Ну, с 1917 года пришлось вступить в ряды Красной армии для освобождения рабочего класса.

Под городом Челябинском первые были столкновения с чехословаками, где и пришлось оставить весь полк в количестве ста шестидесяти человек. И все почти погибли. Только двадцать пять человек благодаря своей ловкости выбрались из плена.

По разбитии Колчака пришлось переехать на Южный фронт. И тут я был топленный под городом Азовом в реку Дон. Войсками Деникина был потоплен и изрублен Василеостровский полк. И это есть в архиве, какие были издевательства над этими войсками. Были глаза выкопаны, языки отрезаны, пальцы вырублены, ремни из спины вырезаны.

А ремни вырезались у командира полка ордена Красного знамени товарища Кротова. Это так вышло дело.

Там есть станицы: Ольгинское, Батайск. Это Ольгинское пойдет, конечно, к Новочеркасску, а Батайск, по направлению если с правого фланга, – то к Азову, на юг. Вот тут был Лесновской-Выборгский полк, это все были товарищи петроградцы. У нас вся дивизия была петроградская. Нас, сибиряков, человек четыреста было приблизительно, а остальные все петроградцы. Когда Кротова послали в наступление на Батайск, конечно, он взялся своими силами. Но когда взяли Батайск, их окружила калмыцкая дивизия, и им предлагали сдаваться добровольно. Они не сдались, конечно. Бились до последнего удара. Когда уже вышли ихние силы, ну, тогда казаки стали с ними расправляться, начали наповал рубить их. Но товарищ Кротов не вынес этого и сам себя пристрелил. Они не успели захватить его. Ему кричали: «Оружие бросай!», а он не бросил. Взял сам в висок кольтом. В то время, как он себя сам пристрелил и пал с лошади, эсаул казацкой дивизии приказал вырезать вот эти самые ремни на теле, на мертвом теле. Они уже у мертвого вырезали ремни и показывали как диковинку нам, но для нас это все не было страшно.

После вот этой казни нас было собрано тридцать два человека, которые не были казнены и были доставлены начальнику дивизии. У них войска-то, кажется, Амурские назывались, все кавалерия была. Были отданы начальнику дивизии для допроса, для дачи им оправок наших войск.

Опять вот тут нашелся один герой петроградского полка, политрук эскадрона двести шестидесятого, и совместно мы с ним. Политрук тогда заявил ему так: «Что вы, – говорит, – хотите узнать из нашей среды членов партии? Мы членами есть и членами будем, помрем в одной нашей семье», – говорит. В то время командир дивизии приказал вывести товарища Белова Александра Васильевича из строя, нанес ему три удара шашкой по голове и девять ран штыковых.

Когда его убили, то командир дивизии заявил: «Остальных раздеть всех донага и направить в город Баку». Нас раздели и гнали под мокрый дождь, снег, слякоть, а мы были совершенно босы, в одном тельном белье, а некоторые совершенно голые.

По прибытии в станицу Михайловскую, у нас были сиять сняты допросы и были сделаны избиения. Вот как я сейчас даже имею две язвы: перелом: позвоночного столба и разбиение черепа прикладом. А тут, где позвоночный столб, шишка растет. И когда ненастная погода, то не роблю совершенно, не дает работать. Так вот после допросов шестьдесят человек были расстреляны. Кубанцев шестьдесят человек, из нашей среды, казаки.

Ну, а после на третьи сутки все эти части Деникина были задержаны красными войсками.

Трупы убитых сейчас находятся близ города Баку в нескольких колониях, где и похоронены. Имеется памятник в память выступления на кубанскую границу.