Кромешная тьма начала потихоньку уступать звездочкам и огонечкам в уголках глаз Оскара Уилкомба. В голове у него болезненно стучало в такт участившемуся сердцебиению. Густая кровь и обезвоживание, похоже на пробуждение после пьянки. Он попытался поднять руки, чтобы вытереть ночную сухость с глаз, но они отяжелели, будто вылепленные из мокрого песка. Все его усилия привели лишь к легкому пожатию плечами. Иногда он слышал какие-то разговоры неподалеку, но они накатывали волнами, захлестывавшими его возвращающийся слух. Он пытался думать. Вспоминать. Он сидел за столом, просматривая бухгалтерскую книгу Бьянки. Он помнил, как она уходила, потом острую боль в шее, возможно из-за иглы, а потом ничего. Его накачали наркотиками. Так, наверное, было дело. Его сознание понемногу возвращалось, и он предпринял еще одну попытку поднять руку и пощупать себе шею. Но пошевелиться не смог. И дело было не только в действии наркотика. Его руки застряли в чем-то. Что-то их держало. Кто-то забрал его из офиса, накачал наркотиками и связал.
– Просыпайся, – перед ним маячили чьи-то размытые очертания. Вспышка жара обожгла лицо, и зрение прояснилось. Нет, лицо не горело. И то был не жар. Это была вода. Вода со льдом. Он мотнул головой, крепко зажмурил глаза и снова открыл их.
– Бракен? Бракен, это ты? Что все это значит? Где я?
– С возвращением, Оскар. – Бракен стоял перед своим пленником, держа в одной руке зажженную сигарету, а в другой только что опустошенную кружку. Он глубоко затянулся, пока Уилкомб осматривался по сторонам.
– Бракен, что здесь происходит? – Он покрутил головой взад-вперед, избавившись от временной слепоты, чтобы увидеть огромный фасад склада № 1. Он хорошо знал это место. Он сам его и построил. Склад клуб использовал для делишек, требующих скрытности. Которыми Уилкомб никогда не занимался сам. По двору были разбросаны остовы «харлеев» разной степени увечья и штабеля старых шин всех форм и размеров. Все это заржавело и утонуло в разросшихся сорняках. Складом не пользовались уже давно. За спиной Бракена и других членов внутреннего круга «джексонвиллских шакалов» нависала нанесенная аэрографом на стену внушительная эмблема метра в три: мультяшный шакал в перекрещенных патронташах и с двумя пистолетами 45-го калибра в руках, под баннером, на котором староанглийским шрифтом было выведено название клуба.
– Нам нужно поговорить, – сказал Бракен.
– В любом случае, Бракен, я требую, чтобы сначала ты развязал меня и извлек из того странного положения, в котором я очутился.
Бракен потушил сигарету о щеку Уилкомба. Боль пронзила его, и он закричал. Теперь он окончательно проснулся.
– Ты не можешь больше ничего требовать, Оскар. С этим покончено.
– Господи, Бракен, – закричал старик, отчаянно дергаясь и пытаясь освободиться. – Выпусти меня отсюда сию же минуту.
– Несколько лет назад к нам приезжала пара заказчиков, и они помогли смастерить из старых шин несколько коконов, типа этого. Как раз для таких случаев, как сейчас. Нам пришлось снять две шины с того, в котором ты находишься, чтобы я мог видеть твое лицо.
Уилкомб дернулся, слегка качнув обтянутый стальной лентой кокон.
– Мо понадобился почти час, чтобы открутить ржавые болты и подогнать их под человечка твоего размера. – Бракен крикнул через плечо: – Что скажешь, Мо? Около часа, а?
Мо поднял взгляд от бетонного стола, на котором сидел, и кивнул.
– Да, типа того.
– Видишь, как хорошо мы постарались ради тебя, поэтому, надеюсь, нам удастся поговорить по душам. Как думаешь, Оскар, у нас получится?
Ужас ситуации давил на Уилкомба не менее сильно, чем его тюрьма из подгнившей резины, поэтому он разыграл единственную карту, которая была у него.
– Конечно, сможем, Бракен, мы же одна семья. Мы можем говорить о чем угодно. Что бы это ни было, я уверен, что мы сможем все уладить.
– Семья, – сказал Бракен, растягивая это слово.
– Конечно. Наши отцы…
– Наши отцы умерли, – сказал Бракен, заканчивая фразу Уилкомба. – И сейчас я думаю, что ну и слава богу. А то б увидели, каким гнилым чмошником ты стал, и снова умерли от огорчения.
– Бракен, послушай меня, – на лысой голове Уилкомба выступил пот, соль попала ему в глаза и в свежий сигаретный ожог на лице, и это помогло ему изобразить пару всхлипов в надежде на сочувствие. – То, что ты думаешь, это какая-то ошибка. Кто-то обманул тебя. Я никогда бы не предал ни тебя, ни наш клуб. Мой отец стоял у его истоков.
– Ты сдал меня мужичью из Джорджии, Оскар. Ты договорился с федералами и слил им маршрут. Думаю, ты надеялся, что нас всех убьют или посадят, но так не случилось, и вот мы здесь.
Уилкомб обвел взглядом толпу байкеров.
– Бракен, ты ошибаешься, – сказал он, изо всех сил стараясь выглядеть удивленным, – в результате этого ограбления я потерял много денег и выгодного делового партнера.
Бракен нанес удар левой в челюсть старика. Ему показалось, что он услышал, как ломаются кости.
– Федералы прижали тебя, и ты, чтобы прикрыть свою задницу, сдал им меня с парнями, да еще и двести штук подогнал вдобавок.
– Нет, Бракен, ничего подобного. Клянусь тебе. – Кровь окрасила зубы Уилкомба и капала с разбитой губы.
Бракен достал еще одну сигарету и прикурил ее от серебряной «зиппо». И поднял сигарету, держа ее между пальцев.
– Может, тебе еще разок напомнить, что врать нехорошо, с правой?
– Нет, нет, подожди, – Уилкомб сделал паузу для драматического эффекта. – Я думаю, твой человек, латиноамериканец…
– Ромео? – спросил Мо со своего стола.
– Да, именно. Ромео. Ведь он куда-то исчез после того, как ты вернулся? Мне кажется, это он работает с полицией. Я могу помочь тебе найти его. Я могу нанять кого-нибудь его разыскать.
– Правда, что ли?
– Конечно. Мы же семья.
– Погоди-ка, – сказал Бракен и почесал в затылке, – ты про этого, что ли?
Дверь склада открылась, и двое шакалов выволокли избитого и окровавленного Ромео во двор. Они бросили не приходящего в сознание байкера к ногам Бракена и встали рядом с ним.
Бракен поставил кожаный сапог на распухшее лицо Ромео и ткнул пальцем вниз.
– Ты, значит, про этот кусок дерьма?
Они не должны были его найти, подумал Уилкомб. Использовав Ромео, чтобы обезопасить Бракена и его людей во время угона, Уилкомб снабдил его всем, чтобы тот исчез. Новым именем, документами, деньгами, даже несколькими акрами ранчо в южном Техасе.
– Видишь, Оскар, мы уже нашли его. – Бракен надавил сапогом на Ромео, отчего по его избитому лицу потекло еще больше крови. – Хочешь знать как?
Уилкомб ничего не сказал.
– А нам твой дружочек позвонил. Федеральный агент по имени Холли. Оказывается, он тебя ну прям очень сильно не любит. Он во всех подробностях рассказал, как он на тебя надавил и как ты сдал нас за две минуты. И сказал, где искать этого мекса, который, по сути, все и организовал. Так что повтори-ка мне еще раз, еще один разочек, что я тут все неправильно понял. И объясни, почему это ты не должен умереть сегодня ночью.
Уилкомб сказал тихо, без надежды:
– Потому что мы одна семья. И в семье прощают друг друга.
– Нет. Только не моя семья, – он показал рукой в перчатке на Мо, который встал, подошел, достал пистолет и выстрелил Ромео в висок. Затем снова сел и продолжил чистить ногти перочинным ножом.
Бракен снова показал, теперь на одного из старейших членов клуба. Человека по имени Пинкертон Сейлз. Худой, как жердь, отошедший от дел бармен пришел ради сегодняшнего торжества. Он наклонился к кирпичной яме для барбекю и достал ржавую канистру с бензином.
– Пожалуйста, Бракен, – сказал Уилкомб, – не делай этого. Вы все неправильно поняли. Я попросил Ромео защитить тебя. Тебе не угрожала опасность. Пожалуйста!
– Вот как моя семья защищает себя, – сказал Бракен.
Пинки плеснул бензином Уилкомбу в лицо. От едких испарений его затошнило, и он начал хватать ртом воздух.
– Пожалуйста… прекра… ти… те…
– Помнишь меня, урод? – спросил Пинки.
Плеск. Еще бензин.
Плеск.
– Счастливой охоты, придурок, – Пинки поставил банку рядом с резиновым коконом и сел вместе с Мо и Тилмоном за бетонный стол.
Бракен достал еще одну сигарету.
– Ты был мне как отец, Оскар.
– Я… все еще…
– Нет. Уже нет.
Бракен полез в карман и вытащил свою «зиппо». На секунду он замешкался, будто припоминая что-то, и вытащил пачку банкнот из другого кармана.
– Ах да, – сказал он. – Это подарок от твоего друга-агента. Он сказал, что две с половиной тысячи долларов хватит. Он сказал, что ты можешь оставить их себе. – Бракен засунул пачку банкнот в кокон, закурил и бросил зажигалку на штабель пропитанных бензином шин. Огонь горел почти девять часов подряд.