По прибытии во Владивосток Плотто представился командующему флотом адмиралу Скрыдлову, который, смеясь, заявил ему:

– Вашему появлению, лейтенант, предшествовало столько жалоб, что из них составлена целая книга. Но я вам ее даже не покажу. Одно хочу заметить: вы были во всем правы!

Базой для миноносцев отдельного отряда был выбран необорудованный берег у мыса Эгершельд.

Подъездные пути достраивались уже после прибытия лодок. К берегу подогнали плавучий кран, с помощью которого лодки снимали с транспортеров и опускали в специально выдолбленные во льду ванны. Таким образом, во Владивосток доставили подводные лодки «Сом», «Дельфин», «Щука», «Осетр» и «Кефаль». Всего во Владивосток было транспортировано по железной дороге 13 подводных лодок. Лодки были построены различными фирмами: 5 – Лэка, типа «Осетр»; 2 – Холланда, типа «Сом»; 1 – Круппа, типа «Форель»; 1 – Балтийского завода, типа «Дельфин» и 4 – Балтийского завода, типа «Касатка».

Достраивались лодки медленно. Всю зиму команды и мастеровые провели, выполняя работы по их сборке.

Лодки, прибывшие на Дальний Восток, организационно входили в отдельный отряд миноносцев, сформированный приказом от 1 января 1905 года, который, в свою очередь, подчинялся начальнику Владивостокского отряда крейсеров контр-адмиралу Иессену. Непосредственное руководство действиями отдельного отряда возложили на командира «Касатки» лейтенанта Плотто. Для обеспечения боевой деятельности подводных лодок выделялись транспорты «Эрика», «Шилка», «Ксения».

Флотские остряки называли этот отряд «дивизионом самоубийц» и «чертовой дюжиной» – по количеству лодок.

Неоценимую помощь оказал лейтенанту Плотто коллежский советник Николай Александрович Смирнов, назначения которого вторым офицером на «Дельфин» Плотто добился с большим трудом.

Не все офицеры были грамотными в технических вопросах. Отличные моряки явно «хромали» в инженерном деле.

Смирнов оказался крайне полезным, проводя лекции-беседы с офицерами.

«Дельфин» почему-то плохо управлялся под водой. В свое время улучшая конструкцию лодки, Бубнов и Беклемишев перенесли боевую рубку на нос. Это повлияло на управляемость лодки в подводном положении. Ее трудно было удержать в горизонте, и кончалось тем, что на мелководье нос лодки ударялся о грунт.

Смирнов выдвинул идею – убрать боевую рубку с носа и установить ее в средней части. Средствами владивостокских мастерских выполнить эти работы было невозможно.

Тогда Смирнов предложил установить на корме фальшивую боевую рубку. Результаты превзошли все ожидания – лодка прекрасно слушалась рулей даже на малом ходу.

29 января на крейсере «Громобой» состоялось первое в мире совещание по вопросу боевого использования подводных лодок. Председательствовал начальник отряда крейсеров контр-адмирал Карл Петрович Иессен. Лейтенант Плотто коротко доложил:

– К походам полностью готова лодка «Сом», почти готов «Дельфин», остальные войдут в строй к марту месяца.

На совещании после бурного обсуждения было принято два варианта использования лодок.

По первому варианту две лодки на буксире парохода «Эрика» должны были идти в залив Святой Ольги, куда заранее должен подойти транспорт «Шилка». При необходимости во льду пробивается канал. Пополнив запасы, лодки на буксире миноносцев следуют к Сангарскому проливу. Там отряд разделяется: миноносцы идут к порту Отару, а лодки на рассвете атакуют порты Хакодате и Аомори. По второму варианту все боеготовые субмарины идут на буксире миноносцев к корейским берегам, пополняя запасы с приданного парохода. Базируясь на порт Шестакова, лодки должны были вести операции против судоходства в Корейском проливе. Первый план должен был приводиться в действие после получения торпед лодкой «Сом», второй – по готовности всех лодок.

Подготовка масштабных операций наступательного характера была смелым и решительным шагом, но не соответствовала уровню подготовки экипажей и техническому состоянию подводных лодок того времени. По этим причинам оба плана так и не были претворены в жизнь.

После совещания перед сходом на берег к Плотто обратился инженер-механик с «Громобоя» Дмитрий Мацкевич:

– Господин лейтенант, дозвольте поучаствовать в одном из ваших погружений.

– Вообще-то это запрещено. Но Вам-то зачем? – спросил Плотто.

– Так интересно же, – не стал лукавить поручик.

– Ну хорошо, зайдите завтра к месту нашей стоянки. Знаете где?

– Да, конечно, – обрадовался Дмитрий.

После того как он принял участие в погружении, Дмитрий с восторгом рассказывал об этом событии своей сестре Валерии, которая добровольно приехала из Петербурга во Владивосток и служила в морском госпитале. Но признался при этом, что служить на подводных лодках он бы не согласился[7].

Александр Владимирович Плотто, неразговорчивый и замкнутый человек, оказался на удивление довольно приятным собеседником и, несмотря на разницу в возрасте и статусном положении, чем-то импонировал Дмитрию.

Из их непродолжительных бесед поручик выяснил, что на плечи лейтенанта командование взвалило непосильную для одного человека ношу проблем первого в России боевого соединения подводных лодок.

Отец Александра Владимировича, дворянин из Витебской губернии, дослужившись до чина капитан-лейтенанта, уйдет из жизни в возрасте 41 года, оставив сиротой двенадцатилетнего сына, родившегося в Николаевске-на-Амуре. С горькой усмешкой Александр Владимирович говорил:

– Местный, однако, я.

А однажды поделился:

– Все живущие и жившие ранее во Владивостоке говорили, что этот город замечателен тем, что из него никто не хочет уезжать, а кто уехал – стремятся опять вернуться.

Это утверждение Александра Владимировича Плотто-старшего действует и по настоящее время, о чем на собственном опыте убедился ректор технического университета Евгений Петрович Гуримов.

Во Владивостоке Плотто жил с двухлетнего возраста. Потом его семья переедет в Петербург, где Александр и потеряет отца.

Жизненный путь Александра уже был предназначен судьбой: гимназия, морское училище, флот…

После окончания Морского училища в 1888 году Александр Владимирович служил на парусных кораблях Балтийского и Черноморского флотов, участвовал в дальних походах. По окончании минно-торпедных курсов служил на миноносцах и крейсерах. После знакомства с капитаном 2-го ранга Беклемишевым, конструктором и практиком подводного кораблестроения, «заболел» подводными лодками, а уже в июне 1904 года лейтенант Плотто назначается командиром подводной лодки «Касатка», доставленной во Владивосток по железной дороге в ноябре 1904 года.

Никто из командного состава во Владивостоке реально не представлял, на что способны подводные лодки и как они должны были действовать.

Командир «Сома» лейтенант князь Трубецкой писал, что, по существу, лодками никто не руководил, а инициативу командиров подавляли.

Командующий флотом вице-адмирал Скрыдлов не скрывал, что является противником использования подводных лодок. Тех же взглядов придерживался и сменивший его вице-адмирал Бирилев.

Скрыдлов, посетив одну из лодок, на сообщение, что работы еще не закончены, отчеканил:

– Предлагаю вам завтра же выйти в море, а больше никаких объяснений от вас принимать не желаю.

9 февраля 1905 года японский отряд в составе крейсера и большого числа миноносцев показался в районе Владивостока. Комендант крепости приказал всем лодкам немедленно выйти в море и атаковать неприятеля. В этом еще раз сказалось непонимание возможностей подводных лодок того времени, которые к тому же были без торпед.

Все приходилось делать впервые, даже придумывать команды для управления лодкой. В основном их разработали командир «Ската» лейтенант Тьедер, командир «Щуки» лейтенант Ризнич и командир «Сома» князь Трубецкой. Многие из этих команд сохранились до нашего времени:

«По местам стоять. К «всплытию», «По местам стоять. К погружению», «Продуть балласт» и другие.

Эта тройка самых активных офицеров Владивостокского подплава не только придумывала и продумывала командные слова для управления действиями подводных лодок, но и ввела традиции, одна из которых заключалась в том, что при первом погружении на глубину любой оказавшийся на борту выпивает из электроплафона набранной боцманом из глубиномера забортной воды.

Евгений Петрович Гуримов до сих помнит вкус горько-соленой ломящей зубы морской воды с глубины 100 метров.

Подводники любых стран в силу особенностей службы отличались крутым нравом. И всегда во всех потасовках полиция с патрульными была на стороне подводников. В Германии, например, фюрер особо благоволил к ним. Недаром во Второй мировой войне укоренилась введенная еще в Первую мировую традиция: при входе подводников в театры и кино, в рестораны и бары все присутствовавшие вставали.

Во время Русско-японской войны подводники сами создавали себе запасы горючего на разных островах до залива Посьета, принимая на борт дополнительные канистры с бензином. Жили они на транспорте «Шилка» в тяжелых условиях. В отчете о действиях лодок об этом говорилось так: «Команды лодок были помещены отвратительно скверно… Люди, уставшие на лодке, не имели угла, где бы отдохнуть, постоянно перемещались с одного корабля на другой, часто не получая горячей пищи». Зато на подводников щедро изливался адмиральский гнев, чаще всего без повода. Адмирал Бирилев, посетив лодку «Скат», только что вернувшуюся с моря, дотронулся до смазанного маслом двигателя рукой, обтянутой белоснежной перчаткой, и испачкал ее. Через два часа появился приказ следующего содержания: «Сего числа, посетив отряд миноносцев, нашел его в отвратительном состоянии. Всюду грязь и мерзость. Считая во всем ответственным отрядного механика в злом попустительстве и преступном небрежении, предлагаю ему в трехдневный срок оставить крепость, так как в крепости на осадном положении преступникам не место». Представление адмирала о подводном плавании прекрасно характеризует следующий случай: на требования начальника отряда подводных лодок о выделении 24 французских свечей зажигания к двигателю недрогнувшая адмиральская рука начертала: «Достаточно двух фунтов казенных стеариновых».

Но даже в таких труднейших условиях отряд подводных лодок выполнял свои задачи. 14 февраля «Дельфин» вышел в море на испытания вместе с «Сомом». 21 февраля был выполнен боевой выход на поиски неприятеля. 13–16 марта «Дельфин» выходил к острову Аскольд. Девятого апреля «Касатка» совершила семидневный поход к берегам Кореи.

В конце апреля русское командование получило агентурные сведения о готовящемся походе японских крейсеров к бухте Преображения. 29 апреля туда срочно направились лодки «Дельфин», «Касатка» и «Сом». Две первые шли вместе, а третья немного отставала и двигалась самостоятельно. В 70 милях от Владивостока, у мыса Поворотного, сигнальщик с «Сома» заметил сначала один, а затем и второй японский миноносец. Князь Трубецкой приказал погружаться, на что требовалось около пяти минут. Миноносцы обнаружили лодку и, открыв огонь, пошли на сближение. Лодка ушла на глубину 12 метров. Трубецкой начал маневрировать для выхода в атаку, видя в перископ, что миноносцы начинают отходить к югу. Подвсплыв в позиционное положение и приготовив торпеды, «Сом» продолжил атаку. Внезапно на море опустился туман, а когда он рассеялся, миноносцы были уже далеко, уходя из опасного района. Так была сорвана одна из японских операций. Это боевое столкновение хотя и не принесло победы, однако сыграло свою роль: японцы убедились, что русские подводные лодки выходят далеко в море.

Событие, произошедшее южнее острова Русского, заслуживает особого внимания и оценки. В этот день подводная лодка русского флота первый раз имела столкновение с реальным противником. Впервые русский офицер-подводник – командир «Сома» лейтенант князь Трубецкой видел в перископ не учебный щит-цель, а корабли врага. Впервые в истории России встретились новые противники – надводные корабли и подводная лодка, начав в тот далекий день противостояние, неоконченное и по настоящее время.

В то же время это событие уже в наши дни породило немало споров среди историков. Некоторые прямо обвиняли во лжи князя Трубецкого.

Другие, к их числу относился и сам Плотто, видели причину несколько в другом, почти мистическом…

В своих воспоминаниях Александр Владимирович, будучи уже в преклонном возрасте, писал:

«По выходе (из Находки во Владивосток. – Примеч. авт.) встретил густой туман и крупную зыбь. Команду пришлось убрать вниз и люк задраить, остался вдвоем с рулевым наверху. К ночи зыбь увеличилась, туман еще больше сгустился, хотя по временам в зенит пробивалась луна.

Около 10 час. вечера рулевой со слезами сказал мне, что больше править рулем он не в состоянии. Привязав его к рубке, стал сам на руль. Привести к ветру, отдраить люк и вызвать ему смену я не решился – лодку могло залить.

Через несколько часов я начал галлюцинировать – мне казалось, что я иду по Невскому проспекту и справа и слева вижу ряды освещенных магазинов.

Затем произошло то, чему я объяснения дать не могу – мне привиделась стоящая на носу лодки большая фигура Спасителя в хитоне, как Его изображают.

Он стоял боком, протянув руки, как будто собираясь оттолкнуть лодку.

Совершенно инстинктивно я положил руль, нос бросился влево, и я и рулевой ясно увидели прочертивший по борту камень. Боцман Рябинин, которого я заменял на руле, только закричал:

– Как Вы, Ваше благородие, увидели камень, я заметил его только тогда, когда нос покатился влево.

От переутомления Рябинин не мог заснуть, почему и видел все происшедшее. Не положи я руля, мы могли бы удариться миной о камень и тогда бы от лодки не осталось и следа. Повторяю – объяснить этот случай я не берусь.

Присутствие камня показало, что я держу слишком близко к берегу, стал держать мористей. Пришлось править по луне, другого способа у меня не было.

Около полудня подошел к Русскому Острову и пошел в обход по его западную сторону, где плотно уселся на мель. Пришлось послать человека на берег вплавь, чтобы сообщить Неелову о посадке и просить прислать буксир.

Через час портовый буксир стащил лодку с мели. Повреждений, конечно, никаких не оказалось – подводные лодки обладали прочными корпусами, почему я так смело, без карт заходил во всякие дыры. Через две или три недели генерал Казбек, получив рапорт Трубецкого, приказал выдать команде «Сома» два Георгиевских креста, а мне было приказано представить Трубецкого к очередной награде, ордену Св. Станислава 2-й ст.

Князь Трубецкой был вообще безукоризненно бравый командир лодки, сильно дисциплинарен. Но в этот раз я был настолько уверен в том, что неприятеля не было, а была (наверно была) галлюцинация зрения от усталости, что постеснялся прибавить мечи к ордену, о чем впоследствии очень жалел».

Подводники постепенно приобретали бесценный опыт, совершая все более смелые походы. Восьмого мая «Скат» погрузился и лежал на грунте в течение 5 часов. «Сом» провел в море 8 суток, из них под водой 16 часов, но подряд не более полутора. С учетом технического состояния и качества постройки лодок командиру того же «Ската» Тьедеру, провожая его в боевой поход, в устной форме посоветовали «без нужды не погружаться».

Начальники представляли подводникам действовать на свой страх и риск, чтобы в случае неприятностей сослаться на отданные распоряжения, которые командирами субмарин, естественно, не исполнялись. Отношение офицеров к «советам» своих начальников передалось матросам и привело к несчастью.

Четвертого мая «Дельфин» вернулся из похода из-за неисправности вертикального руля. Для проведения ремонта пришлось слить горючее из цистерн и поставить лодку проветриваться – работать внутри было невозможно из-за паров бензина. Высокая пожароопасность вынудила отдать строгий приказ: никого в лодку не пускать. Тем не менее 5 мая в 10.20 вахтенные Сюткин и Хамченко разрешили знакомому матросу с крейсеров спуститься в лодку. В лодке было темно, и Хамченко, провожавший матроса, или зажег спичку, или включил рубильник, и пары бензина взорвались. Над рубкой взлетел огненный столб, а через две минуты рвануло еще раз, и лодка затонула. Матрос, пришедший на «экскурсию», погиб, его провожатый сильно обгорел, а лодка была повторно введена в строй только 8 октября 1905 года.

Плотто вспомнил доведенный до всеобщего сведения несчастный случай, произошедший с матросом подводной лодки «Осетр» Иваном Брагиным, который полез ремонтировать работающий вентилятор и лишился пальцев.

…Научившись действовать в относительно теплую погоду, подводники освоили зимнее подводное плавание и плавание подо льдом. Подводные лодки «Сом» и «Осетр» были пионерами плавания подо льдом, хотя в то время это было чрезвычайно опасное и рискованное дело. В июне было проведено учение, в ходе которого «противник», гнавшийся за отступающими кораблями, попадал в засаду. С этого же месяца подводники начали регулярно выходить на боевое патрулирование в район островов Русского и Аскольд. Интенсивность использования подводных лодок нарастала, они все больше времени проводили в море, но встреч с противником не было. Отсутствие реального результата в виде уничтоженных кораблей и непонимание специфики подводных сил приводили к досадным неприятностям. Так, генерал Линевич послал Николаю II телеграмму, в которой заявил, что, несмотря на многочисленную подводную флотилию, она крепости почти никакой пользы принести не может. Для решения этого вопроса морской министр вынужден был назначить особую комиссию. К концу войны во Владивостоке находилось 13 подводных лодок. Они часто простаивали в ремонте, и количество боеспособных кораблей было, конечно, меньше тринадцати, но благодаря усилиям экипажей и командиров как минимум две лодки всегда были готовы выйти в море.

В середине осени на флотилии разгорелся скандал. В октябре командир подводной лодки «Дельфин» лейтенант Георгий Завойко по просьбе своих подчиненных обратился к командиру Владивостокского порта контр-адмиралу Греве с жалобой на условия службы. Вслед за этим нижние чины сами в категоричной форме высказали свои претензии: пересмотреть нормы питания, не соответствующие нагрузкам службы; предоставить собственные казарменные помещения; улучшить качество медицинской помощи. Капитан 2-го ранга Левицкий, которому было поручено провести дознание, подтвердил справедливость и обоснованность требований нижних чинов подводников, на сторону которых встали офицеры Отдельного отряда миноносцев (подводных лодок) – их непосредственные командиры. Не будь такой поддержки, нижние чины были бы возведены в ранг бунтовщиков, и их неминуемо ожидала бы жесточайшая расправа.

Для решения вопроса обустройства потребовался ряд последовательных действий со стороны командира порта. Сначала он своим приказом создал роту подводников, которой как отдельному воинскому подразделению полагалось жилье. Следующим шагом стало выделение отдельного помещения в одном из флигелей Экипажа под церковью. Формирующиеся команды подлодок и мастеровые на их строительстве получили статус особого отделения роты и тоже обрели постоянное пристанище.

В штатное расписание отряда подводников впервые была введена должность медика. Им стал надворный советник Павел Иванович Гомзяков (фактически – первый врач подводного флота России!), по совместительству оставаясь доктором Воздухоплавательного парка.

Для разрешения претензий, высказанных моряками к существующему рациону питания, контр-адмирал Греве создал комиссию, которую сам и возглавил, что говорит о серьезности сложившейся ситуации. В ее состав вошли все командиры подводных лодок во главе с командиром отряда Плотто и врачи морского госпиталя. В течение недели комиссия решала поставленные перед ней задачи. Главным итогом ее деятельности стала выработка двух видов «Табели пищевого довольствования», вступивших в силу с 1 декабря 1905 года.

Впервые в питание был включен такой высококалорийный и вкусный продукт, как сгущенное молоко, или «Американский крем» – полбанки в сутки.

Русско-японская война дала толчок к развитию противолодочных сил и средств. Понимая, что Япония, купив несколько лодок Холланда, может направить их к Владивостоку, командование по предложению капитана дальнего плавания Розена распорядилось изготовить специальную сеть и установить ее при входе на Владивостокский рейд, в проливе Босфор Восточный. Сеть поставили у минных заграждений в Амурском заливе, причем позднее на сети нанесли подрывные патроны, а некоторые мины установили на глубине, опасной для находящихся под водой лодок. Расчет строился на том, что лодка, пытаясь освободиться от сети, будет вынуждена маневрировать на минном поле. Первый в мире натурный эксперимент по прорыву противолодочных сетей выполнила подводная лодка «Сом», которой удалость сорвать часть сети и притащить ее в базу. Таким образом, была подтверждена догадка о том, что противолодочные сети являются действенным средством обороны против подводных лодок.

По мнению многих морских специалистов и военно-морских историков, именно подводные лодки спасли Владивосток от прямого нападения эскадры адмирала Камимуры, а после Цусимы – и от всей мощи флота адмирала Того.

Уже после войны офицеры-подводники шутили:

– Если гуси спасли Рим, то Владивосток – подводные лодки.

Командир подводной лодки «Скат» Тьедер в своей книге «На подводной лодке» утверждал: «Наши пионеры подводного плавания спасли Владивосток от нашествия Японского флота».

Далее он продолжал:

«Рано утром увидел на горизонте несколько дымков. Почему тотчас начал поднимать якорь. Вскоре ясно обрисовались силуэты шести миноносцев, которые держали курс прямо на меня. Предполагая, что это неприятельские миноносцы, я хотел было начать погружение, чтобы принять атаку в надводном положении, но… вспомнил предписание начальства – «не нырять».

Дело вот в чем. Начальство мое, отправляя меня в море и, конечно, прекрасно понимая, каким опытом подводного плавания я обладал, пройдя самый ничтожный его курс и боясь взять на себя ответственность в случае гибели моего экипажа и катастрофы с лодкой, решило выйти из трудного положения и дало мне на всякий случай предписание, конечно, словесное – в течение этого боевого похода – «не нырять».

Нельзя было не преклоняться перед каждым из команды нашего отряда.

Что пригнало их сюда, на подводные лодки, в это горнило опасности, где каждая минута могла стоить ему жизни, где на каждом лежала масса обязанностей и тяжелой работы, в то время тогда, когда на большом линейном корабле он мог бы почти избавиться от них. Офицер еще мог рассчитывать на всякого рода «благополучия», ничего ведь подобного уже не мог ждать матрос, между тем сколько бескорыстного служения было видно в каждом его шаге на лодке, сколько идейного исполнения своего долга, чуждых каких-либо эгоистических целей».

Лейтенант Михаил Михайлович Тьедер был выходцем из дворян Финляндского княжества. С началом Русско-японской войны подал рапорт о назначении на подводную лодку. Успел закончить как вольнослушатель первый курс Восточного института во Владивостоке.

Несмотря на свою одаренность, не сумел грамотно решить финансовые вопросы и задолжал около двух тысяч рублей нижним чинам своей лодки. Деньги брал в долг для оказания помощи своему брату, который занимался предпринимательской деятельностью во Владивостоке.

По постановлению Совета посредников за неаккуратность в денежных делах и за заем в долг денег у нижних чинов и мастеровых ему было предложено подать в отставку. В сентябре 1907 года Тьедер подал прошение об увольнении от службы, которое было удовлетворено. Подавал прошение об определении вновь на службу 17.06.1908, которое было отклонено. В дальнейшем неоднократно подавал прошения о производстве в следующий чин с правом ношения мундира в отставке, о перечислении из отставки в запас флота в 1908, 1909 и 1910 гг., но все они были отклонены.

В Первую мировую войну призван из морского ополчения и назначен старшим офицером «Ягуар». После революции, командуя спасательным судном «Волхов» при эвакуации флота из Гельсингфорса в Кронштадт, остался в Финляндии.

Командир подводной лодки «Налим» лейтенант Федор Михайлович Белкин, дальний родственник адмирала Павла Степановича Нахимова, брат подводника Николая Михайловича Белкина, погибшего на подводной лодке «Камбала» в 1909 году на Черном море. Подводному плаванию, как и большинство командиров, обучался на «Дельфине» под руководством капитана 2-го ранга Михаила Беклемишева. С прибытием во Владивосток, как один из требовательных и исполнительных командиров, был назначен ротным командиром отдельного отряда миноносцев. В октябре 1905 года во время его дежурства по отряду миноносцев в караульном помещении произошла драка пьяных матросов с пьяными мастеровыми. При прекращении беспорядка «нанес нескольких ударов по лицу караульному начальнику и караульному матросу», за что временным военно-морским судом Владивостокского порта был приговорен к содержанию на гауптвахте на один месяц и две недели без ограничения прав и преимуществ.

В дальнейшем переведен на Балтийский флот. Командовал подводной лодкой «Окунь», дивизионом подводных лодок.

Первую мировую войну встретил в корпусе гидрографов, служил начальником морской охраны побережья Ботнического залива. После окончания Гражданской войны работал Начальником гидрографического Невского отряда, неоднократно арестовывался органами ОГПУ, был выслан в Сибирь, впоследствии реабилитирован.

В августе 1906 года Тимофей Леонидович был назначен на Балтийский флот командиром подводной лодки «Окунь», затем отправлен в командировку в Севастополь, где командовал подводной лодкой «Судак».

Возвратившись на Балтику, контролировал постройку подводной лодки «Дракон», участвовал в заводских испытаниях подводной лодки «Кайман» помощником командира, принимал участие в обучении экипажей подводному плаванию. Был дважды командирован в Германию и Францию с секретными поручениями…

Первую мировую войну встретил в должности командира эсминца «Инженер-Механик Зверев».

После революции, командуя транспортом «Рига», при эвакуации флота из Гельсингфорса в апреле1918 года при выходе из порта был задержан подошедшей германской эскадрой и возвращен в порт. Остался в Финляндии. Впоследствии вместе с женой находился в эмиграции во Франции.

Необычно сложилась судьба командира «Щуки» лейтенанта Ден Карла Иоакимовича.

После окончания мopcкого корпуса он был назначен вахтенным начальником на эскадренный броненосец «Сисой Великий» эскадры Тихого океана, оказался в центре военно-политических событий в Китае. Командуя отрядом десанта из 74 матросов с кораблей во время восстания ихэтуаней в Китае[8], участвовал в обороне осажденной российской миссии в Пекине. За храбрость произведен в лейтенанты.

Русско-японскую войну встретил в должности вахтенного начальника императорской яхты «Штандарт». Подал рапорт и был назначен помощником командира подводной лодки «Сом» под командованием князя Трубецкого.

С прибытием во Владивосток «Щуки» назначен ее командиром, вступив в командование всего на 5 месяцев, убыл вскоре в Санкт-Петербург в Гвардейский экипаж.

Первую мировую войну Карл Ден встретил, командуя эсминцем «Войсковой». В 1916 году судьба снова забрасывает его во Владивосток. Назначенный командиром крейсера «Варяг», выкупленного у японцев, он переходит в порт Александровск (Полярный) в состав флотилии Северного Ледовитого океана. В конце февраля 1917 года вышел в Англию для ремонта крейсера. Февральская революция застала его в море. Остался в Англии, впоследствии переехал с семьей в Польшу.

Подарил Николаевской Главной физической обсерватории пять своих картин, изображающих севернее сияние.

Удостоен звания чл. – корреспондента Императорской Академии наук.

Занимался живописью. Выставлял свои картины на художественных выставках в Иркутске, С.-Петербурге. Изобрел инструмент для производства съемки местности в закрытых местах и тембровое устройство для граммофонов.

«Кефалью» недолго командовал лейтенант Быков Борис Александрович, обеспечив ее подготовку и перевозку во Владивосток из Либавы в июле 1905 года, в конце года он убыл в отпуск с последующим переводом на Балтийский флот. В Первую мировую войну командовал эсминцем «Быстрый». После революции работал служащим в Главном управлении кораблестроения. После Гражданской войны жил в Финляндии, во Франции.

Командир подводной лодки «Фельдмаршал Граф Шереметев» лейтенант Заботкин Дмитрий Дмитриевич известен тем, что в 1900 году, командуя десантной ротой с крейсера «Россия», участвовал в подавлении восстания ихэтуаней в Китае, был ранен в ногу. Окончание Русско-японской войны встретил во Владивостоке, в конце 1905 года возвратился в Санкт-Петербург, в Гвардейский экипаж, в 1913 году был уволен от службы.

В Первую мировую войну призван из запаса, командовал черноморским морским полком и отдельной бригадой Черноморской дивизии.

В Гражданскую войну командовал сводным отрядом корабельных команд в Петрограде. Арестовывался Кронштадтской ЧК в 1919 году, освобожден.

С окончанием Гражданской войны командовал крейсером «Богатырь», в 1926 году по болезни был уволен со службы.

Необычна судьба командира «Дельфина» лейтенанта Завойко Георгия Степановича, внука героя обороны Петропавловска-Камчатского, участника Наваринского сражения адмирала Василия Степановича Завойко.

Штурманским офицером на эскадренном броненосце «Петропавловск», как и лейтенант Заботкин, участвовал в подавлении Боксерского восстания в Китае. В 1900 году уволился в запас, с началом Русско-японской войны был призван на флот и назначен командиром подводной лодки «Дельфин». Вместе с подводной лодкой прибыл во Владивосток.

Михаил Беклемишев по итогам плавания подводных лодок в 1905 году дает характеристику Георгию Завойко: «…бравый и усердный Завойко, хорошо управлявшийся с лодкой и внушающий полное доверие».

После войны командир не смог сдержать себя в рамках флотской службы. Документы свидетельствуют о том, что собрание офицеров отдельного отряда миноносцев Владивостокского порта в ноябре 1905 года постановило «просить начальника отряда ходатайствовать перед командиром порта об увольнении лейтенанта Завойко в отставку без прошения за ряд неблаговидных поступков». Причиной такого решения послужили карточные долги и злоупотребление алкоголем. Это постановление было объявлено лейтенанту Завойко с просьбой не появляться в кают-компании отряда. Он был отстранен от командования «Дельфином» и списан в Сибирский флотский экипаж.

Совершил попытку самоубийства и скончался 31.03.1906. Следствие выяснило, что им были растрачены казенные деньги на сумму около 2000 рублей. Погребен в селе Спасском, впоследствии перезахоронен в С.-Петербурге на Новодевичьем кладбище.

Командир подводной лодки «Плотва» лейтенант Никифораки Аполлинарий Николаевич Русско-японскую войну встретил ревизором крейсера «Дон». Пройдя обучение в Учебном отряде подводного плавания, во Владивосток прибыл с подводной лодкой уже после окончания Русско-японской войны. Дольше других командиров посвятил себя службе в подводном флоте.

В январе 1906 года убыл в отпуск, перейдя служить на Балтийский флот. Командовал подводными лодками «Почтовый», «Сиг». Первую мировую войну встретил в учебном отряде подводного плавания, командовал подводной лодкой «Крокодил», дивизионом подводных лодок. В августе 1918 года покинул службу.

Непростая судьба, связанная с личной жизнью, сложилась у командира подводной лодки «Осетр» лейтенанта Ильи Оскаровича Липхарта. В 1903 году лейтенантом участвовал в гидрографических работах по описи финских шхер. Из-за размолвки с женой проживал временно отдельно от нее. В ноябре 1903 года на вечернем представлении в модном Панаевском театре, расположенном на Адмиралтейской набережной, увидел свою жену «в обществе лица, его оскорбившего». Сходил к знакомому за револьвером и, вернувшись в театр, выстрелил в свою жену, нанеся ей легкое ранение головы. После чего пытался покончить жизнь самоубийством, выстрелив в себя из револьвера, но остался жив.

С началом Русско-японской войны призван на военную службу. По личному желанию назначен командиром «Осетра». Из Владивостока в январе 1906 года убыл в отпуск с назначением слушателем учебного отряда подводного плавания. С его окончанием снова прибыл во Владивосток командовать «Осетром».

Один из немногих командиров Владивостокского подплава первой волны, командовавший после Русско-японской войны подводными лодками «Плотва», «Фельдмаршал Граф Шереметев», ставший в 1912 году начальником дивизиона подводных лодок Сибирской флотилии.

Первую мировую войну встретил во Владивостоке командиром канонерской лодки «Манджур», командирован в Одессу в распоряжение командующего транспортной флотилией Черного моря. Во время Гражданской войны произведен в капитаны 1-го ранга, служил в белом Черноморском флоте в Одессе. В эмиграции жил во Франции.

Командир подводной лодки «Бычок» лейтенант Панютин Петр Константинович в возрасте 46 лет был призван из запаса с началом Русско-японской войны. Обеспечил перегон подводной лодки во Владивосток и сразу же подал рапорт на увольнение в запас. Конечно, он не мог найти тесного контакта с остальными молодыми и дерзкими командирами подводных лодок.

Подводной лодкой «Сом» командовал лейтенант князь Трубецкой Владимир Владимирович. По прибытии во Владивосток отказался от предложения командования разместить экипаж в теплушках железной дороги. Он снял для него за свои личные средства частную квартиру. Его примеру последовали другие командиры, чей достаток позволял это сделать.

С именем Трубецкого связывают первый в мире выход подводной лодки в атаку по надводным кораблям.

В свое время он писал: «С приходом лодок во Владивосток неприятельская эскадра ни разу к нему не подошла. Между тем лодки есть одни из самых сильных средств береговой обороны. При умении ими пользоваться, подводными лодками можно наносить ужасный вред неприятелю в его же портах и своим там появлением наводить нравственный страх и переполох…»

Во время Первой мировой войны командовал на Черном море дивизионом эсминцев и линкором «Императрица Мария». В 1916 году стал контр-адмиралом.

После октябрьского переворота 1917 года и последовавшей за ним Гражданской войны контр-адмирал князь Трубецкой не присоединился ни к белым, ни к красным. Он перебрался с семьей во Францию.

Совсем недавно у берегов Швеции была обнаружена подводная лодка, по всем признакам идентифицированная как подводная лодка «Сом», затонувшая в результате столкновения в перископном положении со шведским транспортом «Ингенмарланд» во время Первой мировой войны. В настоящее время проводятся юридические консультации о возможности подъема этой лодки.

А на дне Черного моря внешнего рейда Севастополя покоится лодка «Скат», найденная в 2008 году членами черноморского клуба дайвинга.

И это все, что осталось от «чертовой дюжины» Владивостокского подплава.

Через год после заключения позорного для России Портсмутского мира уже капитан 1-го ранга Михаил Беклемишев после рассмотрения отчетов даст краткую характеристику деятельности подводных лодок во Владивостоке. Отдельно по каждой лодке отметит их достоинства и недостатки, оценит действия по управлению лодками каждого командира.

Подводя общий итог, он напишет:

«От лодок хотели получить то, чего дать они не могли, а те качества, которые они имели, остались малоиспользованными».

Во время Русско-японской войны Беклемишев был командиром-наставником экипажей новостроившихся лодок, руководил отрядом учебного отряда подводного плавания, выдавал заказы на поставку оборудования.

Понимая, что в подводном положении лодки без связи становятся «слепыми», он создал первые в России гидрографические мастерские и инициировал внедрение разработанного инженером О.Г. Ниренбергом мембранного прибора «акустического телеграфирования через воду».

Он, один из первых специалистов в области строительства и тактики использования подводных лодок, будущий начальник отдела подводного плавания, явился инициатором разработки средств гидроакустической связи. Первый командир подводной лодки «Дельфин» считал, что подводные лодки станут еще более грозной силой, если их вооружить средствами обеспечения связи при плавании под водой. Кроме того, при выполнении боевых задач подводные лодки должны взаимодействовать с надводными кораблями. Это взаимодействие затруднялось отсутствием средств связи между надводными кораблями и подводными лодками в подводном положении.

Михаил Беклемишев принимал близко к сердцу все происходящее на Дальнем Востоке, сожалея о том, что сам не участвует там, где находятся его подводные лодки.

После известия о гибели адмирала С.О. Макарова Михаил с горечью сказал Людмиле:

– Все! Порт-Артур остался без защитника!..

Дела на Дальнем Востоке становились все хуже.

Иногда семьи братьев Беклемишевых собирались вместе. Михаил и Николай, уединившись, обсуждали новости с театра военных действий.

Было это и тогда, когда пал Порт-Артур, и тогда, когда пришло страшное сообщение о разгроме в Цусимском проливе эскадры Рожественского.

– Исторический ответ показывает, что в государстве, которое начинает разлагаться, прежде все гибнет флот, – провидчески произнес Николай.

Михаил показал брату почтовую карточку, на которой были изображены тонущие корабли и шаржи на трех адмиралов, а также издевательские стихи:

Николай брезгливо отодвинул открытку, воскликнул:

– Господи! Какое кощунство.

Сестра братьев Беклемишевых Мария была замужем за Михаилом Корнильевым, родственник которого Александр после окончания в 1884 году Морского училища в Санкт-Петербурге служил на Балтийском флоте, на корвете «Аскольд». В апреле 1889 года он прибыл во Владивосток, где проходил службу на кораблях Сибирской флотилии, принимал участие в гидрографических работах. Его именем назван мыс в бухте Стрелок. Старшим штурманским офицером крейсера «Забияка» он участвовал в военных действиях в Китае в 1900–1901 годах, командовал миноносцами «Лейтенант Бураков» и «Решительный», последним с 12 мая 1903 года до 12 января 1904 года.

Корнильев был тяжело контужен в первом морском бою под Порт-Артуром, заболел к тому же воспалением легких и был списан по состоянию здоровья еще до начала блокады Порт-Артура. Выехал с женой из крепости и был оставлен в госпитале в Харбине. 28 марта 1904 года Корнильеву было присвоено звание капитана 2-го ранга, а 20 апреля этого же года он скончался в Харбинском госпитале и был похоронен на старом кладбище Харбина. На могиле был установлен простой деревянный крест, замененный впоследствии памятником. В советские времена, после 1945 г., по инициативе консульства СССР в Харбине этот памятник реставрировали. Вот как его описывали в одной из газетных заметок того времени:

«В центре Харбина находится старое русское кладбище. На нем стоит высокий памятник-обелиск из серого гранита, увенчанный пятиконечной звездой и украшенный изображением спасательного круга с эмблемой серпа и молота. Вокруг постамента установлены 4 больших черных якоря, соединенные друг с другом якорной цепью. На мраморной доске надпись: «Здесь похоронен капитан 2-го ранга Александр Алексеевич Корнильев, командир миноносца «Решительный», участвовавший в первом бою с японским флотом под Порт-Артуром в 1904 году. Вечная память русскому воину, храбро сражавшемуся за честь и независимость нашей Родины. Памятник воздвигнут по решению СССР».

А вот как сложилась судьба самого эскадренного миноносца «Решительный», который был построен на Невском заводе в Санкт-Петербурге. Собран в Порт-Артуре. Водоизмещение 258 тонн, длина – 57,91 м, ширина – 5,87 м, осадка – 2,30 м, скорость – 25,75 узла, экипаж 4 офицера, 48 матросов, вооружение – 2 торпедных аппарата. 26 января 1904 года эсминец под командованием капитана 2-го ранга Федора Боссе принял бой с японскими миноносцами.

Около 6 утра «Стерегущий» и «Решительный» при возвращении в Порт-Артур из поиска базы японской эскадры столкнулись с четырьмя японскими миноносцами. Боссе решительно пошел на сближение с неприятелем. Бой с японцами проходил на параллельных курсах. «Стерегущий», находящийся ближе к неприятелю, был подбит японцами и потерял ход. Командир «Решительного» сначала направил свой миноносец на выручку, но, оценив ситуацию, принял решение прорываться в Порт-Артур. При этом «Стерегущий» отбивался до последней возможности, но силы были неравны, и его командир лейтенант Сергеев, тяжело раненный в обе ноги в самом начале боя, принял решение затопить корабль, чтобы он не достался неприятелю.

Более половины русских моряков погибло. Остаток экипажа попал в плен. Действия Ф.Э. Боссе подвергались длительному разбирательству, но были признаны верными, и он был награжден орденом по настоянию адмирала С.О. Макарова. Подвиг миноносца «Стерегущего» был увековечен в памятнике, установленном в Санкт-Петербурге.

В конце июля 1904 года «Решительный» под командованием лейтенанта Рощаковского был отправлен по приказу адмирала Григоровича в Китайский порт Чифу с донесением о том, что Порт-Артурская эскадра вышла для прорыва во Владивосток. Оторвавшись от преследовавших его японских миноносцев, «Решительный» прибыл в нейтральный порт Чифу, где был разоружен, и экипаж сдал орудийные замки, винтовки и револьверы.

Ночью 12 августа в Чифу вышли два японских эсминца, и на «Решительный» был направлен десант под командованием старшего лейтенанта Терасимы, который потребовал от Рощаковского, чтобы корабль в течение часа покинул порт, в противном случае он грозил суровыми последствиями. Рощаковский, который после захода японцев в порт уже подготовил корабль для взрыва, пытался объяснить свое юридическое положение, но японец не хотел ничего слушать. Дошло до стычки. Терасима, получив удар по лицу, прострелил Рощаковскому правое бедро. Оба противника, продолжая борьбу, упали за борт. Терасима поднялся на палубу и приказал своим людям захватить корабль. Рощаковский, выбраться из воды которому не позволила рана, прокричал команде, чтобы она оказывала сопротивление и подпалила фитили. Матросы, опасаясь скорого взрыва корабля, прыгнули за борт и поплыли к стоявшим рядом кораблям. В это время к Терасиме пришло подкрепление. Японцы подняли на «Решительном» свой флаг, после чего обыскали корабль и взяли в плен кочегара Звирбулиса. Тут же в носовой части взлетел на воздух склад с боезапасом, взорванный минером Валовичем, который погиб вместе с одним из нападавших.

Однако пожар был потушен, «Решительный» взят на буксир и отведен в порт Дальний. Экипаж миноносца спасли стоявшие рядом корабли. Сообщалось, что по плававшим русским морякам японцы стреляли из винтовок. По неуточненным данным, четыре члена экипажа пропали без вести, а один был убит, его похоронили в Чифу. Потери японцев от взрыва составили, по разным данным, от 8 до 10 человек. Рощаковский был ранен пулей в бедро. Рана была тяжелой, но не опасной для жизни. Он и мичман Петров некоторое время лечились во французском миссионерском госпитале в Чифу. Рощаковский воевал в Первую мировую войну на Северном флоте. После революции эмигрировал, вернулся в СССР. Погиб в ГУЛАГе в 1940 году.

После ремонта «Решительный» был переименован в «Акацуки» и вошел в состав 1-го отряда эскадренных миноносцев под командованием лейтенанта Харада. Участвовал в Цусимском сражении, в ходе которого протаранил японский же миноносец № 69, у которого от удара носовая часть была свернута в правую сторону метра на три. Носовые отсеки стали затапливаться, миноносец лишился управления. С подошедшего японского миноносца «Кари» его попытались взять на буксир, но стало очевидным, что он затонет. Через некоторое время члены экипажа миноносца № 69, спустив флаг и прокричав три раза «Банзай», бросились в воду. Миноносец пошел ко дну. Кроме двух погибших матросов остальные были спасены. В 1905 г. «Акацуки» был переименован в «Ямабико» и прослужил в японском флоте до 1918 г., после чего был сдан на слом…

Однажды Николай поделился с Михаилом идеей о создании общественной организации, которую предлагал назвать «Лига обновления флота». Михаил поддержал брата:

– Ты ведь уже издаешь журнал «Море». Вот и продолжай публиковать материалы о причинах поражения нашего флота в войне с Японией, а также о реорганизации морского ведомства, о подготовке кадров, о развитии морских вооружений. Да мало ли еще что нужно обсудить…

«Лига обновления флота», председателем которой стал вышедший в отставку генерал-майор по Адмиралтейству Николай Беклемишев, была создана в 1905 году «с целью всемерного содействия развитию Русских морских сил и средств». Эта общественная организация была образована сразу же после Русско-японской войны 1904–1905 годов.

В 1908 г. Лига обновления флота устроила в Москве Морскую выставку, получившую одобрение широких слоев общественности.

В этом же году была учреждена царская медаль «Лига обновления флота». Имелось и несколько видов жетонов, указывающих на принадлежность к этой организации.

Русский флот в результате поражения в войне с Японией потерял три четверти общего состава боевых кораблей.

Остро встал вопрос: каким быть новому Российскому флоту, как правильно выбрать главный тип военных кораблей?

В борьбе мнений схлестнулись поборники «проброненосного» и «проминного и подводного» направлений.

Против строительства подводных лодок яростно выступал офицер морского генерального штаба Александр Колчак.

В частности, в своем докладе в Санкт-Петербургском морском кружке (впоследствии напечатанном в журнале «Морской сборник») он утверждал, что подводным лодкам нет и не может быть места в составе флота:

«Идея замены современного линейного флота подводным может увлечь только дилетантов военного дела. Специально мины или подводный флот – фиктивная сила… что же касается самостоятельности ее действия в открытом море в качестве главного агента войны, то ясно, что лодка до этого еще не доросла, да и вряд ли когда-нибудь дорастет…»

– Вот послушай, Михаил, – делился своими мыслями с братом Николай, – послушай, послушай, что пишут: «В последнее время, особенно после тягостных для России результатов Русско-японской войны, все чаще и чаще раздуваются толки: «России флот не нужен», это очень дорогая игрушка, которая никогда нашему отечеству пользы не приносила, а служила лишь совершенно ненужной обузой и помехой». «Лучше не тратить даром денег, совсем не иметь флота, уничтожить все морское»…

– Они, видно, забыли вещие слова Петра I, – перебил его Михаил. – А он говорил: «Всякий Патент, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а которой флот имеет, обе руки имеет».

– Конечно, не может Россия быть однорукой калекой, – поддержал его Николай.

– А вот что далее пишет автор, – продолжал Николай: «Убежден, что те русские люди, которые искренне любят свое отечество… сознательно скажут: да, России необходим могучий наступательный флот, который бы мог на многие годы постоять за Веру, Царя и Отечество!»

Братья пожали друг другу руки и еще долго обсуждали статью П.И. Белавенца «Нужен ли нам флот и значение его в истории России».

Поражение Российского флота, особенно гибель 2-й Тихоокеанской эскадры и сдача в плен кораблей 3-й Тихоокеанской, произвели удручающее воздействие на офицерский состав.

Многие офицеры предпочли покинуть службу. Масштабы этих отставок были весьма значительны. Недаром морской министр России тех лет И.К. Григорьевич писал в своих записках:

«Одна из моих забот – это недостаток офицерского состава вследствие гибели многих во время японской войны и ухода большого числа офицеров в отставку, не видевших в будущем ничего светлого для флота…»

В этот сложный период Михаил Беклемишев отдавал всего себя подготовке кадров для флота. Помимо минного офицерского класса, он преподавал в Петербургском политехническом институте, Морской академии и первым возглавил Учебный отряд подводного плавания. Вскоре дела Учебного отряда принял контр-адмирал Э.Н. Щенснович, который не один раз обращался в Главный Морской штаб:

«Имя Беклемишева принадлежит истории, и за свои заслуги… поставивший подводное плавание на ноги в России, он не получил ни одной награды».

Надо сказать, что все полагающиеся за выслугу лет ордена и медали Беклемишев получил.

Историческая справка

Наградную систему в России основал Петр, учредив в 1698 году «Орден Святого апостола Андрея Первозванного». Первым общим законом об орденах Российской империи было пописанное в день коронации Павлом I в апреле 1797 года «Установление о российских орденах». Орденами награждались представители дворянства, чиновничества, офицерства за военные заслуги или беспорочную службу в гражданских ведомствах по выслуге лет. После службы в определенной должности и определенного срока в занимаемой должности. Как правило, к выходу в отставку безупречно служащий гражданского ведомства и военнослужащий мог получить как минимум три ордена. Николай Михайлович Беклемишев был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом (3 года), орден Святой Анны 3-й степени (7 лет), орден Святого Станислава 2-й степени (11 лет выслуги), а также медалями «В память Русско-японской войны», «В память 100-летия Отечественной войны 1812 г.», «В память 300-летия царствования дома Романовых», «В память 200-летия морского сражения при Гангуте»

В советский период первая награда за выслугу лет появилась в 1938 году. Это была юбилейная медаль «20 лет РККА» (20 лет Рабоче-крестьянской Красной армии). В 1944 году Указом Перзидиума Верховного совета СССР было установлено награждение военнослужащих за выслугу лет: 10 лет – медаль «За боевые заслуги», 15 лет – орден Красной Звезды, 20 лет – орден Красного Знамени, 25 лет – орден Ленина, 30 лет – второй орден Красного Знамени. В 1957 году эту систему наград отменили и была учреждена медаль «За безупречную службу» трех степеней для награждения военнослужащих, прослуживших 10, 15 и 20 лет.

В 1976 г. учреждается медаль «Ветеран Вооруженных сил СССР» для прослуживших 25 и более лет.