Бежали дни, месяцы, да и годы бежали быстро, неумолимо. Молодость – она такая, всё мимо пролетает, и незаметен её бег. Кто жил в деревнях, сёлах, тому не нужно объяснять, что день там наполнен повседневной работой с утра до позднего вечера. Может, в дневную жару перерыв обеденный больше, да зимой, в стужу морозную, тут и отдохнёшь. А в станицах ещё упражнения с оружием, на конях! Защита Отечества, брат, требует усердия в учёбе, практике повседневной. Иначе быть тебе битым…

Афанасий выгнал быков на пахоту через задние ворота хозяйства. Запрягать нужно да пахать землицу, чего ей скучать бесплодно, когда семья растёт. В станице лошадей не использовали на пахоте, конь он для другого у казака, конь – это конь!

Вот и дочь Аннушка народилась, растёт дочурка-красавица! Недавно на сборе правление выбрало его в помощники станичного атамана, забот прибавилось!

Афанасий захватил рукой землицу, размял, пропуская её сквозь пальцы. Хороша-а-а!

Рядом с тятей трусил, погоняя волов, пятилетний Трифон. Совсем недавно, ему доверено помогать отцу при работе в поле, но душа его детская ждала того, когда он возьмёт в руки шашку да сядет на коня! Он даже вплотную приблизился к тому, что начнёт обучаться – дед Пётр Поликарпович, старейшина в доме, подарил ему шаровары! А это знак! Это прямой путь к тому, что скоро он сядет на лошадь. Вот так у казаков заведено: вначале штаны, как без них? А потом на коня! И пятилетний Трифон от этих радостных мыслей засветился улыбкой, поднял хворостину и тонким голоском прокричал:

– Пошли! По-о-шли, родимые! – ударив быков своим хлыстиком словно нагайкой.

Афанасий с гордостью погладил сына по голове. Казак растёт. Казак!

– Ну что, начнём, сынку!

– Я буду тебе помогать, тятя, я уже ведь большой!

– Большой сынок! Садись на вола, будешь дорогу смотреть по колее!

На вспаханных грядах, толкаясь и расправляя крылья, прыгали вороны, подбирая поднятых плугом червячков да разных земляных козявочек и букашечек.

Афанасий дошёл до конца межи, ловко переменив отвал полицы с правого положения на левое, развернув соху на сто восемьдесят градусов, начал прокладывать следующую борозду рядом с только что сделанной.

– В каждой работе сноровка нужна, Трифон, в каждом деле – хоть с топором, хоть с сохой, хоть на коне шашкой махать!

Трифон согласился и с криком, размахивая всё той же хворостинкой, рванул по грядкам гоняя ворон.

– Тятя, я тебе помог хорошо!?

– Хорошо сынок, хорошо!

– Я тогда побегу с ребятами на улицу поиграю, вон уже Изоська зовёт давно!

– Давай, сынок, сделал дело – гуляй смело!

И, мелькнув юлой, Трифон уже с большим куском горбушки хлеба, посыпанного крупной солью, нёсся за ворота.

Аннушка суетится в доме, девочка, мамина помощница, то и дело требует для себя работы. Да Евдокия и сама нагружала двухлетку: то посуду поставит дочь мыть в тазу, то полы та в уголке трёт, то стирает за куклами платьица, приучаясь чуть не с пелёнок к домашней работе.

Конечно, мать потом и перемоет, и подотрёт за ребёнком, но дело в другом: сызмальства девочка приучалась к женскому труду, чтобы стать хозяйкой в доме.

Афанасий переступил порог, а дочка – радость папина, тут же забралась на колени и давай с выражением читать ему новый стишок!

– Иди, отец, за стол, поешь щей. Молока налила, поди, умаялся весь! – заглянула к ним с любовью во взгляде Евдокия.

– Всё хорошо! Вчерась отдал взнос наш на строительство школы, в аккурат уже в этом году и построят, глядишь!

Первая школа в станице Степной была открыта 18 ноября 1845 года.

Евдокия увидела, как дочь подкручивает усы отцу, улыбнулась:

– Аннушка, а ну тятю пусти покушать, он с работы пришёл, устал больно!

– Подожди, Евдокия Петровна, подарочек доченьке лежит у меня припрятанный!

– Пода-а-арочек, пода-арочек! Где подарочек, тятенька!?

– А вот тебе от меня ленточка на бантик!

Афанасий млел от ласки своей манюсеньки-Аннушки. Вдруг заулыбался, вспомнив, как первый раз с песнями и добрыми пожеланиями мыли девочку – «смывали с дочушки заботы». Тут и тётки, мамки, и крёстная распевали песни, добрыми пожеланиями хотели принести ей счастье.

Семья Стрюковых.

(Фото предоставлено Г.П. Дёминым).

А он в это время, единственный мужчина, допускавшийся на этот праздник, «ел отцовскую кашу», специально приготовленную так, чтобы было как раз невозможно есть. Она и горелая, и пересолённая, и с горчицей, и перцем сварена. Но он должен был съесть её так, чтобы ни разу при этом не поморщиться, «чтобы девочке меньше горького в жизни досталось».

Афанасий доел щи и отставил тарелку. Потом взял дочку на руки и закружил её по комнате.

– Ещё, ещё-ё-ё! – кричала Аннушка.

И он подбрасывал её к потолку; держа за руки, крутил вокруг себя, качал на ноге, и все в комнате заливались вслед за девчушкой счастливым смехом.