Кто соблюдает весь Закон и согрешит в одном чём-нибудь, тот становится виновным во всём.
На одном из перегонов Воейков, отправив вперёд гонца, подсел в возок к узнику. Тот угрюмо покосился, но ничего не сказал.
– Напрасно дуешься, Петька, – холодно заметил Меньшой. – Я государев приказ выполняю…
– Не государев, а борискин…
– Государев или борискин… Какая для меня разница?.. Да и для тебя тоже… Главное – указ.
На это Головин промолчал.
А Воейков продолжил:
– Тебе б приказали, и ты так же сопровождал бы меня… Мы – люди подневольные…
– Ну уж мне-то людей в ссылку везти не приказали бы, – язвительно огрызнулся Головин.
– У каждого – своя служба, – не стал спорить пристав. – Кто-то татей сопровождает, а кто-то из казны это монеты отпускает, – со значением добавил. – Главное – кто как службу исполняет.
Головин, похоже, хотел что-то ответить резкое, однако только поёрзал, и промолчал.
– Воровать ведь тебе тоже не приказывали, – рассудительно добавил Воейков – он явно не желал поддаваться на провокационный тон собеседника. – Не был бы таким жадным, и не оказался б здесь…
– В ссылку отправляются не жадные, а неугодные, – тоже сбавляя тон, не согласился бывший казначей. – Был надобщиком Ивану Васильевичу – в Кремле сидел, стал ненужным Бориске – с тобой вот колоколить приходится…
– Может, и так, – покладисто кивнул пристав. Вспомнив свои недавние размышления за баклагой пива, добавил: – Всего-то и требуется: определить, кому правильнее оказаться нужным…
– Не плети нисенитницу, – и понимал Головин, что лучше бы не злить охранника, а только опять не удержался. – Не ты определяешь, надобен ты кому или нет, а как раз тот, от кого твоя судьба зависит. Сегодня ты нужен, чтобы меня караулить, тебя и приласкали. Завтра станешь невручным – и тебя куда-то повезут… Хотя нет: на то, чтобы тебя в неволю сопровождать, никто не станет тратиться – слишком мелкая вошь; отправят в какое Верхотурье, самоедов гонять…
Надо ж, как в жизни случается!.. Просто так сказал Головин – а оказалось, что в точку!..
Только не знаем мы будущее. Потому никто на оговорку в тот миг внимания не обратил.
– И тут, может, твоя правда, – опять согласился Воейков, демонстративно не обращая внимания на издёвку собеседника. – Только видишь, какая закавыка… То, как и чему случиться завтра, нам никому знать не дано – то Господь рассудит. А мы видим, как оно есть сейчас.
Головин промолчал. То ли перебарывая своё раздражение, то ли признав правоту собеседника.
– Ты чего от меня хотел-то? – спросил он, наконец. – Или просто так языком почесать?..
Воейков жёстко ухмыльнулся:
– А я похож на дадона, который любит попусту языком чесать?.. Нет, Петя, когда я приказ сполняю, всё больше молчком… Да и запрещено нам без необходимости на то с тобой варакушить – сам о том знаешь… У меня к тебе и самом деле некоторый разговор имеется.
– Ну так слушаю…
Воейков заговорил не сразу.
Он смотрел в маленькое окошечко, сквозь неровный размыв которого виднелась нетронутая за обочиной санной дороги снежная целина. Неподалёку тёмной стеной тянулся густой, кажущийся отсюда непроходимым зимний лес – с облетевшей листвой и густой хвоей со снежными сугробиками на лапах. Низкое, заходящее за спиной солнце отбрасывало от деревьев острые синие тени, которые словно указывали направление, в котором двигаться повозкам.
– Мне тут рассказывали, Петя, что у латинян есть такой орден торговый, – заговорил в задумчивости Воейков. – Или не орден, а товарищество такое по всему латинскому миру… Что если есть где отдел этого товарищества, человек там отдаёт на хранение свои деньги, а в другую страну приезжает, и ему там такие же деньги отдают, только уже местной монетой… Ты вот казначей… Ну… Был казначеем, должен знать… Так правда это?..
Озадаченный вопросом, Головин ответил не сразу.
– Не совсем так… – наконец, заговорил он. – Но примерно. А с чего это ты интересуешься?..
– А вот если бы ты, скажем, захотел такое сделать… – продолжая глядеть в окошко, допытывался Воейков. – Чтобы в Москве, скажем, иноземному купцу серебро отдать, а где-то у басурман тебе чтобы вернули… Смог бы?
– Нет. Та система, о которой ты говоришь, действует по территории Священной Римской империи, да и то не везде… Такое возможно только в государствах, где серебро беспрепятственно ходит через границы, свободно обменивается… А у нас в царстве вывоз серебра за границу настрого запрещён, за это и казнить могут… Ни один иностранец не отважится везти от нас незаконно монеты… Так, кошелёчек ещё, быть может, в подскоре укроет, но не боле – побоится… Да и потом, как ни крути, а товар везти всё же выгоднее…
– Хорошо, – чувствовалось, что Воейков вопросы задаёт не просто так, с умыслом. – А если ты ссудишь кому-то серебро, этот купец вывезет товар, а там тебе выручку отдаст… Это возможно?
По-прежнему не понимая, куда клонится беседа, Головин тем не менее считал нужным отвечать.
– Возможно… Всё возможно… Только и тут могут возникнуть препоны. Иноземный купец въезжает в царство и заявляет, сколько он везёт товара или серебра. И о том соответствующая запись делается. А как уезжает – тоже заявляет. Оно, конечно, можно что-то утаить, и утаивают, не без того. Но если вскроется утаённое, купец всего лишится, и в будущем въезд ему в пределы царства запретят. Ну, если мелочь, то только пеней обойдётся, а если много… Иноземцы ведь хорошо знают, насколько у нас суровые законы!.. Да и остальные правители других государств узнают о том, что он нечист на руку.
Опальный казначей умолк, пожал плечами…
– Конечно, если покумекать, серебро из царства можно как-то исхитриться вывезти… – после паузы продолжил он. – Но трудно это, и чревато… А потому чтобы иноземный купец на такой риск пошёл, его крепко подмазать надо. И он тебе верить должен, и ты ему… Да и то нет уверенности, что он в Разбойный приказ не побежит ябедничать… Чтобы такими делами заниматься, организация нужна, корпорация… И у нас нет таких.
Они помолчали.