Теперь обратимся к последнему вопросу нашего краткого обзора условий дисциплины: о непрерывности связи начальников с подчиненными от самого верха до самого низа.

Тут мы заметим, что в нашем строю, кроме отсутствия высших начальников, существует еще громадный пробел в промежутке между офицерами и нижними чинами. У нас не хватает целого сословия военной среды, а именно унтер-офицеров. То, что у нас так называется, не заслуживает своего названия, так как совершенно не приспособлено к выполнению своей важной задачи. Не буду здесь затрагивать административную и чисто служебную сторону вопроса. Наши унтер-офицеры, как всем известно, слишком поверхностно подготовлены и слишком кратковременно служат, чтобы на деле явиться помощниками офицеров и пользоваться авторитетом у матросов. Я здесь только разберу их роль с точки зрения нравственных потребностей дисциплины. Мы уже говорили, что выпуск одного звена в иерархии военачальников влечет за собой отделение всего конца цепи, находящегося ниже точки разрыва, так что отсутствие унтер-офицеров поведет к изъятию из-под влияния начальства всех нижних чинов. Поэтому нам надо точно определить, в чем заключается связывающее свойство унтер-офицерского звания между офицерами и матросами и обладают ли им наши унтер-офицеры.

Офицеры разнятся от нижних чинов в двух отношениях: по общественному положению и по служебному. Матрос происходит из низших слоев населения малоразвитых и бедных, офицер же принадлежит к более интеллигентным и имущим классам, так называемому привилегированному сословию. Между обоими существует пропасть от рождения, трудно переходимая как с той, так и с другой стороны. В последнее время под влиянием агитации установилось даже прямо-таки враждебное отношение мужика к барину. Но и без того умственный и нравственный уровень обоих настолько различен, что им трудно понять друг друга. Нижний чин может уважать и любить начальника как такового, но он никогда не будет считать его своим и будет бояться доверять ему свои сокровенные мысли, боясь осуждения. Вообще, наш дикарь-мужик крайне застенчив и недоверчив. Никакое популярничание, никакое братание не выведет его из своей замкнутости. Наоборот, он этого не любит. Он считает, что барин должен вести себя как барин, а мужик ведает свое дело. Только после очень долгой службы, особенно после военных походов или очень продолжительных плаваний, мне приходилось замечать, что люди начинают вылезать из своей скорлупы. Появляются общие интересы, много общих воспоминаний и сильных ощущений, и тут нижние чины начинают доверяться понемногу и офицерам в своем настоящем виде, как человек человеку. Но в обыкновенное время они для нас абсолютно непроницаемы. Офицеры, воображающие, что они знают физиономию своих людей, кроме служебной, горько ошибаются.

В отношении службы матрос отбывает повинность, а офицер есть представитель власти, заставляющий его служить. В малопросвещенном и наивном миросозерцании простого народа очень затруднительно отделить личность от закона, исполнителя от самой власти, так что он всегда готов смешать их; офицер представляется ему как угнетатель, исполняющий свою личную волю. Как часто приходится слышать на все доводы и рассуждения о законах, о необходимости исполнить их, о службе Царю и Отечеству, один ответ: «Воля Ваша, Ваше Благородие». Вследствие этого матрос всегда опасается и не доверяет офицеру как человеку, могущему наделать ему каких угодно неприятностей, смотря по настроению.

Эти условия, как сословные, так и служебные, ставят такую непроницаемую завесу между нами и нижними чинами, что о действительно нравственном влиянии кроме массового внушения с нашей стороны речи быть не может. Мы никогда не знаем, какие их истинные желания и взгляды, и они к нам всегда носятся с оглядкой.

Вот тут и нужны люди, обладающие, с одной стороны, способностью проникнуть сквозь эту завесу, а с другой стороны, крепко связанные с офицерским составом своими интересами и воззрениями. Они должны быть свои и той и другой стороне и своей личностью осуществлять связь между офицерами и нижними чинами. Эту роль можно осуществить лишь одним способом, а именно: связывающий элемент должен по общественному положению принадлежать к матросам, а по службе – к офицерам. В этом и заключается существо унтер-офицерского звания.

Они должны происходить из той же среды, что и матросы, но должны быть непременно долговременно служащие, привыкшие к военной обстановке, люди, живущие своей карьерой, зарабатывающие ею свой кусок хлеба, чтобы их личные интересы совпали с интересами службы и чтобы они смотрели на последнюю своими же глазами, как и их начальники-офицеры. Этим условиям отвечают у нас одни кондуктора. Остальные носители нашивок [146] стоят так же крепко по ту сторону завесы, как и другие нижние чины, и так же недоступны нашему влиянию. Я не стану здесь распространяться про другие их недостатки, неудовлетворительную подготовку как по знаниям, так и по сознанию долга, заставляющую молодых офицеров исполнять всю их работу. Подчеркну лишь главный факт, что они не могут удовлетворять основному требованию, вызвавшему существование этого зла военной иерархии. Они просто-напросто вовсе не унтер-офицеры. Тут опять одна бутафория. Пока мы не будем иметь комплект сверхсрочнослужащих унтер-офицеров, до тех пор мы не можем рассчитывать на какое бы то ни было влияние среди массы нижних чинов и до тех пор о водворении дисциплины и думать нечего. Скажут мне, как же раньше дисциплина держалась? Отвечу, что и раньше настоящей дисциплины и настоящей нравственной связи не было. Наш простой народ был безгласен и застенчив. В нем, а не во флоте еще держатся традиции прежних времен, когда служили по 25 лет. Он исполнял требования без возражения, но и без особенного воодушевления. Что он при этом думал, это мы теперь только узнали, когда он заговорил. Но теперь старые мирные времена безвозвратно прошли. Теперь уже необходимость заставляет нас проснуться и озаботиться созданием настоящих нравственных связей и подумать о нашем на них влиянии. И тут мы оказываемся совершенно беспомощными без настоящих унтер-офицеров. Без них мы стоим перед крепчайшей оградой, за которой всякие агитаторы, ораторы и другие новаторы будут делать с нижними нашими чинами что хотят, а нам останется только беспомощно смотреть и ожидать, подействует ли агитация или благоразумие возьмет верх, бросятся на нас или выгонят агитаторов. Мы уже видели пример на практике. Вспомним «Память Азова». Кто были главные бунтовщики? Унтер-офицеры. Кто главным образом повлиял на команду противодействовать возмущению? Кондукторы. А офицеры? Они совершенно в стороне. Они ничего не знали, они первые пострадали, и к ним вернулась власть лишь тогда, когда кондукторам удалось обратить настроение команды.

Вопрос этот для нас крайне серьезный, и поверхностное отношение к качествам унтер-офицеров, может, еще будет стоить жизни любому из нас [147]. Бунты еще вовсе не прекратились. Коли теперь утихло, то это в связи с некоторым общим успокоением в стране. Наши нижние чины вовсе не в наших руках, и настроение их вполне зависит от политических течений в народных массах. Они тесно связаны с толпой и резко отделены от своих начальников. В случае крупных беспорядков флот представляет не опору для правительства, а добавочную опасность. Высшее начальство совершенно верно оценило наше состояние и отбирает патроны перед роспуском Государственной думы. Тут первый наш шаг должен быть направлен на установку связи, чтобы иметь возможность хотя бы начать обработку нашего людского материала. Унтер-офицерский вопрос есть самый жгучий и самый безотлагательный из всех, ибо от него зависит не только наше положение в случае войны, но и наше существование в мирное время. Пока он не будет удовлетворительно решен, до тех пор судьба флота будет в руках не его начальников, а случайного настроения командных масс.