Дорогая, у тебя все в порядке? Мы с Лесом начали волноваться, когда ты не пришла вчера вечером.

Бетти с Лесом поджидают Эмму в цветочном павильоне. Лес смотрит на нее поверх головы жены: два яруса обеспокоенных лиц.

Эмма надеялась проскользнуть на свое рабочее место незамеченной. Она чувствует себя слегка одурманенной из-за недосыпа, а потому не в состоянии сформулировать извинение или рассказать о своих попытках провести расследование; безжалостный утренний свет лишь подчеркивает несостоятельность всех объяснений. А еще она видит светоотражающую куртку.

Крупное лицо Тамаса выглядывает из-за двери.

– Лес говорит, ты обещала прийти послушать его доклад. Не сомневаюсь, доклад очень хороший. Ты, наверное, захворала. Я именно так и говорю Бетти.

– Вероятно, ты решила пораньше лечь спать, – выдвигает предположение Бетти. – Должно быть, тебе нездоровилось.

– Когда речь идет о здоровье, лучше перебдеть, чем потом сожалеть, – кивает Лес, его борода щекочет кудряшки Бетти.

– Иногда сон – лучшее лекарство, – добавляет Бетти.

У Эммы возникает вопрос: их снова ждет обмен штампами или ей бросают спасательный трос? Она пытается прочесть выражение лица Бетти. Озабоченность, но вроде бы и сочувствие тоже?

– Ты не выглядишь больной. – Тамас выходит из-за двери и останавливается, склонив голову набок. – Ты выглядишь здоровой и сильной. Совсем как моя корова.

Эмма и чувствует себя совсем как корова, призовой экспонат: застывшая в дверной раме под прицелом глаз троих человек. Они ждут, когда она заговорит. Но что она может сказать? Что испугалась оказаться в помещении, полном незнакомых людей? Что боится людей и этот страх усиливается? Что рассчитывала найти здесь, среди цветов, тихую гавань, надеялась завязать новые знакомства, но, похоже, ошиблась? Что чувствует себя бесполезной и пристыженной?

Они все еще ждут. А у нее все еще нет слов.

Тамас делает глубокий вдох, явно собираясь что-то сказать, и, чтобы не оказаться под огнем его беспощадных комментариев, Эмма поспешно произносит:

– Я просто не могла этого вынести.

Что, конечно, чистая правда, но правда достаточно горькая, и Эмма пытается смягчить ее веселыми интонациями, словно все это шутка. Она хочет извиниться, но ее останавливает растерянное выражение лица Бетти. Но еще хуже то, что Лес выглядит обиженным.

– Ничего страшного, – заполняет Лес неловкую паузу. – В следующий раз, да?

А потом Бетти, Лес и Тамас с головой уходят в работу, однако Эмма не в состоянии ничего сделать, ничего сказать. Идея рассказать им о своих осторожных изысканиях кажется абсурдной. Поэтому она входит в цветочный павильон, снимает пиджак и присоединяется к ним. Ей больше нечего предложить, даже кофейный торт, поскольку без сахара у него не было ни единого шанса.

Через несколько минут Лес покидает павильон, чтобы заняться другими работами в садовом центре. Бетти предлагает принести кофе из кафе, при этом добавив:

– А как насчет пирога? Вчера вечером после доклада Леса я испекла дорсетский яблочный пирог.

Эмма бормочет «спасибо» и остается наедине со своим стыдом… и с Тамасом. Несколько минут он сосредоточенно разгружает и сортирует коробки, после чего, попросив ее подписать накладную, нарушает молчание:

– Думаю, Лес реально расстроился, что ты не пришла. Он был грустным. Ты, наверное, не считаешь «Титаник» увлекательной темой для доклада, да? Лично мне она кажется чрезвычайно интересной. Или тебе просто не нравятся Лес с Бетти?

Чтобы хоть как-то отвлечь Тамаса и направить разговор в другое русло, Эмма спрашивает:

– Тамас, а что у тебя за акцент? Никак не могу определить.

Он стоит подбоченившись, выпрямившись во весь рост.

– Догадайся с трех раз.

– Нидерланды?

– Нет!

– Финляндия?

– Нет!

Она по-прежнему считает, что он из Скандинавии.

– Норвегия?

– Ха! Совсем холодно! Впрочем, в Норвегии полно снега. – Тамас от души смеется.

Эмма собирается что-то сказать, но в этот момент Бетти возвращается с кофе и пирогом. Эмма, чувствуя, как у нее пылает лицо, с трудом выдавливает из себя:

– Бетти, я реально сожалею по поводу вчерашнего вечера.

Ей хочется добавить, что когда она говорила: «Я просто не могла этого вынести», то имела в виду не доклад Леса, а перспективу оказаться выставленной на всеобщее обозрение. Похоже, она не в состоянии правильно составлять предложения, и последнее слово в любом случае осталось за Тамасом.

– Послушай, теперь я понимаю, почему у тебя такие большие ноги! У тебя туфли, как лыжи! Это хорошо. Такие большие ноги не позволят тебе упасть.

В конце дня, когда Эмма уносит внутрь цветы, выставленные у входа в цветочный павильон, Бетти деликатно замечает:

– Дорогая, совершенно необязательно есть пирог, если тебе не хочется. Ты могла отдать свою порцию Тамасу. Он с удовольствием съел бы второй кусок в своем грузовичке.

Вероятно, Бетти обнаружила нетронутый кусок пирога, который Эмма втихаря выбросила в мусорный бак.

– Нет… это вовсе не потому… – лепечет Эмма и замолкает.

Ведь она выкинула пирог, поскольку считала, что не заслужила его, и боялась подавиться. Но как объяснить это Бетти?

Эмма молча поворачивается, чтобы взять очередную корзину с цветами, и опрокидывает своей «лыжей» десятого размера ведро с розовыми клематисами.

Достойное завершение дня.