долго. Ни птиц, ни зверей не было. Конец октября выдался холодным, утки уже улетели.

Вадим и Андрей говорили, что в лесу встречали лосей и медведей, в двустволке были патроны с дробью, Андрей сказал, что дробь на крупного зверя не подействует, дал ему пару патронов, сказал:

– Если увидишь, что крупный зверь тебе навстречу вышел, тихо стой, переламывай ствол, доставай патрон с дробью, меняй на этот, не шуми, плавно наводи ствол и стреляй – здесь уже надо ради спасения твоей жизни… Кабан, медведь, лось – это просто машина, которая тебя переедет, если у неё снесёт крышу…

Слава Богу, не потребовалось.

Андрей отделился от них, шёл чуть в стороне, вскоре они услышали два выстрела, направились к Андрею. Минут через 5 подошли к нему. Он стоял на дороге и смотрел в лес.

– Чего там? – Спросил Вадим.

– Молодой лось… Не попал… После первого выстрела в лес ломанулся, скакал из стороны в сторону. Пошёл по его следу – крови на траве нет, не задел даже…

Пошли дальше.

Среди ёлок наткнулись на пожарище – недавно сгорел дом лесника. Лежали немного брёвен и закопченные кастрюли. В стороне стояли вкопанные стол и лавки.

На ёлках были словно жёсткой расчёской прочерчены полосы. «Смолу собирают», – пояснил Андрей.

Сели за стол, достали тушёнку, хлеб, водку. Владимир предложил сигарету, Макс закурил. Уговорив бутылку водки, принялись ставить на пни закопченные кастрюли и стрелять по ним, хохотали.

Потом Макс предложил проверить, разобьётся ли бутылка, если в ней стрелять из травматического пистолета. Достал свой травмат, “Reck Cobra”, приобретённый во второй половине 2005 после того, как в июне 2005 ночью на окраине Москвы на него и его друзей вышел мужчина-кавказец, неадекватный, явно под наркотиками, стал орать «Чего вы тут ходите, смеётесь?» и стал стрелять в воздух из пистолета Макарова. Хорошо, неадекватного товарища остановили два его друга. Макс подумал, что будь у него тогда травмат, не раздумывая выстрелил бы ему в лицо и в горло, чтоб остановить. И он вскоре получил справку и приобрёл револьвер. Но, слава Богу, ситуаций, когда травмат надо было бы применить, не происходило. Да и с нашими законами о самообороне применять – себе дороже, из защищающегося станешь обвиняемым.

Поставили бутылку, принялись стрелять с метра, с двух, с трёх – резиновая пуля разбивала бутылку.

«Фига се громко! Оглохнуть можно!» – Сказал Владимир.

Подошли к «Ниве».

– Могу провести? – Спросил Макс Вадима. – Давно не водил…

– Чего так?

– Да, права с 1997 года, а своей машины нет, вожу раз в год а то и реже, то машину отца, то брата…

– Ну, валяй.

По лесу сильно не разгонишься, Макс ехал на второй передаче по кочкам, крутя рулём вправо и влево с криком: «Йих-ха!!!»

Мужики хохотали.

На окраине леса, за рулём Макса сменил Вадим, заехали на работу Владимира, там выпили ещё, начало темнеть, поехали по домам…

Макс перебрал, ночью было плохо…

На следующий день съездили к тёте Ане. Она, видя его невесёлое настроение спросила: «Что случилось? Что-то с твоей девушкой?»

Он кивнул и рассказал всё, как было.

– Да-а, Максим, печально… Теперь, что, у тебя больше не будет повода приехать к нам?..

– Да, почему, приеду…

Но она оказалась права – он не приезжал к ним больше до её смерти. Её не стало в ноябре 2010, спустя три года, и он до её смерти больше в Екатеринбург и Верхнюю Пышму не приехал, больше с ней не поговорил, за что потом себя винил. За две недели до смерти тёти Ани, когда ей становилось всё хуже и хуже, к ней приезжала только его мама…

Вечером он сел в поезд, лег на свою верхнюю полку в купе, и, как только поезд тронулся, быстро уснул…

Снежаны не стало в январе 2008, через три месяца после того, как он уехал из Екатеринбурга… Автомобильная авария… Это он прочёл на сайте её клиники, куда заходил почти каждый день. В этот раз он не заходил дня три, и похороны уже состоялись.

Он тут же купил билет на самолёт до Екатеринбурга. Разум отказывался верить в то, что её больше нет… Он как в тумане приехал в аэропорт, сел в самолёт, летел, по прилёту в Екатеринбург вызвал такси. Домашнего телефона Снежаны у него уже не было, но адрес он помнил наизусть. Такси остановилось у её дома, он поднялся наверх к её квартире, только тут осознав, что не думал о том, будет кто-то дома или нет. Он подумал, что если дома никого не будет, то позвонит троюродным братьям, чтобы поехать переночевать у кого-то из них, а на следующий день поедет на работу Снежаны.

Он нажал на кнопку звонка.

Дверь открыли убитые горем родители. Это был следующий день после похорон.

Родители сказали, что Снежана со своим мужчиной, с которым жила гражданским браком, рассталась в конце ноября, и вернулась к ним в эту квартиру, в свою комнату.

Что четыре дня назад она на машине ехала с друзьями по дороге за Екатеринбургом, она была не за рулём. Снега и гололёда не было, просто водитель встречной машины не справился с управлением. Не стало Снежаны и ещё одного молодого человека в той машине. Ещё одна девушка из той машины, молодой человек, который был за рулём, и водитель виновный в ДТП получили травмы, но остались живы…

Он сидел за столом на их кухне, рассказывал всю историю со дня их знакомства, они показывали ему её детские фотографии – вот она на чёрно-белой фотографии маленькая, щекастая, рот и щёчки перемазанные манной кашей, недавно прорезался первый зубик, вот она, уже на цветной фотографии в детском саду с большим плюшевым медведем, вот она в пионерском галстуке…

Слёзы катились из его и из их глаз.

Родители Снежаны предложили ему заночевать у них.

Он ходил по трёхкомнатной квартире, где совсем недавно жила его любимая, рассматривал её комнату, мебель, стол, вещи… Он, почти не переставая, плакал, обнимая подушку с её запахом. В его сердце словно вцепились железные клещи и крутили в разные стороны, хотелось выть…

Вот оно – чувство беспомощности и безысходности, когда понимаешь что дорогого тебе человека не вернуть, когда думаешь, пусть вы бы были в сильной ссоре, пусть ты бы на него бешено злился, но только бы он был жив, когда ещё есть возможность успокоиться и помириться… – а теперь – нет… Нет никакой возможности помириться, и не может разум привыкнуть, что дальше ты будешь жить без него, не сможешь поймать на себе его взгляд и не заговоришь с ним…

Он не помнил как, сидя на диване, обнимая подушку, уснул, и как проснулся на следующее утро, когда уже рассвело.

Потом родители свозили его на могилу Снежаны. Он упал на колени перед земляным холмом, покрытым цветами, на котором стоял деревянный крест и фотография улыбающейся Снежаны в рамке с траурной чёрной лентой и заплакал, жалея о том, что больше не может прикоснуться к ней, корил себя за то, что долго не заходил на сайт её клиники, что не приехал на день или два раньше, когда мог бы в последний раз увидеть её и прикоснуться к ней…

Обратный билет он заказал на вечер. Перед вылетом родители Снежаны предложили ему пообедать у них.

За обедом снова все плакали, пили водку…

– Она была у нас единственным ребёнком… – Сказала мать Снежаны и всхлипнула. – Как дальше жить будем?..

Когда к их дому подъехало такси в аэропорт, он надел куртку, крепко обнял родителей Снежаны, всхлипнул и дрожащим голосом сказал: «Можете считать меня вашим сыном…» Они обняли его в ответ и закивали…

Он открыл глаза. Он лежал на боку на верхней полке купе. Слёзы катились по щекам. Стучали колёса. В темноте купе мелькал свет фонарей, было слышно дыхание и храп спящих соседей.

Нет, это был всего лишь ужасный сон. Было 23 октября 2007, Снежана, слава Богу, была жива, и он ехал в Москву.

Говорят, что если видишь во сне смерть человека, то это, напротив означает, что он будет здоров и будет жить долго. Ну и дай Бог, чтоб так.