Не одни лишь картинки веселые

в красном ящике деда

сердцееда,

потешника,

раешника.

Есть тяжелые, грустные,

панихидные, сорокоустные;

ведь раешник не шут – царев плут,

он правдивец, певец откровенный,

бойца красный друг неизменный.

Есть хорошая сценка —

расскажет,

размажет,

припоет,

разжует

прямо в рот.

А бывает и худо.

Вот куды, —

Киев взяли,

мы сдали,

не скрою,

с боем

Злым погромщикам,

Зверобоям.

С виду плохо,

а в общем тоски не слыхать.

Ныне сдали, а завтра возьмем опять.

Стольньм городом мерным псам не владать.

Благодать!

Почему?

Потому:

в красный Киев вошел не один

господин,

а два зверя зубатых,

рогатых,

хвостатых.

Первым —

дура

Петлюра,

а вторым —

гад великий

Деникин.

А в пословице упоминается,

что два пса в конуре

на одном дворе

не уживаются.

Брось им кость —

вот злость,

один тянет за хвост

на помост,

а другой на погост,

а впоследствии – драка,

чья-нибудь да издохнет собака.

Чай слыхали?

Едва ли,

что Петлюра —

Деникину войну объявил,

уже войну.

И теперь самостийники злобные

уже запели стихиры надгробные

над культурными зверями —

деникинскими офицерами.

Пусть грызутся, как в банке тарантулы,

кровожадных зверей пусть дробят скулы.

Пусть союзники ужасаются:

врагов у большевиков убавляется,

а товарищей прибавляется.

Слышь, как сильно от них пахнет тлением,

у рвача-палача разложение.

Гонят стерву с Кавказа, с Кубани,

на широком Дону ждет он бани.

Урюпинскую взяли без боя мы.

Не избежит мошенник сумы да тюрьмы.

Казаки, призадумавшись сами,

переходят в наш лагерь полками.

Ереванский полк полностью сдался к нам,

все донцы разбрелись по своим домам.

Оренбурга – Сибири казачество

отмело все былое дурачество,

все подачество.

Перед красным земно склонимся,

красной истины приобщимся.

Мы им:

«Мир да любовь», и в объятия:

«Не враги вы, а братия!»