Шло времечко, строились городки, землица поднималась вокруг, хороша землица – крестьянская душа! Григорий нагнулся, взял на вспаханном поле чернозёму, размял в руке. В ладонях чёрные комочки раскрошились вначале на маленькие зёрнышки, а потом песочком заструились сквозь пальцы на землю – матушку.

Хорошо – то как! Посмотрел на поле. На вспаханных грядах, толкаясь и расправляя крылья, с места на место перепрыгивали вороны, подбирая поднятых плугом червячков да разных земляных козявочек, букашечек.

Максим, племянник Григория, стоявший рядом, показал на хлебопашца:

– Дядя Григорий, посмотри, как ладно работает, словно по морю – океану идёт на ладье!

В это время крестьянин дошёл до конца межи, ловко переменив отвал полицы с правого положения на левое, развернув соху на сто восемьдесят градусов, не теряя время на заезды, сразу начал прокладывать следующую борозду рядом с только что сделанной.

– Чудеса, да и только, дядя Григорий!

– Так всё соха, вся ладность от неё, больно складно сделана! Максим Яковлевич, посмотри-ка, вон видишь состоит как она! Во-первых, из розсохи деревянной о двух развилинах, на коих два сошника, посмотри, сидят. На оглобли вырывают от корени крючья из осиноваго ж дерева, а в них вдолблена неширокая доска, в кою вкладывается вышеозначенная розсоха верхним концом и утверждается в оглобленные крючья палкою, что называется валек. От сего валька вперед, расстоянием на аршин вдалбливается палка длиною в аршин же, и называется поперешником. А к нему привязывают розсоху веревкою, кою именуют подвой, и натягивают по обе стороны короткими палками, кои называют кляпы, дальше в подвой вкладывают брусок длиной вершков в пять и называется он кобылкой, на которую кладется железная "палица", коя во время пашни прикладывается к обоим сошникам от одного к другому и валит вспаханную сошником землю на одну сторону; чего ради и перекладывают ее на обе стороны.

В это время крестьянин, проходя недалеко бороздою, поклонился Строгановым:

– Здравы будете, люди добрые! – и тут же скомандовал запряженной впереди лошади, – Но, родимая! – и сгорбившись, пошёл дальше.

– И тебе, мил человек, хорошего урожая собрать, – вдогонку ответил Григорий, повернул голову к племяннику, продолжил разговор:

– Вон смотри, Максимушка, лошадь запряжена без дуги, но задевают крестьяне гужами в оглобленные концы и кладут на лошадку седелку с поперешником. И дальше вращая кляпы вокруг подвоя и закрепляя их, пахарь поднимает или опускает нижнюю часть рассохи и меняет тем самым угол наклона сошников, легко меняя глубину вспашки и всё без остановки. Вот тебе и ладья – чудесница! А легка кока соха – то!

– Что, не веришь? – Григорий пробежал к пахарю, остановил за плечо:

– Как звать – то тебя, сердечный?

– Так Родионом кличут, а можно Родя – , промолвил, чуть опешив, пахарь.

– Так давай, Родя, отвлечём тебя от дел на чуток. Сядь отдохни, родимый!

Григорий взялся за соху, немного прошёл:

– А ну-ка, Максим Яковлевич, впрягайся – ко к лошадке, почувствуй работёнушку на землице родимой!

Михаил Клодт. На пашне.1872 г.

Опешивший племянник встал в борозду и пошёл за конём, поглядывая на дядюшку.

– Ладно, не обижайся, мил друг, всё надо познать, всё попробовать, знания – то лишние никогда не помеха!

– Что скажешь, Максимушка, как за сохою ходить?

– Излишне шатка, дядя Григорий, и чрезмерно короткие рукоятки имеет, отчего владеть ею столь удручительно, что трудно сказать, лошадь ли меня тянула, или я ею правил, не просто с нею ходить всё же, сноровка нужна!

– В каждой работе сноровка нужна, Максимушка, в каждом деле хоть с топором, хоть с сохой, хоть с ружья стрелять!

– Вон посмотри, Максим Яковлевич, какие дела развернули, городки стоят, земля под плугом, ан неспокойно всё, защита нужна от диких людей, беспокоят окаянные всё больше и больше!

И действительно настали для Строгановских вотчин непростые времена, когда стычки с местными аборигенами становились регулярными всё чаще и чаще.