Когда в предвечную гавань

Вой дёт усталый матрос,

Товарищи шьют ему саван

Из грубых холщёвых полос,

Потом к холодным подошвам,

Привязав рассчитанный груз,

Они говорят о прошлом

И о нём, разрешённом от уз.

И сразу замолкнут и вздрогнут,

Когда всплеснётся вода,

И труп, безжизненно согнут,

Уйдёт в волну навсегда,

К подводной неузнанной цели

Плывёт лишённый земли,

И тех что задумчиво пели,

Уже не видно вдали.

Со дна беззвучной стеною

Восходит страшный покой.

И близко чёрной струною

Повис над мешком мокой[1].

И вот уже саван разорван,

И ткань бесследно пуста,

Лишь кверху чёрная ворвань

Пошла от рыбьего рта.

И в мягком изверженном иле

Лежат у вечных границ

Глаза, что при жизни следили

Быстроту пролетающих птиц