На дворе начало 17 века, период колонизации края и начала его освоения русскими переселенцами.

Ойка с Ващкой не спеша поднялись на угор, поросший лесом. Сосны, как и много лет назад, торчали по склону коричневыми стволами с зелёными шапками сосновой хвои, помогая пришельцам подниматься вверх, служа для них опорой при движении. Земля была усеяна сухими шишками, раскрывшими свою чешую. Грибы семейками грелись, блестя жёлтыми шапочками, а маленькие маслятки, покрытые молочной слизью, пробивались из-под травинки к светящему где – то высоко за кронами деревьев солнышку.

Прибывшие остановились на небольшой площадке, на верху, после подъема от реки. Ойка с жадностью оглядел стоящие сосёнки, посмотрел вниз на реку, блестевшую серебром. Вон там, у островка, у них стояла запруда для рыбы, и держась за руки с Эви, они бежали по полю, ощущая радость прикосновения друг к другу и оглашая окрестности счастливым смехом молодости.

Всё как будто было вчера. Эви умерла несколько месяцев назад и только он, уже пожилой вогул, оставался сухим и достаточно крепким, несмотря на уже большой достаточно возраст.

– Пошли, Василий, посмотришь где жили твои предки. – Так Ващку звали уже давно на славянский лад, так было удобней и понятней в общении с окружающими.

Деревья сменились небольшими кустарниками и взору путников предстала заброшенная вогульская деревня.

– Это и есть наш пауль, Василий, здесь и жили твои предки. Верней всё, что от него осталось.

Река Ρеж. (Фото автора)

Вокруг стояли деревянные домишки. В целом время не сильно тронуло их, правда некоторые перекосились от прогнившего дерева. Немногочисленные окошки зияли пустотами и веяло от них какой – то тоской, которая возникает, наверное, только на кладбищах. А это и было кладбище, только кладбище прошлой жизни, жизни Ойки и его семьи. Манси давно уже снялись с насиженного места и ушли за Камень (Урал), уходя от прибывающих в эти места переселенцев, которых не останавливали никакие трудности неизвестной жизни, ни нападения местных аборигенов. Они прибывали и прибывали, распахивали землю, сеяли зерно, искали соль, руду, занимались охотой. И манси становилось здесь тесно несмотря на то, что правительство и верхотурский воевода, заинтересованные в сборе ясака, запрещали крестьянам ставить деревни и разрабатывать пашню в «вогульских улусах».

– Вот это мой дом, Василий, здесь мы жили, здесь бывали праздники по убитому медведю, когда удавалось его добыть! Хорошо было!

Ойка посмотрел на Ващку, глаза его сверкнули при воспоминании о детстве. А Василий увидел, как шрам, пересекавший лицо деда, побелел, видимо отхлынула от воспоминаний от головы кровь. Да, дед с юности был призван в Пелымское царство на службу, стал победителем соревнований среди лучших отыров (воинов), был в личной охране великого князя Кихека и воевал, воевал, после пленения перешёл на службу к русскому царю и за подвиги во благо русского царя и Отечества, был награждён почетным знаком, который с гордостью носил на шапке.

Так получилось, что Василий был его единственным внуком и дед много времени уделял его воспитанию. Вот и сейчас привёз его, чтобы показать, где жили его предки, чтобы гордился своим народом.

Пройдёт ещё сто лет, когда потомки Ойки будут заниматься поиском руды для Демидовых.