В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушает злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь…
Судьба человека нередко зависит от далёких обстоятельств, к формированию которых он не имеет ровно никакого отношения. Исполняет какую-то должность, занимается некими делами, в фаворе ли, в опале… А где-то произошло некое событие – и судьба нашего героя кардинально меняется. Он ещё и не знает того, и не подозревает даже, а где-то уже провернулись шестерни, заскрипел открывающийся ставень, и поток его судьбы устремился в новое русло. Пока ещё писарь указ напишет, пока начальник подпись свою поставит, гонец пока доскачет… Всё у человека идёт по-прежнему. А только всё в жизни у него уже изменилось.
Так случилось и с Иваном Воейковым.
Чтобы понять дальнейшее, на некоторое время оставим его, хмельного и раздосадованного, мечущего игральные кости, и раз за разом проигрывавшего, в Верхнетуринске, и вернёмся в Москву.
В январе 1598 года от Рождества Христова преставился государь Фёдор Иоаннович. Из всех детей Грозного Иоанна выжил он единственный – добрый невероятно, почти блаженный, больше всего на свете любивший колокольный звон, совершенно не умевший заниматься государственными делами.
На мой взгляд, сущность этого правителя точно отражена на картине Павла Рыженко «Тайна Фёдора Иоанновича». Вокруг стоят суровые дородные бояре, а государь наклонился и ласкает котёнка. Таким он и был – не от мира сего, родившийся не там и не тогда…
По замыслу отца, Фёдору должны были помогать (а если уж говорить откровенно, управлять вместо него державой) несколько назначенных им придворных, своего рода Опекунский совет. Однако Борис Годунов выстроил несколько хитроумных интриг, посредством которых расправился с соратниками-соперникам, и в результате остался возле царя в единственном числе.
Когда Фёдор преставился, Годунов, будучи к тому времени Первым боярином и родичем усопшего, ловко провернул ещё одну интригу, разыграв беспроигрышную карту набега крымского татарства, в результате которой самолично взошёл на трон. Остальные придворные и организоваться против него не успели, как он стал царём – коронация состоялась в сентябре.
Однако вскоре разрозненная до того оппозиция начала объединяться против выскочки.
Тут ведь что нужно учесть.
На протяжении веков велась традиция, что на трон всходили прямые потомки одного рода: Рюрика – Владимира – Александра Невского – Ивана Калиты… Столица могла переноситься, кафедра митрополита Всея Руси не раз переезжала, но род великих князей, а затем и царей не прерывался. Таковым представлялся божественный ход традиции.
И вдруг – пресёкся род!
В других странах прецеденты разрешения династического кризиса имелась. В России – нет.
Этим-то и воспользовался Годунов. Пока остальные бояре чесали бороды в раздумье, высчитывая, чей род древнее и, соответственно, имеет больше формальных прав на царствование, Борис Фёдорович подсуетился, заручился поддержкой союзников, в результате чего и оказался на троне.
Не пройдёт и десяти лет, как Василий Шуйский воспользуется его опытом, и наденет шапку Мономаха, проделав, по сути, ту же комбинацию, что и Годунов, только ещё ловчее.
В народе, между тем, рассказывали такую байку.
Мол, когда Фёдор Иоаннович уже готовился отойти в мир иной, у его смертного одра собрались самые близкие его бояре. Ближе всех стоял Фёдор Никитич, из рода Захарьиных, иначе Романовых… Красавец и умница, добрый и богобоязненный… Фёдор пользовался большой популярностью в Москве, среди всех слоёв общества. А уж сколько женских сердец по нему сохло!..
И вот вознамерился, судачил народ, умирающий царь отдать державный жезл как раз боярину Фёдору… Однако стоявший во втором ряду хитрый и проворный Годунов протянулся и выхватил жезл… А тут и государь испустил дух.
Народ – он что ребёнок! Ему верховная власть виделась в скипетре – у кого он в руках, тот и царь.
Однако в какой-то мере эта сказка оказалась соответствующей действительности. Во всяком случае, на уровне образов.
И в самом деле Фёдор Романов, будучи уверенным в том, что он как никто другой достоин короны, не то не знал, как к делу приступить, не то скромничал, в ожидании, пока его уговаривать начнут… Как у казаков, скажем: общество уже избрало атамана, однако он поломаться обязан, не сразу булаву и прочие клейноды принять… Вот и Романов, видать, выжидал…
А Годунов понимал, что в окружении Рюриковичей у него прав на престол не так много – он к этому роду не принадлежал вовсе. Он выжидать не стал: наскоро сколотил коалицию – и уже надевал шапку мономахову.
А патриарх Иов, обязанный Борису Фёдоровичу всем, тут же его и миропомазал на царствование.
Тут-то для всех и каждого вдруг и стало ясно: царём-то может, оказывается, стать не обязательно потомок Рюрикова рода! И небо, громом расколотое, на российское царство от этого избрания не рухнуло!.. Вон в соседней Польше уже сколько времени короля избирают!..
К тому же, вспоминали и тот факт, что жив оставался и страдалец Симеон Бекбулатович – татарский хан, который по прихоти великого и грозного царя Иоанна несколько лет сидел на троне московского самодержца, и формально, получается, по-прежнему имеющий на то право… Жива была и несчастная Мария Старицкая, которая на тот же московский трон имела куда больше прав, чем Бориска! А в России уже имелся опыт, когда страной правила женщина – Елена Глинская, например, вдова Василия III и мать Ивана Грозного…
Царём московским может стать каждый!.. Это невероятное открытие потрясло всех.
И началось средь бояр брожение.
Годунова мало кто любил. Впрочем, окажись в тот момент на троне кто другой, вполне вероятно, брожения оказалось бы не меньше. Хотя, конечно, сторонники у Бориса Фёдоровича всё же имелись – тот же Бельский, например, чья усадьба в Кремле располагалась буквально через улицу, братья Щелкаловы, также чувствовавшие угрозу своему могуществу со стороны родовитого боярства…
Но численно Рюриковичей, настроенных против «выкликнутого царя», в Думе всё же собралось куда больше. Почувствовав, что оппозиция начинает объединяться, Годунов попытался предпринять ответные шаги.
Следует подчеркнуть, что при вступлении на престол царь Борис крест целовал в том, что не станет проливать боярской крови, даже соперников своих в борьбе за власть казнить не станет. И клятву свою соблюдал. Потому-то, как уже говорилось, неугодные ему люди умирали не на плахе, а от удушья, от яду, ещё по каким причинам – но без пролития крови, и без видимого участия в казни самого царя Бориса. Для этого он имел подручных, действовавших исподтишка, и всегда остававшихся в тени.
Годунов всю жизнь преклонялся перед Иоанном Грозным, хотя и не одобрял его пристрастие к шумным показательным казням. И всё же во многих своих шагах подражал своему кумиру.
Так, он запретил жениться наиболее влиятельным боярам: князьям Василию Шуйскому и Фёдору Мстиславскому – рассудил, что коль у них нет наследников, то и на престол претендовать не смогут. Такому решению, направленному против Рюриковичей и Гедиминовичей, порадовались представители новой аристократии, взросшей на новациях Ивана Грозного. Однако затем удар последовал по Богдану Бельскому – давнему соратнику Годунова; тот руководил строительством города Царёва-Борисова на Северском Донце, и за крамольные слова оттуда прямиком отправился в ссылку. Теперь уже возликовала родовитая знать. Затем в опале оказался Василий Щелкалов, думный дьяк, не раз до того выручавший из беды того же Годунова, пользовавшийся огромным авторитетом, хотя и мало кто любил его, равно как и его всесильного брата Андрея, умершего двумя годами раньше…
Ну а теперь вот и Петруха Головин…
В общем, ряды конкурентов Годунова в борьбе за власть постепенно прореживались.
Но главным соперником у Годунова оставался всеобщий любимец Фёдор Никитич Романов.
Следует напомнить, что в описываемые времена новый год на Руси начинался в сентябре. Так вот, осенью, в октябре только что наступившего 1601 года по летописанию той поры царь Борис тяжело заболел, и Фёдор Никитич решил, что у него появилась реальная возможность захватить престол. Менее опытный в делах интриги, чем Годунов, Романов, затевая переворот, даже представить себе не мог, что выполняет задумку своего соперника. Фёдор Никитич даже портрет собственный, парсуну в полном царском облачении, и с подписью соответствующей заготовил… Он с пятью своими братьями собрал многочисленную челядь, чтобы в подходящий момент войти в Кремль и воссесть на царский престол.
Однако в ночь, когда всё, казалось, готово к выступлению, усадьбу Романовых, что на Варварке, окружили стрельцы и казаки. После короткой стычки заговорщикам пришлось сдаться – переворот не получился, а полноценную войну за трон Захарьины-Кошкины затевать не собирались.
Годунов вновь сдержал слово: Романовых наказали только ссылками… Правда, не все из братьев вернулись, кто-то сгинул на чужбине.
А главного своего соперника, Фёдора, Борис приказал насильно постричь в монахи – теперь тот не мог претендовать на царскую корону. И отправить новопостриженного отца Филарета в далёкий Антониево-Сийский монастырь, чтобы ссыльный не имел возможности активно участвовать в политической деятельности.
Однако просто сослать в далёкий край неугодного человека недостаточно! Нужно, чтобы возле него находился верный пристав, который при надобности смог бы выполнить любое поручение. Подчеркнём: любое!..
По мнению Годунова, на эту роль вполне подходил Иван Воейков.
Тем более, из зауральского Верхнетурья его требовалось убрать – не пришёлся он там ко двору. Расслабился, расхулиганился без должного надзора… Испытания возможностью злоупотребления должностью не выдержал.
И вот уже заскрипело перо в руке государева писца…