В квартире было холодно. Саймон кутался в одеяла и простыни, словно школьник, прячущийся от беспощадного утра. И именно это он и делал, прятался от наступающего дня. Потому что тот будет таким же, как остальные, холодным, длинным и пустым. Его кровь текла медленно, и суставы болели. Он знал, что пузырек с оксидоном, оставленный у дивана, поправит его, но путь от кровати в соседнюю комнату казался непреодолимым. Саймон натянул одеяло на голову, чтобы не дать серому зимнему солнечному свету полоснуть его по глазам. Он понятия не имел, который час. Не знал, сколько вообще времени прошло с тех пор, как он приехал в Атланту. Время поделилось на дни и ночи. Жару или прохладу. Вещи осязаемые. Подробности не важны. Ему бы в душ и тренажерный зал. Эта мысль заставила его усмехнуться. Сейчас даже путь до соседней комнаты казался ему невыносимым. А тренажерный зал – просто приятным воспоминанием о жизни, которую он давным-давно похоронил.

Ему хотелось кофе, чашку горячего черного кофе, от которого идет пар. Какой приносила ему секретарша по утрам, пока он просматривал материалы очередного дела. Уже несколько месяцев он не вспоминал вкуса этой горькой жидкости. И не думал, что когда-нибудь вновь ощутит такое желание, но этим утром (ведь это утро?) от одной мысли о кофе у него потекли слюнки. Вернее, во рту появилась какая-то комковатая масса. В обезвоженном теле не хватало жидкости на слюну. Саймон откинул одеяло и сел. Боль в костях из-за недостатка гидрокодона в крови пронзила ему спину и осталась в затекшей шее. Саймон понял, почему ему вдруг захотелось кофе. Дело было в запахе. Он чувствовал аромат кофе. Ну и дела. Разве он варил кофе? Есть ли вообще чертова кофеварка в этом клоповнике? Приглушенный звук шагов и глухой стук из соседней комнаты частично ответили на этот вопрос. Саймон потянулся за пистолетом. Потом вспомнил, что оставил его рядом с таблетками на диване. Идиот. В голове у него стучало, но он заставил себя подняться на ноги. На нем была вчерашняя – недельной давности – одежда. Грязная синяя хлопковая рубашка и брюки хаки с ремнем, пряжка которого всю ночь впивалась в его свежеобретенное мягкое и белое пивное брюшко. Он почесал красные рубцы, наполовину заправил рубашку и медленно побрел к двери, загоняя пульсирующую боль в суставах на задворки сознания. То, что он увидел на кухне, заставило его на мгновение подумать, что он, возможно, еще спит.

Женщина.

Высокая, стройная женщина стояла спиной к нему у кухонной раковины. Она вытирала посуду, которую, должно быть, предварительно вымыла. Каштановые волосы скрывали большую часть ее лица, но на мгновение, глядя на нее через щель в двери, Саймону показалось, что он видит у нее на щеке шрамы. Он покачал головой, попытался протереть глаза, но, когда посмотрел снова, она все еще была там. Женщина отошла от раковины, взяла кофейник и разлила черную дымящуюся жидкость по двум свежевымытым кружкам. Саймон почувствовал, что съежился до размеров девятилетнего ребенка, который только что проснулся в их старом доме в Мобиле.

– Мама? – сказал он едва слышно.

Кейт повернулась и разрушила иллюзию.

– Размечтался, – сказала она. Она взяла себе чашку, оставив другую стоять на стойке, и подошла к дивану. С отвращением осмотрела его, но все равно села, дуя в свою чашку.

– Чего ты хочешь, Кейт? – спросил Саймон. Девятилетний мальчик исчез, и его заменил сорокалетний наркоман.

– Еще не решила, – сказала она. – Я думала, что знаю, зачем пришла, но больше в этом не уверена.

– Явно не для того, чтобы помыть посуду и приготовить мне кофе.

– Это точно. Я пришла убить тебя.

Саймон огляделся в поисках своего пистолета. Пистолет лежал там, где он его оставил, но выглядел по-другому. Кейт разобрала его на части и положила на грязную диванную подушку. Он обратил внимание на прикрытую свитером выпуклость на бедре Кейт. Кровь стучала у него в голове, как приливная волна, бьющаяся о скалу.

Оксидона тоже не было.

– Ты передумала? – спросил он.

– Насчет чего?

– Насчет того, что хочешь моей смерти.

– Нет, я очень даже хочу твоей смерти. И всегда буду хотеть, – она сделала паузу и отхлебнула кофе. – Но посмотрела на тебя и на то, как ты живешь, и мне показалось, что тут, может, обойдется и без меня. В смысле, ну посмотри на себя. Не уверена, что тебя больше беспокоит – то, что я здесь, или то, куда я дела твою наркоту. Кстати, она вот там, – Кейт кивнула на стойку у раковины. Старая добрая оранжевая бутылочка с таблетками стояла рядом со второй чашкой кофе. Выражение облегчения на лице Саймона было слишком явным, и Кейт покачала головой, как недовольная мама. – Ну, давай, съешь парочку. Поправься маленько. Тебе же хочется.

Саймон раздумывал, не подождать ли, чтобы отстоять свою независимость, но продержался менее тридцати секунд и направился прямиком к своей заначке. Он открутил пластиковую крышку, высыпал на ладонь четыре продолговатые белые таблетки, поднес их ко рту и запил обжигающе горячим кофе. Удивительно, но уверенность возвращается к наркоману просто во время приема дозы, еще даже до того, как она начнет действовать. Он повернулся к Кейт, обновленный и вдохновленный, но затем снова упал духом, увидев, что она поставила свою чашку на пол и достала девятимиллиметровый ругер с самодельным глушителем и обмотанной изолентой рукояткой. Желчь, смешанная с горьким кофе, подступила к горлу Саймона.

– Я вот в сомнениях, агент Холли.

– Я больше не агент.

– Верно, теперь ты просто Саймон. Бюро уволило тебя на хрен. Говорят, слишком много вопросов и мало вразумительных ответов.

– Что-то типа того.

– Жаль, меня не спросили. Уж я бы ответила на все их вопросы. Объяснила, какой ты кусок дерьма, любому, кто захотел бы об этом знать. Только вот на самом деле никому это там уже не интересно. Им просто хочется, чтобы ты исчез, пока еще чего-нибудь не отчудил. Вот во что ты превратился, Саймон. Позор организации. А то я рассказала бы им, как ты врал и манипулировал людьми. И все ради того, чтобы не нажимать на спусковой крючок самому.

– Ну, так почему же не рассказала?

– По двум причинам, – сказала Кейт и встала. Она держала пистолет в руке свободно, но дуло было направлено прямо на Саймона. – Во-первых, – сказала она, – я однажды сказала тебе, что, если ты затащишь Клейтона в дыру, из которой он не сможет выбраться, я сама убью тебя. И я не шутила. Майкл даже подарил мне этот пистолет, – она сделала паузу, потом поняла, что это имя ничего не говорит Саймону. – Паршивый Майк, – сказала она. – На самом деле его зовут Майкл Каммингс. Он заверил меня, что я могу всадить каждую из этих пятнадцати пуль прямо в твое черное сердце, и ни одна из них не приведет полицию ко мне.

Саймон ухмыльнулся ей.

– Ты не можешь убить меня, Кейт. Может, я сейчас и не в форме, но у меня все еще есть друзья в полиции, которые…

– Друзья? – сказала Кейт, прерывая его. – Друзья – это кто? Твой бывший партнер, Джессап? Тот парень, которого ты использовал и подставил? А как ты думаешь, Саймон, как мы тебя нашли? Твои собственные люди дали нам список адресов. Думаешь, кто-нибудь из людей, которыми ты манипулировал, хочет, чтобы все это дерьмо выплеснулось в суде? Ты в заднице, Саймон, а твои друзья не хотят оказаться там же вместе с тобой.

– Чушь собачья, – сказал Холли.

– Посмотри на меня, Саймон. Как по-твоему, похоже, что я лгу? Ты-то в этом мастер, должен сразу увидеть. – Саймон прикусил губу, и Кейт продолжила: – Да-да, Саймон. Каждый, кто имел дело с тобой, мечтает, чтобы ты поскорее отправился к чертовой бабушке.

– И все же вот он я, – сказал он, – живой и невредимый. В отличие от кое-кого. Сколько там времени прошло? Три месяца? И что-то ни у кого не хватает духу убить меня.

– Вот, значит, как ты думаешь? Духу не хватает? Тогда тебе стоит узнать кое-что, Саймон. Никто из них не появился еще здесь, чтобы тебя убить, просто из уважения ко мне. Потому что все то, что ты сделал, ты сделал со мной. И ни один из людей на горе не станет лишать меня шанса расправиться с тобой своими руками. Ты не последний, оставшийся в живых… Последней буду я. – И она направила пистолет ему в лицо.

– Думаешь, я тебя боюсь, Кейт? Я покончил с Бычьей горой. Я, один. Сделал то, что никто другой не мог сделать почти семьдесят лет. Так что собираешься меня убить – ну, давай. Только не думай, что я испугаюсь какой-то деревенской девчушки с пистолетом.

Кейт рассмеялась.

– Что тут такого смешного?

– Ты говоришь совсем как он, – сказала она. – Черт возьми, когда я вижу тебя сейчас, я понимаю, как вы похожи. Жаль, что я не видела этого раньше.

– На кого, Кейт? – Таблетки начали действовать, и к Саймону вернулась самоуверенность. Он облизнул зубы. – На кого я похож? На твоего алкаша-муженька? Так вот почему ты не можешь убить меня?

Мышцы на лице Кейт напряглись, и она направила пистолет ему прямо между глаз. На этот раз Саймон сделал шаг назад.

– Нет, сукин ты сын. Ты совсем не похож на Клейтона. Ты выглядишь точь-в-точь как твой отец. Как бы ни хотелось тебе превратить Клейтона в того, каким ты его себе вообразил, он совсем не похож на того старого психопата, а вот ты! Ты – тот самый сын, о котором он всегда мечтал. Ты так упорно старался наказать его и всех остальных за зло, причиненное тебе и твоей несчастной матери, а теперь постарайся взглянуть на себя со стороны. Ты единственный из них, кто так похож на него. Это он должен гордиться тобой, а не Марион.

Саймон удивился при упоминании имени своей матери. Кейт заметила это и улыбнулась.

– Помнишь своего партнера, Джессапа? Это он подарил мне целую коробку дневников бедняжки Марион. Теперь они мои. Ты ведь из-за них начал мстить, да? – Она не дала ему ответить и продолжила: – Да ты просто мелкая дрянь. В этом единственная разница между тобой и мужчиной, от которого ты произошел. Люди на горе уважали твоего отца, бог знает за что, но уважали. Они все еще говорят о нем. А ты?! Никто не будет уважать тебя за то, что ты сделал. Никто не будет о тебе говорить. Ты ничем не лучше Хэлфорда или любого из тех людей, которые, как ты считаешь, поступили с тобой несправедливо. Ты точно такой же. И, похоже, закончишь так же, как и они, без моей помощи.

Она опустила пистолет, но Саймон остался стоять, прислонившись к стойке. Они долго стояли в молчании.

– Ты сказала, что были две причины, по которым ты не пошла к федералам, – наконец сказал Саймон.

По лицу Кейт было заметно, что она устала, но она поднесла свободную руку к животу и разгладила перед своего мешковатого свитера на небольшом вздутии живота. Она крепко прижала свитер к себе, чтобы Саймон смог понять, что к чему. Ему не понадобилось много времени.

– Ты беременна, – сказал он. Это было скорее утверждение, чем вопрос. Кейт снова положила обе руки на пистолет.

– Мне нужно было сказать тебе самой, – сказала она. – Хотелось увидеть твое лицо. Все твои планы и годы подготовки к истреблению рода Берроузов были зря. Ты проиграл. Клейтон узнал бы о своем сыне в день, когда ты подстроил его смерть. Ты отнял это у него. И у меня. Но ты больше ничего и ни у кого не отнимешь, Саймон. – Она снова подняла пистолет. – Вот в чем суть моих сомнений, о которых я тебе говорила. Что мне делать? Убить тебя? Прямо здесь и сейчас и покончить с этим? То есть подцепить твою болезнь, занесенную в мой дом? Или хватит того, что ты будешь гнить в тюрьме или убивать себя сам, в дыре типа этой, таблетка за таблеткой?

Саймон ничего не ответил. Окситоцин делал свое дело, и он почувствовал, как силы возвращаются к его ноющим мышцам. Он дал ей еще несколько минут поговорить.

– Мне нужно было увидеть твое лицо, – сказала она. – Я хочу знать, придешь ли ты и за моим сыном. Я хочу знать, так ли ты озлоблен и мертв внутри, что можешь прийти и за невинным ребенком. Или… захочешь покончить с этим.

Саймон пристально смотрел на нее.

– Ну, так скажи мне, Саймон. Ты хочешь покончить с этим?

Он не торопился с ответом. Он посмотрел на пузырек с таблетками, который все еще держал в руке, и покатал его в ладонях. Он поставил его на стойку и встретился взглядом с Кейт.

– Да, мэм, – сказал он.

Может, дело было в отблеске солнечного света на его зубах или незаметном искривлении уголка рта. Может, в том, как дергался его левый глаз, пока он говорил. Или в чем-то еще.

– Я тебе не верю, – сказала она и выстрелила ему в грудь.