Не сдавалась десантная рота,

Высоту защищая в горах.

Наступала душманов пехота,

Нагоняя кричалками страх.

«Чёрный аист» – отборные «духи»

Стервенели под крики «Капут!»

Их заставить ползти бы на брюхе,

А они в полный рост так и прут.

В снег втыкаясь, шипели там пули,

То и дело пустел магазин.

Сколько их, что навечно заснули.

Только бог знает. Тот, что един.

Мы своих уж давно посчитали.

И наплакались тоже давно.

И давно что не знали узнали,

Но забыть не дано всё равно.

Вижу я эти лица оттуда

На российском канале «Звезда».

Из Сибири сержанта я буду

Отправлять в этих строчках туда.

Обморозит он ноги в кроссовках,

На прикладе рука горяча.

Разотрёт свои ступни он ловко,

Автомат не снимая с плеча.

Вновь и вновь поднимался со снега,

Прислонившись к разбитой сосне,

Что служила и местом ночлега

И защитой ему на войне.

Скажет: «Было отчаянным шагом

На себя вызывать их огонь».

Но взмахнул автоматом, как флагом —

На войне не бывает тихонь.

Скажет: «Пули летели устало,

Ну, а я увернуться мастак».

Когда сил оставалось так мало,

Не считал он ни дней, ни атак.

И стрелял прямо в сумерки вражьи,

В эти крики «Сдавайся, Москва!»

И ругался по-русски отважно.

Горным эхом летели слова.

По гранате осталось на брата,

Даже камни пошли у них в ход.

До восхода, потом до заката —

Всё темнее чужой небосвод.

Продержаться осталось немного,

На вес золота каждый боец,

А когда подоспела подмога,

Наступил моджахедам конец.

…Нет войны, но афганское братство

Тем мальчишкам дано навсегда.

Оно стало душевным богатством,

И его не отнять никогда.