На повороте миновали самую южную точку материка на полуострове Брансуик. На мысе Фровёрд, на высокой скале, выделялся громадный металлический крест, установленный в 1987 году в честь визита в Чили папы римского Иоанна Павла II. Во второй, восточной своей части, пролив стал намного шире. Штурмана и механики смогли расслабиться, судно шло полным ходом.

А вечером, после выхода в открытое море, Валера прилёг на диван насладиться покоем. Приятно было просто находиться в горизонтальном положении. Судно слегка покачивало на волне, ровно столько, сколько нужно было, чтобы получать от этого удовольствие. Телефонный звонок раздался неожиданно.

Хорошее не может продолжаться долго, – философски подумал Валера и взял трубку.

– Валера, зайди ко мне, – позвал его второй механик. Валера ладил с Дмитрием, но в каюту его до сих пор не заходил ни разу. Со времён филиппинского хозяина, она изменилась. Предельно чисто, всё лишнее по-военному убрано и с письменного стола и с дивана. На переборке появилась большая политическая карта мира. Дмитрий приглашающе указал на диван.

На низком столе, примыкающем к нему, стояла запотевшая бутылка водки. Розовое сало было порезано тоненько, сразу видно, что из морозильника. Рядом лежали зубчики чеснока, стояла баночка с хреном, на блюдце – разрезанная на четыре части головка лука. На отдельной тарелке – чёрный хлеб. Печёная картошка довершала натюрморт.

– Ого! Откуда такое богатство? – не мог не поинтересоваться Валера.

– Всё из дома. А картошку запёк на вахте на выхлопном коллекторе. Располагайся!

– И в честь чего?

– День седьмого ноября – красный день календаря! Я ещё не отвык его праздновать. К тому же канал позади, на судне всё в порядке, можно расслабиться и поближе познакомиться.

– Да я с утра помнил, что седьмое, был бы наш экипаж, охотники бы отметить нашлись.

– Не сомневаюсь, – Дмитрий поднял наполненный на треть стакан, – охотники выпить в наших экипажах по любому поводу найдутся, тем более, по такому. Давай,

– С праздником!

– Хороша! И хрен хорош, о сале уж и не говорю. Хрен тоже из дома?

– И хрен, и хлеб, и сало. И водка. Классический набор. У меня ещё и горчица есть. Хочешь?

– Не откажусь.

Дмитрий разлил по второй, – первый раз вместе пьём. За знакомство!

– С удовольствием, Дима.

– Я ведь, Валера, двадцать лет в партии. Ещё с армии. Поступил в водный институт на вечерний, а на втором курсе призвали. Там и в партию вступил, и вроде ничем я себя не запятнал за это время, так что не стыдно признаться. А после демобилизации в институте восстановился, но учиться не смог. Всё забыл начисто. И поступил я в «рыбку», начал всё с самого начала, – Дмитрий прикурил сигарету, и затянулся.

– Так что на сухогрузах я никогда и не был, куда мне стармехом? Меня распределили в «Антарктику», всё время там и работал. Привык, хотя в пароходстве, конечно, интереснее. Что увидишь за один день в конце рейса? Дай Бог успеть заработанные деньги с толком потратить. А в пароходство переводом уйти нельзя было, только через увольнение. А уволившимся визу автоматом закрывали, ты же знаешь.

Валера согласно кивнул головой. Это он знал точно.

– А ты ведь в ЧМП работал? Долго? На каких судах?

– Десять лет почти. Сначала на рефрижераторах типа «Чапаев», потом на «поляках» типа «Коммунист». А последние два года на берегу работал и в «рыбке» учился. Это у меня первый рейс после перерыва. Соскучился по работе.

– Это как раз заметно. Так ты тоже «рыбку» оканчивал? Тогда за альма матер! У меня к тебе, кстати, просьба есть.

– Говори, какие проблемы?

– Ты с провизионной установкой хорошо знаком?

– Ну так, нормально. А что там особенного? Реле низкого давления, реле высокого, реле по давлению масла. Соленоидные клапана управляются термостатами. Пришлось как-то здесь реле подрегулировать. А вот настройка ТРВ – это уже не по моей части, туда меня не подпускают. Но там ведь тоже всё элементарно!

– Понимаешь, я в рефке полный профан, если честно. У нас-то, на рыбаках, этим всегда рефмеханик занимался.

– А у нас стармех занимается, расслабься. Я ему помогал пару раз. С компрессора на компрессор переходить, фреон добавить, масло в картер.

– Формально установка за мной числится, так что знать должен. Тем более, Дед уже домой готовится улетать. Приедет другой, у кого спрашивать обо всём будет?

– Понял, Дима. Не вопрос. Всё, что сам знаю, расскажу. Но принцип работы – это для меня – тёмный лес. Я только так, вершков нахватался.

– Ну, хоть вершки. Давай ещё по одной. За тех, у кого не все дома.

Валера отпил глоток и поставил стакан.

– Что, не женат? Или в разводе?

– В стадии развода, кажется. Но то, что никто меня не ждёт, это точно. Родители только.

– А ты, мне кажется, себе здесь любовь нашёл. Или я не прав?

– Прав, Дмитрий. Только это между нами. Сам понимаешь…

– Понимаю. Ну, тогда по рюмке за Марию. Хорошая девчонка, одобряю. И если что, прикрою. Я понимаю ваши сложности.

– Вот за это спасибо. Тем более, так неожиданно. А что, заметно со стороны?

– Как сказать? Кому как, – Дмитрий улыбнулся, – у меня на такие дела глаз острый, – всё, я пас, Валера, больше не пью. Мне в четыре на вахту.

– Да и мне хватит. Чайку, может? У тебя чайник есть?

– Не обзавёлся. Да и не люблю я тараканов в каюте разводить. До кают-компании двенадцать ступенек.

– У меня в кладовке чайник новый есть, если передумаешь. Но я тоже чай пить в кают-компанию хожу. А ещё чаще – в ЦПУ. Там веселее.

Дмитрий, проводив гостя, лёг отдыхать, а Валерка, разогретый выпитым и разговором о Марии, решил подняться на крыло мостика. Дверь внутрь он открывать не стал, но минут через десять Мария сама заметила его фигуру, освещённую лунным светом, и выглянула наружу.

– Что не спишь? В машине был?

– Нет, наоборот. Соскучился. Я к тебе в гости хочу. Сколько сейчас?

– Одиннадцать. Ну, если не передумаешь, заходи через час. А пока погуляй, помечтай.