Свет фар просочился сквозь синтетические занавески. Звук хрустящего гравия снаружи, вперемешку с громкой музыкой мариачи, возвестил о том, что хозяин трейлера возвращается домой. Человек в маске сделал несколько глубоких вдохов и устроился поудобнее в мягком кресле из кожзаменителя. Он погладил ствол лежащего у него на коленях «Глока–17» и заставил свое сердце биться в спокойном и расслабленном ритме.
Хозяин трейлера, спотыкаясь, зашел в темное помещение, привнеся шум музыки и запах марихуаны, сладкий, землистый запашок, липнущий ко всему, как расплавленный воск. Судя по татуировкам, это был старый бандит из латиносов. На нем были хлопчатобумажные брюки цвета хаки, приспущенные сантиметров на пятнадцать ниже пояса, из-под которых виднелись светло-голубые боксерские трусы, и тонкая, свободно висящая майка, под которой бугрились узлы мускулатуры. В передний карман штанов был засунут массивный черный пистолет. Как из-за его веса штаны не сваливались на землю, можно было только гадать.
Старый гангстер зашел на крошечную кухню, потянул за цепочку настенного светильника, и помещение осветилось. Глаза человека в маске привыкли к свету, и он увидел, как бандит достал из штанов свою огромную пушку и положил ее на кухонный стол.
«Магнум» 44-го калибра, блин.
Похоже, он вообразил себя мексиканским Грязным Гарри[15]. Человек в маске не стал сдерживать улыбки. У него самого не было ничего подобного. Он дал гангстеру время несколько раз открыть и закрыть его маленький холодильник, будто ожидая появления в нем чего-то неожиданного, и остановить выбор на полупустой бутылке текилы. Мужчина сделал несколько больших глотков и оперся о стойку, чтобы не упасть. Повернувшись, чтобы привычным маршрутом добрести до кровати, он заметил человека в маске, сидящего в глубоком кресле. А еще он заметил «Глок–17» у него на коленях. Человек в маске улыбнулся под балаклавой, наблюдая за тем, как лицо старика мрачнеет, пока он перебирает возможные способы выпутаться из неприятной ситуации. «Успею ли я добраться до пистолета на столе, прежде чем незваный гость поднимет свой с колен? Снят ли предохранитель? Сколько шагов до двери? А может, попробовать прыгнуть на него, прежде чем он выстрелит? И чего там мои парни на улице, может, услышат?» В конце концов он решил не дергаться и попробовать уболтать этого непонятного типа.
– Если ты пришел, чтобы меня убить, ese[16], то давай, не стесняйся. Но приготовься к тому, что за тобой будут охотиться, как за бешеной собакой. У меня есть связи, homes[17]. Меня уважают по всему побережью. Тебе оно надо, белый мальчик?
Человек в маске снял ногу с ноги и поднял пистолет, лежавший у него на коленях, держа его небрежно направленным на свою цель.
– Прости, Пепе, если я не слишком впечатлен понтами старого бандюка, живущего в алюминиевом трейлере на свалке. И кого ты хочешь позвать? Кучу мажоров, шляющихся по борделям? Чтобы они закидали меня своими чековыми книжками?
Пепе услышал свое имя. Значит, это не случайность. Он посмотрел на массивный пистолет на столе. Всего-то метр, но с таким же успехом между ними мог быть и Гранд-каньон. Человек в маске повел пистолетом.
– Не стоит, дедуля. Пока доберешься до него и снимешь с предохранителя, от Пепе Рамиреса не останется ничего, кроме плохих татуировок и клубничного киселя. К тому же разве тебе не интересно, кто я такой? И что делаю тут со своим тоже довольно внушительным пистолетом?
– Пошел на хрен, урод.
Агент Холли вздохнул и снял маску.
– Ну, да. Пошел я на хрен. Похоже, у тебя длинный список людей, которые хотели бы тебя убить. Так что я могу быть кем угодно.
– Тогда почему бы тебе не перестать болтать и просто сделать то, зачем пришел?
– А тебе – почему бы тебе не присесть? – Холли встал, продолжая держать его на мушке, и указал на обеденный столик. Пепе поколебался, но сел. – Ладно, а теперь я уберу штуку, которая мешает тебе сосредоточиться.
Холли взял пистолет Пепе и бросил тяжелую железяку в кресло. Когда пистолет упал на сиденье из красного дерева, последняя тень надежды покинула глаза Пепе, оставив на их месте пустые глазницы.
– А и впрямь, неважно, кто я. Я здесь не ради себя, – Холли достал маленькую фотографию из кармана своих черных брюк и положил ее на стол перед Пепе, – а из-за нее.
Пепе не смотрел на фото. Он не сводил глаз с человека с пистолетом.
– Помнишь ее?
Пепе продолжал буравить его взглядом. Холли ответил тем же и наклонился поближе.
– Посмотри на фотографию, пока я не всадил по пуле в каждое колено.
Пепе опустил взгляд на фотографию женщины, сидящей на траве с маленьким мальчиком. Он внимательно изучил ее, прежде чем отхаркнуть большой комок мокроты и плюнуть на нее. Холли двигался стремительно, как размытое пятно. Лицо Пепе взорвалось болью, когда Холли ударил его «глоком». Вообще-то, Пепе привык к боли, но давно уже ее не испытывал. Ни разу с тех пор, как отошел от дел. Это выбило его из колеи.
– Ладно, чувак, блин. Чего ты, блин, хочешь?
Холли вздернул голову Пепе от стола за его явно крашеные, сальные черные волосы. Тот взвизгнул.
– Ай! Ну, черт, ese. Чего тебе надо?
Холли отпустил его и взял фотографию.
– Я задал тебе вопрос, гаденыш.
– Чё? Какой, блин, вопрос?
Холли держал фотографию в нескольких сантиметрах перед лицом Пепе.
– Я спросил, помнишь ли ты эту девушку.
Пепе посмотрел еще раз.
– Шлюха и шлюха, такие подо мной сотнями ходили.
Холли прижал дуло пистолета ко лбу Пепе так сильно, что оставил на нем отметину. Он положил фотографию обратно на стол и спокойно заговорил:
– Это твой последний шанс, homes. Прояви немного уважения и ответь на мои вопросы, и, может, ты и выйдешь отсюда живым.
Пепе сглотнул кровь, наполнившую его рот.
– Кого ты, блин, обманываешь, ese? Какая разница, отвечу ли я на какие-то там вопросы, живым мне отсюда уже не выйти. Я прихожу домой. Вижу в своем кресле тебя. Ты даже пистолет в руки не сразу взял. Сидишь такой весь на расслабоне, типа к дружбану заскочил. Носишь эту свою долбаную маску, типа лицо спрятал, ага. Только вот глаза ты не спрятал. А глаза у тебя настоящего отморозка, homes. Поэтому я сразу понял, что один из нас умрет. Ты просто конченый убийца. Такой же, как я, ese.
– Вот тут ты ошибся, дедуля. Я не такой, как ты.
Пепе улыбнулся сквозь кровь и сломанные зубы.
– А я говорю, что мы очень похожи, белый мальчик. Так что давай, сделай это. Нажми на курок. Умирать я не боюсь. А вот в следующей жизни я тебя разыщу, белый говнюк. Ты уж мне поверь.
– Значит, не хочешь ничего мне рассказывать об Энджел?
– О ком?
– Девушке на фото Ты называл ее Энджел. Ангелом.
– Точно-точно, ангел, ага. Так, кстати, мой хер зовут. Тот самый, который твоя мамаша сосала, перед тем как…
Холли снова с размаху ударил Пепе пистолетом. На этот раз сильнее. Шея Пепе дернулась, и он тяжело опустился на сиденье. Холли схватил его за волосы и рывком поднял обратно. Отставной бандит залил перемешанными с кровью слюнями весь подбородок и верх рубашки.
– Ну, давай… не тяни… – сказал он разбитым ртом.
– Пока еще нет, Пепе. Я хочу, чтобы ты кое с кем поговорил.
Холли отпустил волосы гангстера и вытащил свой мобильный телефон. Набрал номер и поднес телефон к уху. Когда на другом конце ответили, он включил громкую связь и положил телефон на стол рядом с фотографией.
Из телефона донесся детский голос на тараторящем испанском. Спокойствие немедленно покинуло лицо Пепе, сменившись паникой. Он крикнул в телефон что-то по-испански. Холли коснулся телефона и сбросил звонок.
– Карлос – твой племянник, верно? Это из-за него ты отошел от дел и переехал сюда, в Титти-Сити. Милый мальчик. Сколько ему… девять?
Скривив губы, Пепе посмотрел на Холли.
– Я убью тебя на хер, белый мальчик.
– Нет, Пепе, не убьешь. Но если ты скажешь мне то, что я хочу знать, то не позволю своему другу утопить твоего племянника в ванне мотеля.
Из последних сил Пепе попытался встать и броситься на Холли. Холли легко сбил его с ног.
Тому ничего не осталось, кроме как умолять.
– Пожалуйста, не делай ничего этому мальчику. Это убьет мою сестру. Он – все, что у нее есть.
– Тогда давай поговорим. Просто поговорим, а потом я звоню другу и расходимся по домам.
Пепе откинулся назад, побежденный. Он посмотрел на фотографию на столе.
– Я не помню ее, чувак. Через меня прошло много девушек. Это было очень давно.
– Смотри внимательно. Возможно, у нее тогда были светлые волосы. И у нее очень сильно порезано лицо.
Пепе наклонился поближе, чтобы еще раз взглянуть на фотографию, затем посмотрел на Холли.
– Да, теперь вспомнил. Энджел. Ну, и что с ней?
– Помнишь ночь, когда ее порезали?
– Да, какой-то клиент. Этот козел очень сильно ее порезал. Потом я ее выгнал, она мне такая была больше не нужна. Но это не я ее так, чувак. Я ей помог. Я привел ее в порядок после того, как это дерьмо случилось.
– А что за клиент?
– Не знаю, чувак, я такую хрень не записываю.
Холли прислонился спиной к холодильнику.
– А почему ты не отомстил? Ты что, всегда позволяешь клиентам так обращаться со своей собственностью?
– Да блин, нет, конечно. Я пытался, но у этого типа была крыша. – Пепе подпер лоб руками.
– Что за крыша?
Пепе явно махнул рукой на увертки.
– Англичанин.
– Мне нужно имя, Пепе.
Пепе просто сидел, держась за голову. Холли постучал стволом пистолета по столу.
– Не забывай о маленьком Карлосе, – сказал он.
Пепе поднял глаза.
– Его зовут Уилкомб. Оскар Уилкомб.
– Кто он такой?
– Не знаю я этого урода, – сказал Пепе. – Какой-то богатый белый чувак, который подкидывал мне заказы. Он всегда использовал моих девочек на вечеринках. Развлекал других богатых белых чуваков. Чувак, который порезал твою девушку, был VIP-персоной Уилкомба.
– Уилкомб. – Холли попробовал это имя на вкус. – И Уилкомб все уладил?
– Ты о чем, чувак? Я рассказал, что произошло. Отзови своего человека от моего племянника.
– Я имею в виду, он возместил тебе ущерб?
– Я не помню, homes.
– Прекрасно ты все помнишь. Заплатил или нет?
– Черт, чувак, да. Заплатил. Две с половиной штуки.
– Две с половиной штуки, чтобы списать такое? Ты позволил клиенту так порезвиться за две с половиной тысячи баксов?
– Да, чувак. Это просто бизнес, вот и все. А теперь позвони своему человеку. Отпусти моего племянника.
– У меня есть еще вопрос: как звали того клиента?
– Я же сказал, не помню.
– Нет, не говорил. Ты сказал, что не знаешь, кто он такой. А теперь говоришь, что не помнишь. Есть разница.
– Какого хрена, чувак. Это было очень давно. Просто позвони.
– Нет. Рано еще. Что-то не сходится. Если этот Уилкомб заплатил тебе всего две с половиной штуки, значит, есть еще что-то. Таких денег хватило бы на одну из твоих дешевых шлюх, но не на кого-то вроде этой. – Холли постучал стволом «глока» по фото своей матери. – Такая отбила бы тебе эти бабки за пару недель. Она была золотым дном, свежатинка, только с автобуса. Ты еще толком даже не начал ее раскручивать, и тут какой-то хрен с горы из мотеля лишает тебя прибыли, и это обходится ему менее чем в три штуки? Ни за что не поверю. Почему этот англичанин так дешево отделался?
– У нас с тобой разные представления о том, что такое «дешево», белый мальчик.
Холли саданул Пепе стволом пистолета в глаз, и мексиканец взвизгнул от боли.
– Я не в настроении болтать, Пепе. Давай, говори, почему так дешево?
Пепе вытер струйку крови, потекшую из уголка глаза.
– Ну, хорошо, – сказал Холли, – давай скажу я. Сейчас я буду просто болтать всякую ерунду, а ты не стесняйся, поправляй меня, если я ошибаюсь. Я думаю, что этот тип из мотеля был более важной птицей, чем ты рассказываешь. Слишком крупной для тебя. Никаких шансов наехать и развести на бабло. Поэтому этот английский мудак дал тебе сколько захотел, а ты и рад был получить хотя бы это. Так оно было?
Пепе сидел молча.
– Это твой последний шанс рассказать мне все, Пепе, или я сейчас разобью этот телефон, и маленький Карлос…
– Берроуз, – сказал Пепе.
Холли медленно повторил за ним:
– Берроуз?
– Да. Какой-то авторитет из Джорджии. Я даже не знал, что в Джорджии бывают авторитеты. В общем, деревенский бандос. Но оказался больно уж крутой, чтоб на него наехать. Ну, я и не стал залупаться, поберег ребят.
– И его фамилия Берроуз?
– Да.
– Точно?
– Сто процентов, но это все, что я знаю.
Двое мужчин с минуту сидели друг напротив друга за обеденным столиком молча. Холли разглядывал окровавленного бандита в поисках признаков того, что он еще что-то утаивает.
– Мне кажется, что я тебе верю, дедуля, – наконец сказал Холли.
Пепе закрыл глаза, опустил голову и, казалось, начал молиться.
Холли медленно покачал головой и поднял телефон. Нажал на набор последнего номера и поднес трубку к уху.
– Отвезите мальчика к матери, – сказал он, затем закончил разговор и сунул телефон обратно в карман.
– Ну, а теперь давай, – сказал Пепе, не открывая глаз. Ему не пришлось упрашивать. Холли поднял «глок» и выстрелил ему в грудь. А потом еще раз, в шею.