Какой день уже встаёт красно солнышко, как отплыли от Сольвычегды. Где же ты, Камень далёкий? Дальний поход всё же, ой далеко – о – о! То по берегу по началу выходили лихие люди, то вогулы стали пробиваться тут же с интересом посмотреть, кто плывёт, а больше звери лесные, глухомань – одно слово. Ермило правил веслом струг свой со товарищами, да всё замечал в окрестности.

Берёзовые леса отступили, всё больше хвоя тебе по сторонам. Ох – хо – хо, дремучий лес! Да в башке мысли всё свои, про жизнь. Давно он уже служит Строгановым, рос мальчонкой, поначалу с детьми боярина общался, порой и в игры поигрывал. Как – то тонул Семён хозяйский сын в игры в реке играя, да Ермило рядом оказался, вытащил. С тех пор Аникий Фёдорович заметил его, в помощники со временем выдвинул: за порядком присматривать во дворе, грамоте малость научился, считать сподобился хорошо. Выросли дети, в трудные дальние походы стал посылать для оберега. Преданно служил Строгановым, оттого и пользовался покровительством последних.

Чужая земля, а красота – то какая! Ох, в нос как даёт запах чистейшего воздуха, приправленного запахом трав, хвои, мхов, лугов и реки.

Ермила снял руку левую с весла да почерпнул водицы. Студёная, до лета еще ждать и ждать! А рыба-то вон ходит, плещется. От вёсел вода отлипает, волнами идёт, в водовороты играет с лодкой, закручивается, солнышком поигрывает, зеленоватая, то темней к глубине, то посветлее к перекатам.

Вырос, женился на девке дворовой Малаше. Дочка, а следом и сынок подниматься стали. Вырастет, отцу помощником Сенька будет. Уже многое умеет, топор да молоток твёрдо держит в руке, за рыбкой ходит на реку. Соскучился по своим, хоть вроде и ушли недавно ещё. Вот приедут на место, дом поставит, привезёт жену с ребятишками, заживут на новом месте. Хозяин сказывал, на промысел старшим поставит соль добывать, оклад положит за верную службу. Ох, стараться для барина буду!

– Ермила! Чо размечтался? – это по правую руку Евфграф гребёт веслом, надоело молча грести, с вопросом пожаловал, – смотри вон в лесу лесные люди вышли, товар предлагают!

– Барин, барин, вогулы вон на берегу торговлю ведут! – Евфграф затормошил Григория, который сладко уткнулся носом в мешки и посапывал, словно младенец.

Григорий продрал глаза и проорал на соседние лодки:

– Аникий Фёдорович, батя, подойду к берегу, посмотрю, что за товар, пушнина вон вроде хороша, как пропустить! Пусть охрана подплывёт вслед за нами да присмотрит! Пора и припасов на дорогу посмотреть. Мясо вон у них на лодках.

– А давай, Григорий, пообщайся, посмотри, приценись, ежели что, Аника дал добро причалить.

Две лодки круто повернули и пошли к стоянке лесных людей. На берегу возникло оживление, редко кто проходит по реке, далеко от путей, далеко – о! Григорий, высадившись на берег, пошёл к лесным людям – вогулам. Поздоровались, поприветствовали друг друга.

– Ну что, вогуличи, древний народ, чем торгуем, давай расхваливай товар! – обратился Григорий, как он понял, к старейшине из манси.

Тот важно провёл по одной из косичек рукой, свисавших на плечи:

– А смотри, боярин, – показывая на горы рыбы, различные изделия из бересты, оружие вогульское, разложенное по берегу, и конечно, на меха.

Торговались недолго, так как было выставлено на продажу спиртное, вогулы повеселели, подобрели, разговорились. Ермила с Евфграфом не успевали носить в лодки пушнину, погрузили туда же огромную ногу лося да рыбки к обеду.

Старейшина, подобрев, рассказал, чтоб вперёд осторожней шли, пошаливают лесные люди, подкарауливают идущие лодки, нападают, стремясь получить бесплатно добычу.

С тем и отплыли дальше. Григорий поднял меха соболей, показывая, какая замечательная рухлядь наменяна соседским лодкам. Хорош приобретённый товар, так и переливался на солнце, струясь и спадая к его ногам.