Земной космопорт Гоби был, пожалуй, крупнейшим во всех уголках Галактики, заселенных выходцами из Солнечной системы и их потомками; во всяком случае, так считал Митчелл Спейн, за двадцать четыре года своей жизни перевидавший большинство этих портов.

Но сейчас, глядя вниз из спускавшегося челнока, он видел лишь ничтожную часть многомильной посадочной площадки. Безбрежная ликующая толпа, пришедшая лишь для того, чтобы радушно поприветствовать прибывших, снесла полицейские кордоны и хлынула на поле: вопреки собственным намерениям, люди превратились в помеху. Орбитальным челнокам, что спускались вертикально, один за одним, пришлось задержаться, отыскивая место для приземления.

Но в данный момент Митчелла Спейна, стиснутого среди тысячи других добровольцев в нижнем челноке, меньше всего волновали трудности с посадкой. В битком набитый отсек, игравший некогда роль роскошной смотровой площадки, только что вошел сам Иоганн Карлсен, и у Митча впервые появился шанс хорошенько разглядеть только что назначенного главнокомандующего силами обороны Солнца, хотя Митч летел вместе с ним на флагманском корабле все время, от самого Эстила.

Карлсен оказался не старше самого Митча и ничуть не выше его ростом; на первый взгляд он даже выглядел удивительно низким. Он стал правителем планеты Эстил благодаря влиянию своего сводного брата, могущественного Фелипе Ногары, главы Эстильской империи, но затем удержался благодаря собственным дарованиям.

– Поле вряд ли освободится до конца дня, – сказал Карлсен землянину с ледяным взглядом, только что поднявшемуся на борт челнока с флаера. – Давайте-ка откроем иллюминаторы, я хочу оглядеться.

Стекло и металл скользнули со своих мест, перегруппировались, и закрытые иллюминаторы превратились в балкончики, открытые воздуху Земли, ароматам живой планеты, а заодно реву толпы, скандировавшей в паре сотен футов внизу:

– Карлсен! Карлсен!

Как только главнокомандующий ступил на балкон, чтобы самому поискать место для посадки, сгрудившиеся в отсеке мужчины непроизвольно подались в ту же сторону, как бы намереваясь следовать за ним. Здесь собрались по большей части добровольцы с Эстила, разбавленные авантюристами вроде Митчелла Спейна, марсианского путешественника, вступившего на Эстиле в ряды волонтеров ради щедрого жалованья.

– Не напирай, чужестранец, – буркнул высокий человек, стоявший перед Митчем. Обернувшись, он поглядел на него сверху вниз.

– Я откликаюсь на имя Митчелл Спейн, – отрезал Митч, придав голосу чуть больше хрипотцы, чем обычно. – По-моему, я тут такой же чужестранец, как и ты.

Высокий, судя по одежде и акценту, прилетел с Венеры. Эта планета подверглась терраформированию меньше века назад, и ее жители, упивавшиеся новым для себя ощущением независимости и полновластия, были горделивыми и обидчивыми. Вполне естественно, что венерианину стало не по себе на корабле, полном уроженцев планеты, которой правил брат Фелипе Ногары.

– Спейн? Похоже, имя марсианское, – смягчился венерианин, свысока уставившись на Митча.

Марсиане не славятся терпением и умением сносить оскорбления. Еще через секунду высокий, похоже, устал от поединка взглядов и отвернулся.

Землянин с холодными глазами разговаривал по интеркому – видимо, с капитаном корабля.

– Пересеките весь город, затем шоссе Хосуту и садитесь там.

– Велите ему идти со скоростью не более десяти километров в час, – сказал вернувшийся внутрь Карлсен. – Люди хотят видеть меня.

То была сухая констатация: люди потратили массу сил, чтобы увидать Иоганна Карлсена, и не выйти к ним было бы просто неучтиво.

Митч увидел лицо Карлсена, затем затылок и поднятые в приветствии сильные руки: главнокомандующий снова вышел на балкончик. Толпа взревела вдвое громче.

«Неужто ты чувствуешь только это, Карлсен, – желание выказать учтивость? О нет, друг мой, ты лукавишь. Такой гром оваций затронет за живое любого. Он может побудить человека воспрять духом, может вселить в него отвращение или страх, хотя и звучит дружелюбно. Вы достойно носите маску благородной куртуазности, главнокомандующий.

Каково оно – быть Иоганном Карлсеном, пришедшим спасти мир, если всем поистине великим и могущественным людям, похоже, наплевать на него? Да притом заполучить в жены знаменитую красавицу, когда битва будет выиграна?

А что поделывает братец Фелипе? Несомненно, замышляет подмять под себя экономику еще одной планеты».

Небольшая толпа в челноке снова переместилась, высокий венерианин, заслонявший вид, отступил в сторону, и Митч увидел порт через плечо Карлсена. Затертый литературный штамп «море лиц» воплотился в жизнь. Как же это описать… Митч знал, что когда-нибудь запечатлеет все это на бумаге. Если только грядущая битва с нежитью не положит раз и навсегда конец всем человеческим глупостям, жалованья волонтера хватит, чтобы на какое-то время целиком отдаться литературному творчеству.

Впереди показались башни цвета слоновой кости, что высились по ту сторону окаймлявших Улан-Батор пригородных дорог и сверкающих полей солнечных панелей; затем – шоссе. На флаерах, роем устремившихся из города, чтобы радостно приветствовать их, развевались многоцветные знамена. Полицейские аппараты образовали заградительное кольцо вокруг космического корабля, хотя единственную угрозу ему мог представлять разве что избыток энтузиазма.

Со стороны города приближался еще один, особый флаер. Полицейские вежливо причалили к нему на своей машине и тут же с почтением отошли. Вытянув шею, Митч разглядел кармпанские эмблемы. Вероятно, кармпанский посол в Солнечной системе, собственной персоной. Орбитальный челнок, и без того едва тащившийся, застыл на месте.

Поговаривали, что кармпане и сами смахивают на машины, но они стали могучими союзниками земной расы в войне против врагов всего живого. Медлительные и угловатые, они были наделены даром провидения; и хотя они были до смешного не способны применить к врагу силу, косвенная помощь от них оказалась просто неоценимой.

Как только посол встал в открытом экипаже, огромная толпа почти затихла. От головы и туловища посла шли хитросплетения проводов и волоконных кабелей, связывавших его с кармпанскими животными и окружающей аппаратурой.

Сразу же осознав значение этой сети, толпа испустила единодушный вздох. В челноке образовалась давка – все начали пробираться вперед, чтобы лучше видеть. Землянин с холодным взглядом поспешно прошептал что-то в микрофон.

– Прорицание! – произнес хриплый голос над ухом у Митча.

– …Вероятностей! – внезапно разнесся усиленный голос посла, будто подхватившего мысль на полуфразе. Кармпанские Пророки Вероятностей были наполовину мистиками, наполовину бесстрастными математиками. Советники Карлсена то ли знали, то ли догадались, что пророчество будет благоприятным, что оно воодушевит толпу, и приказали передать выступление посла по системе массового вещания.

– Надежда, живая искра, от которой загорится пламя жизни! – отрывисто возгласили нечеловеческие уста; слова зазвенели над бескрайним полем. Подобные рукам конечности указали на Карлсена, стоявшего на балконе вровень с флаером. – Темные мысли металла сейчас устремлены к победе, мертвые сущности собираются убить нас всех. Но человек, стоящий передо мной, – это жизнь крепче любой стали. Могущество жизни, находящее отзвук в каждом из нас. Карлсен, я прозреваю победу…

Кармпанский пророк во время прорицания испытывает чудовищное напряжение, и точность его прогнозов всегда высока. Митч слыхал, что это напряжение – скорее топологическое, чем электрическое или нервное. Слыхать-то слыхал, но, как и большинство людей, никогда не понимал, что это означает.

– Победа, – повторил посол. – Победа… а затем…

На лицо инопланетянина набежала тень. Землянин с холодным взглядом то ли умел читать мимику инопланетян, то ли решил не испытывать судьбу и быстро прошептал новое приказание. Громкоговорители смолкли. По грандиозной толпе, посчитавшей пророчество оконченным, прокатился одобрительный рев, дошедший до челнока и флаера. Но посол еще не договорил, хотя его дрогнувший голос теперь был слышен только тем, кто находился в нескольких метрах от него, в челноке.

– …А затем смерть, гибель, поражение. – Квадратное тело согнулось, но взгляд инопланетянина все еще был прикован к Карлсену. – Тот, кто отвоюет все… умрет, не обладая ничем…

Кармпанин склонился, и флаер поплыл прочь. В челноке воцарилось молчание. Ликование толпы выглядело насмешкой.

Долгие секунды спустя главнокомандующий обернулся, возвысив голос:

– Нас, слышавших окончание пророчества, мало – и все же слишком много, чтобы удержать его в секрете. Так что я не прошу вас хранить молчание. Но при этом прошу вас разнести весть о том, что я не верю в пророчества, исходящие не от Господа. Кармпане никогда не притязали на безошибочность.

Мрачный ответ не был произнесен вслух, но громогласно прозвучал в голове каждого из присутствующих, объединенных чуть ли не телепатической связью. В девяти случаях из десяти кармпане оказываются правы. Будет победа, а затем – смерть и поражение.

Но ждет ли этот конец только Иоганна Карлсена или все живое? Люди в челноке забормотали, переглядываясь и теряясь в догадках.

Место для приземления челноков отыскали на окраине Улан-Батора. На мрачные раздумья высадившимся добровольцам просто не дали времени – ликующая толпа вокруг кораблей росла с каждой минутой. Очаровательная земная девушка, увитая цветами, подошла к Митчеллу Спейну, накинула ему на шею гирлянду и поцеловала его. Будучи довольно уродливым, Митч совершенно не привык к подобному вниманию.

И все-таки он заметил, что взгляд главнокомандующего упал на него.

– Марсианин, ты пойдешь со мной на совещание членов генерального штаба. Я хочу отправиться с представительной группой, чтобы они не думали, будто я – агент собственного брата. Мне нужны один-два человека, рожденные под светом Солнца.

– Есть, сэр.

Но только ли по этой причине выбор пал на него? Они стояли в толпе – два коротышки, – и ни один не смотрел на другого сверху вниз. Первый – уродливый, украшенный цветами – все еще обнимал одной рукой девушку, благоговейно воззрившуюся на второго, который обладал некой притягательностью, стоявшей превыше красоты и уродства. Он – правитель планеты, а может быть, и спаситель всего живого.

– Мне понравилось, как ловко ты управляешься с желающими оттаптывать тебе ноги в толпе, – сказал Карлсен Митчеллу Спейну. – Не возвышая голоса и не изрекая угроз. Твое имя и чин?

В этой войне, где все живые воевали по одну сторону фронта, армейская иерархия стала довольно расплывчатой.

– Митчелл Спейн, сэр! Звание пока не присвоено. Прошел выучку как десантник. Был на Эстиле, когда вы предложили хорошее жалованье, и вот я здесь.

– Не ради обороны Марса?

– Пожалуй, не без этого. Но хорошая плата не повредит.

Высокопоставленные советники Карлсена пререкались о наземных средствах транспорта, способных доставить их на военный совет, дошли до крика, и в результате у главнокомандующего образовалась свободная минута для беседы. Он на миг задумался, и по лицу его промелькнула тень узнавания.

– Митчелл Спейн? Поэт?

– Я… я опубликовал пару вещиц. Ничего серьезного…

– У вас есть боевой опыт?

– Да, я побывал на борту одного берсеркера, прежде чем он был умиротворен. Это случилось…

– Поговорим позже. Вероятно, у меня найдется для вас командная должность в десанте. Опытные люди – редкость. Хемфилл, да куда же подевались обещанные мобили?!

Землянин с холодным взглядом обернулся, чтобы ответить. Еще бы его лицо не показалось знакомым! Это же Хемфилл, неистовый герой дюжины боев с берсеркерами. Митч помимо воли ощутил легкий трепет восторга.

Наконец мобили прибыли. Предстояла поездка в Улан-Батор. Военный центр разместили под столицей, чтобы в полной мере воспользоваться преимуществами защитного силового купола: его можно было вознести до космических высот, чтобы прикрыть город и окрестности.

Спускаясь по длинному зигзагообразному эскалатору к погребенному глубоко под землей залу военного совета, Митч опять оказался рядом с Карлсеном.

– Поздравляю с предстоящей свадьбой, сэр.

Митч пока не разобрался, нравится ему Карлсен или нет, но уже ощутил странную уверенность в его силах, будто знал его долгие годы. Карлсен наверняка поймет, что он не пытается подлизаться.

– Спасибо, – кивнул главнокомандующий, затем поколебался и достал небольшую фотокарточку. Снимок, создававший иллюзию объема, изображал молодую женщину с золотистыми волосами, причесанными по моде новой венерианской аристократии.

– Красавица, – заметил Митч, не преувеличивая ни на йоту.

– Да. – Бросив на снимок долгий взгляд, Карлсен неохотно спрятал его. – Кое-кто говорит, что брак будет сугубо политическим. Видит Бог, он нам нужен. Но поверьте мне, поэт, она значит для меня куда больше.

Вдруг Карлсен озадаченно заморгал и посмотрел на Митча с таким видом, будто удивился собственной откровенности. Пол лифта толкнул пассажиров в ступни, двери распахнулись. Они добрались до катакомб генерального штаба.

Многие члены штаба, хотя и не составлявшие абсолютное большинство, явились с Венеры. Уже по их приветствиям стало ясно, что венериане относятся к брату Ногары с холодной враждебностью.

Человечество, как всегда, оставалось хитросплетением клик и альянсов. Умам Всесолнечного парламента и Администрации предстояло решить тяжкую задачу: подыскать главнокомандующего. Если кто-нибудь и возражал против кандидатуры Иоганна Карлсена, никто из знавших военачальника не мог усомниться в его способностях, не покривив душой. Он привел с собой многочисленное, хорошо обученное войско и, в отличие от ряда более могущественных лидеров, охотно принял на себя ответственность за оборону Солнечной системы.

Военный совет начался в столь напряженной обстановке, что оставалось только перейти прямо к делу. Враг – то есть корабли-берсеркеры – отказался от старой тактики непредсказуемых одиночных набегов, потому что за последние десятилетия живые существа мало-помалу укрепили свою оборону.

По оценкам, на тот момент имелось около двухсот берсеркеров; чтобы прорвать новые рубежи обороны человечества, они образовали единый флот, сосредоточив свою огневую мощь, и стали подавлять очаги человеческого сопротивления по одному зараз. Две сильно укрепленные планеты уже были уничтожены. Требовалось создать крупный человеческий флот, чтобы сначала наладить оборону Солнечной системы, а затем выйти против нежити и сломить ее мощь.

– Итак, пока что мы сходимся во мнениях по всем вопросам, – подытожил стоявший у планшетного стола Карлсен, выпрямляясь и обводя взглядом членов генерального штаба. – У нас не так много кораблей и не так много обученных людей, как нам бы того хотелось. Видимо, ни одно правительство вдали от Солнечной системы не выделило всего, что могло бы выделить.

Венерианский адмирал Кемаль посмотрел на соотечественников, но решил воздержаться от замечания о незначительном вкладе сводного брата самого Карлсена – Ногары. Во всей Галактике не нашлось бы ни одного живого существа, под чьим началом согласились бы биться и Земля, и Марс, и Венера. Кемаль предпочел попытать судьбу с братом Ногары.

– Для битвы у нас есть двести сорок три корабля, специально сконструированных или модифицированных с учетом новой тактики, которую я предлагаю применить, – продолжил тот. – Все мы благодарны Венере за превосходный вклад в виде сотни кораблей. Наверное, большинству из вас уже известно, что на шести из них установлены новые дальнобойные тахионные пушки.

Похвала ничуть не растопила лед во взглядах венериан.

– Может показаться, что у нас на сорок кораблей больше, чем у противника, – гнул свое Карлсен. – Нет нужды рассказывать вам, что враг превосходит нас по огневой мощи и численности войск. – Он выдержал паузу. – Таран и последующий абордаж позволят нам застать его врасплох, получив необходимое преимущество.

Главнокомандующий подбирал слова очень осторожно, видимо не желая упоминать о том, что надеяться на успех можно лишь в одном случае: застав противника врасплох. После десятилетий ожидания, когда перед людьми наконец забрезжила надежда, говорить такое было бы чересчур жестоко. Чересчур жестоко даже для этих заматеревших в боях воинов, знающих, что на весах войны берсеркер легко перетянет любой боевой корабль.

– Одна из главных проблем – нехватка обученных людей, способных возглавить абордажные партии, – снова заговорил Карлсен. – Во время вербовки я постарался сделать все, что было в моих силах. Изрядную часть солдат, из которых сейчас готовят абордажных десантников, составляют эстильцы.

Адмирал Кемаль, похоже, заранее догадался, что́ последует за этим: он начал отодвигать стул и приподнялся, но потом замер, желая удостовериться, что не ошибся.

Карлсен продолжал говорить, не меняя тона:

– Из этих обученных десантников будут сформированы роты, к каждому кораблю припишут по одной роте. Затем…

– Минуточку, главнокомандующий Карлсен, – поднялся Кемаль.

– Да?

– Как я понял, вы намерены разместить эстильские роты на венерианских кораблях?

– Да, в ряде случаев мой план предусматривает именно это. Вы против?

– Да. – Венерианин оглядел соотечественников. – Все мы против.

– Тем не менее это приказ.

Кемаль снова мельком оглядел компатриотов и сел с непроницаемым выражением лица. Стенокамеры в углах издавали едва уловимый свист, как бы напоминая, что все происходящее записывается.

Лоб главнокомандующего на миг перерезала вертикальная морщинка, он долго смотрел на венериан с задумчивым видом, прежде чем возобновить доклад. А что еще делать, кроме как размещать эстильцев на венерианском корабле?

«Тебе не дадут стать героем, Карлсен, – подумал Митчелл Спейн. – Вселенная устроена из рук вон плохо, а люди – дураки, ни в одной войне неспособные твердо встать на чью-нибудь сторону».

В трюме венерианского военного корабля под названием «Солнечное пятно» лежали боевые доспехи, упакованные в гробоподобные ящики с внутренней обивкой. Митч опустился на колени рядом со своим скафандром и стал проверять коленные и локтевые сочленения.

– Капитан, хотите, я нарисую на нем какие-нибудь знаки отличия?

Рядом с ним остановился молодой эстилец по фамилии Фишман, один из десантников только что сформированной роты, командиром которой назначили Митча. Фишман, раздобывший где-то многоцветный маркер, указывал на скафандр.

Митч окинул взглядом трюм, заполненный его подчиненными, которые хлопотали вокруг ящиков со снаряжением. Он сразу решил пустить события на самотек, вмешиваясь лишь по мере надобности.

– Знаки отличия? Пожалуй, нет. Но может, у вас есть соображения по поводу эмблемы роты? Вот это было бы недурно.

Нужды помечать его бронескафандр, в общем-то, не было. Скафандр марсианского производства и без того выделялся среди остальных – старый, но модернизированный; пожалуй, ничего лучшего не было ни у кого. А на бочкообразной груди уже имелся рисунок – большое черное пятно, рассеченное зубчатыми красными линиями: знак того, что Митч уже приложил руку к «смерти» одного берсеркера. Некогда в этом скафандре ходил родной дядя Митча; многие обитатели Марса издавна уходили в космос.

– Сержант Маккендрик, – спросил Митч, – есть ли у вас соображения по поводу эмблемы роты?

Проходивший мимо интеллигентный молодой человек, только что назначенный сержантом, остановился и перевел взгляд с Митча на Фишмана, будто пытался понять, кто имеет какое отношение к эмблеме, прежде чем подставляться под удар. А затем с застывшим лицом посмотрел куда-то между ними.

В трюм вошел узколицый венерианин – очевидно, офицер – и с ним шесть сопровождающих с повязками на руках и оружием на портупеях. Корабельная полиция.

Сделав пару шагов вперед, офицер замер, уставившись на маркер в руке Фишмана. А когда все в трюме смолкли, устремив взгляды на него, спокойно проговорил:

– Почему вы совершили кражу с корабельного склада?

– Украл… это?

Молодой эстилец поднял маркер с полуулыбкой, будто изъявляя готовность посмеяться над шуткой вместе с офицером. Но полицейские пришли сюда не ради шуток, и, даже если это была шутка, она не принадлежала к числу тех, что приходятся по вкусу марсианам. Митч все еще стоял на коленях у ящика с доспехами. В торсе скафандра лежал незаряженный карабин, и Митч положил на него ладонь.

– Время военное, а мы находимся в космосе, – продолжил узколицый офицер все тем же мягким тоном, стоя в расслабленной позе и озирая разинувших рты эстильцев. – На борту венерианского судна закон распространяется на всех и каждого. В военное время наказанием за кражу с корабельного склада служит смерть. Через повешение. Уведите его, – заключил он, скупым жестом послав конвойных вперед.

Маркер с громким стуком упал на палубу. Казалось, Фишман вот-вот рухнет в обморок с улыбкой, застывшей на губах.

Митч встал, положив на сгиб локтя карабин – короткое, массивное двуствольное оружие, по сути миниатюрную безоткатную пушку, предназначенную для уничтожения бронетехники в условиях невесомости.

– Минуточку.

Двое полицейских, нерешительно двинувшихся к Фишману, тотчас же остановились, будто обрадовавшись благовидному предлогу.

Поглядев на Митча, офицер холодно приподнял одну бровь:

– А вы знаете, какое наказание полагается за угрозы мне?

– Не страшнее, чем за то, что я снесу твою мерзкую башку. Я капитан Митчелл Спейн, командир десантной роты на этом корабле, и никому не позволено являться сюда, чтобы утаскивать и вешать моих людей. А ты кто будешь?

– Я – мистер Сальвадор. – Венерианин окинул Митча оценивающим взглядом и явно понял, что перед ним марсианин. В спокойном мозгу мистера Сальвадора закрутились шестеренки, и его планы изменились. – Если бы я знал, что этой… группой… командует настоящий мужчина, мне бы и в голову не пришло, что необходим наглядный урок. Пошли.

Последнее слово, сопровожденное еще одним скупым, элегантным жестом, было адресовано полицейским. Все шестеро, не теряя времени, устремились к выходу, следуя впереди него. Сальвадор одними глазами пригласил Митча проследовать за ним к двери. Поколебавшись, Митч направился туда. Сальвадор, все такой же невозмутимый, поджидал его у порога.

– Теперь ваши люди пойдут за вами в огонь и в воду, капитан Спейн, – произнес он негромко, чтобы никто не услышал. – И придет время, когда вы охотно пойдете за мной.

И он удалился с легкой, чуть ли не одобрительной усмешкой.

Воцарилось молчание. Митч удивленно таращился на закрывшуюся дверь. Затем по трюму прокатился рев ликования, и Митча начали хлопать по спине.

Когда рев почти смолк, один из подчиненных поинтересовался:

– Капитан, а что он имел в виду, называя себя мистером?

– Это какой-то политический ранг у венериан. Ну-ка, парни, смотрите сюда! Мне могут понадобиться честные свидетели.

Подняв карабин так, чтобы все видели, Митч открыл оба патронника и стволы, демонстрируя, что он не заряжен. Ликование тотчас же возобновилось; десантники завыли, заулюлюкали и принялись отпускать шуточки в адрес ретировавшихся венериан.

Однако Сальвадор все-таки не счел себя побежденным.

– Маккендрик, вызовите мостик. Скажите капитану корабля, что я хочу его повидать. Всем остальным продолжать.

Юный Фишман, снова сжимая в руке маркер, стоял, устремив пустой взгляд под ноги, будто изучал палубу. До него начало доходить, что его жизнь висела на волоске.

Наглядный урок?

Капитан корабля встретил Митча с холодной предупредительностью, однако указал, что на борту «Солнечного пятна» никто и не думал вешать эстильцев. Но после отбоя Митч все-таки выставил в казарме десантной роты вооруженную охрану.

Назавтра его вызвали на флагманский корабль. По пути Митч увидел через иллюминатор катера плясавшие на фоне черного пространства отблески далекого Солнца. Часть флота уже приступила к отработке таранных приемов.

За столом главнокомандующего сидел не литературный критик и не мечтательный жених, а правитель планеты.

– Капитан Спейн, садитесь.

Приглашение сесть – добрый знак. Ожидая, когда Карлсен закончит работать с бумагами, Митч обратился мыслями к обычаям, о которых читал, – церемонии отдания чести и построениям, бытовавшим в те времена, когда было принято создавать большие постоянные структуры, имевшие одно-единственное предназначение: убивать других людей и уничтожать их имущество. Разумеется, с тех пор человеческая алчность ничуть не пошла на убыль, а теперь, воюя с берсеркерами, люди снова привыкали к массовому уничтожению. Не сулило ли это возвращения всеуничтожающей войны жизни против жизни?

Карлсен со вздохом отодвинул бумаги.

– Что у вас вышло вчера с мистером Сальвадором?

– Он сказал, что намерен повесить одного из моих подчиненных. – Митч постарался как можно проще и короче изложить происшествие и умолчал лишь о заключительных словах Сальвадора, толком не понимая почему. – Если я отвечаю за людей, – закончил он, – никто не имеет права заявляться как снег на голову и вешать их. Вряд ли дело зашло бы настолько далеко, но я решил продемонстрировать, что настроен не менее серьезно, чем они.

– Два эстильца уже повешены. – Главнокомандующий взял бумаги из бювара. – За драки.

– Чертовски самонадеянно со стороны венериан, я бы сказал.

– Капитан, мне такие фокусы здесь не нужны!

– Есть, сэр. Но могу вам сказать, что вчера на «Солнечном пятне» едва не дошло до вооруженного столкновения.

– Понимаю. – Карлсен развел руками в знак тщетности любых усилий. – Спейн, людей в этом флоте просто невозможно заставить сотрудничать, даже когда на карту поставлено выживание всего… В чем дело?

В кабинет бесцеремонно вошел землянин Хемфилл, сжав и без того узкие губы в ниточку.

– Только что прибыл курьерский корабль с новостями. Эцог подвергся нападению.

Непроизвольно дернувшись, сильная рука Карлсена смяла бумаги.

– Подробности есть?

– Капитан курьера говорит, что там, наверное, весь флот берсеркеров. Наземные средства обороны все еще давали серьезный отпор, когда он стартовал. Едва успел ускользнуть.

До этого момента считалось, что враги пока еще находятся куда дальше от Солнца. Но если они добрались до самого Эцога, то, значит, нацелились на Солнце, тут и гадать нечего. Должно быть, знают, что там – центр человеческой цивилизации.

На пороге кабинета показались новые посетители, и Хемфилл отступил в сторону, пропуская венерианского адмирала Кемаля. По пятам за адмиралом, едва взглянув на Митча, прошествовал мистер Сальвадор.

– Вы слыхали новости, главнокомандующий? – начал Сальвадор. Кемаль, раскрывший было рот, чтобы произнести это самолично, бросил на своего политофицера недовольный взгляд, но не обмолвился ни словом.

– О том, что Эцог атакован? Да, – отозвался Карлсен.

– Мои корабли будут готовы к вылету через два часа, – сообщил Кемаль.

Но Карлсен лишь со вздохом покачал головой:

– Я наблюдал за сегодняшними маневрами. Флот едва ли будет готов и через две недели.

Потрясение и гнев Кемаля выглядели совершенно искренними.

– И вы пойдете на такое?! Вы позволите венерианской планете погибнуть только лишь потому, что мы не склонились перед вашим братом? Потому что призвали к дисциплине чертовых эстильцев…

– Адмирал Кемаль, вы забываетесь! Пока я здесь командую, дисциплину должны соблюдать все, и вы в том числе!

Кемаль с явным трудом взял себя в руки.

Голос Карлсена звучал не слишком громко, но, казалось, отражался от стен гулким эхом.

– Вы называете повешение дисциплинарной мерой. Клянусь Господом, если придется, я перевешаю всех, кого понадобится, чтобы добиться единства флота. Поймите, этот флот – единственная военная сила, способная противостоять объединившимся берсеркерам. Если мы будем хорошо подготовлены и едины, то сумеем их уничтожить. – В этот миг ни один из слушателей не усомнился бы в его словах. – Пусть падет Эцог, Венера или Эстил – я не стану рисковать флотом, пока не решу, что он готов.

В наступившей тишине раздался голос Сальвадора, сообщившего уважительным тоном:

– Главнокомандующий, курьер докладывает еще кое о чем. В момент нападения на Эцоге была леди Кристина де Дульсин, и она вряд ли успела его покинуть.

Карлсен на пару секунд прикрыл глаза. Затем оглядел всех, одного за другим.

– Если у вас нет других вопросов, связанных с войной, господа, удалитесь.

Голос его звучал все так же твердо.

Шагая рядом с Митчем по коридору флагмана, Хемфилл нарушил молчание, задумчиво проронив:

– Карлсен – тот самый, кто сейчас нужен для нашего дела. Некоторые венериане подкатывались ко мне, узнавая насчет вступления в заговор, но я отказался. Мы должны позаботиться о том, чтобы командование осталось в руках Карлсена.

– Какой заговор?

Однако Хемфилл не стал пускаться в объяснения.

– Сейчас они поступили довольно низко – позволили ему произнести речь о том, что спешить нельзя ни в коем случае, а потом известили, что его дама на Эцоге, – заметил Митч.

– Он уже знал, что она там. Эту весть доставил вчерашний курьер.

Этой темной туманности, состоявшей из миллиардов камней и более древней, чем Солнце, люди дали название «Каменная Россыпь». Но собравшиеся здесь не были людьми и не давали названий ничему; они ни на что не надеялись, ничего не боялись и ничему не удивлялись. Они были лишены гордости и совести, зато имели планы – миллиард ухищрений, сотканных из электрического напряжения и тока, – и заложенную в них цель, к достижению которой стремились их планирующие цепи. И когда пробил час, когда их извечный враг – Жизнь – начал набираться сил, берсеркеры, будто повинуясь инстинкту, образовали флот.

Планета, которую живые называли «Эцог», дала сколько-то все еще функциональных живых единиц, извлеченных из глубочайших укрытий, хотя при подавлении упорной обороны миллионы единиц были уничтожены. Функциональные живые единицы – источник ценной информации. Сама угроза применения определенных стимулов обычно вынуждает живую единицу пойти хотя бы на ограниченное сотрудничество.

Среди живых единиц, захваченных почти неповрежденными, была одна, именовавшая себя генералом Брадином и руководившая обороной Эцога. Ее препарирование началось в зоне восприятия остальных захваченных единиц. Тонкая наружная оболочка была аккуратно снята и помещена на подходящую колодку для дальнейшего изучения. Живые единицы, управлявшие другими, по возможности изучались более детально.

После применения этого стимула обмениваться вразумительной информацией с генералом Брадином стало невозможно, а через несколько часов он вообще перестал функционировать.

Это само по себе было небольшой победой: малый сгусток водянистой материи освободился от аберрации под названием «жизнь». Кроме того, увеличился поток информации от ближайших особей, наблюдавших за процессом.

Вскоре поступило подтверждение тому, что живые единицы собирают флот. Начались поиски более подробной информации. Большую важность имело изучение живой единицы, которой предстояло управлять этим флотом. Результаты допросов и захваченные записи постепенно сложились в целостную картину.

Имя: Иоганн Карлсен. Биография. Сведения о нем выглядели противоречивыми, но было ясно, что он стремительно занял положение, дававшее контроль над миллионами живых единиц.

Во время этой долгой войны компьютеры берсеркеров собирали и сопоставляли всю доступную информацию о людях, становившихся лидерами Жизни. И теперь сличали с этими данными, пункт за пунктом, каждый факт, касавшийся Иоганна Карлсена.

Поведение лидирующих особей зачастую не поддавалось анализу, словно некое свойство жизненной скверны оставалось недоступным пониманию машин. Эти индивидуумы прибегали к логике, но порой казалось, что логика не властна над ними. Самые опасные живые единицы как будто отрицали первенство законов физики и вероятности, словно их рассудок обладал истинной, а не иллюзорной свободой воли.

Карлсен был одним из ярчайших представителей этой категории. Каждое новое сопоставление все четче показывало, насколько хорошо он укладывается в опасную схему.

В прошлом подобные живые единицы становились причиной досадных проблем на местах. Если же такой доверяли командование целым флотом живых накануне решительной битвы, она представляла крайнюю опасность для дела Смерти.

Исход грядущей битвы почти наверняка должен был оказаться благоприятным – флот живых насчитывал лишь около двухсот кораблей. Но возглавлявший живых Иоганн Карлсен опрокидывал расчеты металлических стратегов, не давая им достаточной уверенности ни в чем. А промедление с решительным сражением только усилило бы врага по имени Жизнь. Судя по ряду признаков, изобретательные живые разрабатывали новое оружие и более мощные корабли.

Безмолвный совет принял решение. У берсеркеров имелись резервы, тысячелетиями ждавшие на окраинах Галактики, спрятанные в пылевых облаках, плотных туманностях и на темных звездах, мертвые и безразличные. Теперь их следовало призвать на великую битву, дабы сломить сопротивление поднимавшей голову Жизни.

И вот из Каменной Россыпи, расположенной на полпути между Эцогом и Солнцем, во все стороны стартовали роботы-курьеры, устремляясь к окраинам Галактики.

Для сбора всех резервов требовалось время. Тем временем допросы продолжались.

– Слышь, я решил помочь вам, улавливаешь? Насчет этого типа, Карлсена. Я же знаю, вы хотите разузнать о нем. Но только мозги у меня очень нежные. Если причинить мне хоть пустячную боль, они вообще отключатся, так что обращайся со мной бережно, ясно? Если меня не уважить, я уже не смогу тебе пригодиться.

Этот пленник вел себя необычно. Компьютер-дознаватель задействовал дополнительные вычислительные цепи, избрал символы и швырнул их в живую единицу.

– Что ты можешь сказать о Карлсене?

– Слышь, так ты будешь обращаться со мной ласково, а?

– Полезная информация будет вознаграждена. Дезинформация приведет к применению неприятных стимулов.

– Вот что я тебе скажу: женщина, с которой Карлсен собрался пожениться, тут. Ты взял ее живой в том же укрытии, что и генерала Брадина. А теперича, если ты дашь мне вроде как командование над остальными пленными, я придумаю, как тебе употребить ее наилучшим образом. С чего б ему не поверить, если ты скажешь, что захватил ее, улавливаешь?

На окраинах Галактики гигантские герольды скликали потаенные резервы нежити. Уловив сигнал, чувствительные датчики разжигали в чудовищных двигателях холодное пламя. Сотканные из силовых полей мозги стратегических ядер пробуждались к более деятельному небытию. Целые кубические мили тяжелого металла и мощи освобождались от вековечной пыли, льда, ила и камней. Наконец все резервные корабли пришли в движение, поднимаясь, разворачиваясь, ориентируясь в пространстве. Объединившись, берсеркеры быстрее света устремились к Каменной Россыпи, где разорители Эцога ждали подкрепления.

С прибытием каждого нового корабля компьютеры берсеркеров, связанные в единую сеть, оценивали вероятность победы все выше и выше. И все же свойства одной-единственной живой единицы вносили в их расчеты огромную долю неопределенности.

Подняв сильную волосатую руку, Фелипе Ногара бережно провел ладонью по панели перед креслом. Середину его личного кабинета занимал громадный сферический дисплей, отображавший исследованную часть Галактики. Повинуясь жесту Ногары, сфера потемнела, затем осветилась вновь, и по ней медленно побежали замысловатые узоры.

Мановение руки теоретически устранило из расклада сил такой фактор, как берсеркеры. С ним разброс вероятностей оказывался чересчур большим. Сейчас же мысли Ногары были заняты только соперничеством с властями Венеры (и еще двух-трех процветающих, агрессивных планет).

В своей уединенной комнате, надежно отгородившись от гула Эстил-Сити и груза повседневных дел, Ногара наблюдал за тем, как новый прогноз его компьютера становится все отчетливее, показывая вероятное распределение политических сил через год, через два, через пять. Как он и ожидал, влияние Эстила росло. Возможно, ему предстояло править всей человеческой частью Галактики.

Собственное спокойствие перед лицом подобной перспективы немного удивило Ногару. Двенадцать – пятнадцать лет назад он до предела напрягал свой интеллект и свою волю, чтобы выдвинуться. Но мало-помалу начал совершать ходы в игре сугубо автоматически. В этот день появился шанс на то, что его могут признать правителем все мыслящие существа, – но это значило для него куда меньше, чем первые выигранные выборы.

Конечно, дело в уменьшении эффекта. Чем большим владеешь, тем больше надо обрести, чтобы получить такое же удовольствие. Если советники сейчас видят этот прогноз, они наверняка придут в восторг и это настроение передастся самому Ногаре.

Но пока что, оставаясь в одиночестве, он лишь вздохнул. Флот берсеркеров не исчезнет по мановению руки. С Земли прибыла, наверное, последняя просьба о помощи. Беда в том, что, предоставив Солнечной системе более обширную помощь, Ногара будет вынужден отвлечь корабли, людей и деньги от собственных честолюбивых проектов. А уже отданное он намеревался со временем вытянуть из других. Земле придется пережить грядущее нападение без поддержки со стороны Эстила.

В этот миг Ногара осознал, смутно удивившись самому себе, что лучше погубить Эстил, чем лишиться власти. С чего бы это? Конечно, особой любви ни к родной планете, ни к собственному народу он не питал, но, вообще-то, был хорошим правителем, отнюдь не тираном. Ведь хорошее управление, как ни крути, – лучшая политика.

Письменный стол пропел мелодичную трель, означавшую, что поступил новый материал для его забав. Ногара решил ответить.

– Сэр, – произнес женский голос, – две новые возможности находятся в душевой. – Скрытые камеры передали сцену, представленную в объемном виде над столом Ногары: блестящие тела в окружении водных струй. – Они из тюрьмы, сэр, и рады любой поблажке.

Наблюдая за ними, Ногара ощутил только усталость и – ну да, именно так – что-то сродни презрению к себе. И задался вопросом: «А почему бы мне не предаваться тем удовольствиям, которых мне захочется? Что во Вселенной может мне помешать?» И еще: «Не потянет ли меня потом на садизм? А если и потянет – что с того?»

Да, но дальше-то что?

Выдержав уважительную паузу, голос поинтересовался:

– Быть может, сегодня вечером вы предпочтете что-нибудь другое?

– Позже, – откликнулся Ногара. Изображение угасло. «Быть может, мне для разнообразия стоит побыть Верующим, – подумал он. – Какой, должно быть, бурный восторг испытывает Иоганн, когда грешит. Если вообще грешит».

Какое неподдельное удовольствие – видеть Иоганна во главе флота Солнечной системы, видеть, как кипятятся венериане. Но это порождает новую проблему. Одержав победу над берсеркерами, Иоганн станет величайшим героем в истории человечества. Не пробудится ли в его душе опасное честолюбие? Надо бы убрать его подальше от общественности, дать высокую должность, честную, но грязную и бесславную работу. К примеру, послать куда-нибудь для охоты за преступниками. Но если Иоганн заявит права на галактическую власть, Ногара не станет испытывать судьбу. Любую пешку можно убрать с доски.

Ногара тряхнул головой. Предположим, Иоганн проиграет грядущую битву, а вместе с ней и Солнечную систему. Победа берсеркеров перестанет быть расплывчатой вероятностью, и нечего предаваться приятному самообману. Победа берсеркеров будет означать истребление человечества во всей Галактике, – вероятно, все случится лет за пять. Чтобы понять это, не нужен компьютер.

Ногара извлек из ящика письменного стола лежавший там флакон и взглянул на него. Внутри помещался конец шахматной партии, конец всем радостям, скуке и боли. Вид флакона не пробудил в душе Ногары ни малейших эмоций. То был мощнейший наркотик, приводивший человека в своеобразный экстаз – трансцендентный восторг, за пару минут вызывавший разрыв сердца или сосудов головного мозга. Когда-нибудь, когда все прочие средства утратят свою силу, когда Вселенная будет целиком принадлежать берсеркерам…

Он отложил флакон, а вместе с ним и просьбу землян. Какая разница? Ведь Вселенная и сама – берсеркер, где все определяется случайным коловращением конденсирующихся газов, до того, как рождаются звезды.

Откинувшись на спинку кресла, Фелипе Ногара углубился в созерцание галактической шахматной партии, разыгрываемой его компьютерами.

По кораблям флота пополз слух, что Карлсен специально тянет резину, потому что осаде подверглась венерианская колония. Но на «Солнечном пятне» Митч не обнаружил ни малейших признаков проволочек. Наоборот, у него не оставалось времени ни на что, кроме работы, с короткими перерывами на еду и сон. Когда же закончилась последняя тренировка по абордажу с тарана и были погружены последние боеприпасы, он был чересчур изнеможен, чтобы почувствовать хоть что-то, помимо облегчения. Пока «Пятно» занимало свое место в строю, рядом с сорока другими стреловидными кораблями, и совершало вместе с ними тахионный скачок, чтобы начать поиск берсеркеров в глубоком космосе и охоту на них, Митч отсыпался и отдыхал, не чувствуя ни страха, ни воодушевления.

Прошел не один день, прежде чем унылый распорядок был нарушен трезвоном боевой тревоги, разбудившим Митча. Не успев толком продрать глаза, он втиснулся в бронескафандр, лежавший под койкой. Кто-то из десантников ворчливо сетовал на учебные тревоги, однако ни один из них не мешкал.

– Говорит главнокомандующий Карлсен, – раздалось из потолочных громкоговорителей. – Это не учебная тревога, повторяю, не учебная. Только что обнаружены два берсеркера. Один находится на предельной дальности. Вероятно, ему удастся уйти, хотя Девятая эскадра преследует его. Второму ускользнуть не удастся. Через считаные минуты мы окружим его в нормальном пространстве. Мы не станем уничтожать его с помощью бомбардировки, только немного ослабим, а потом поглядим, насколько хорошо мы освоили абордаж с тарана. Если в нашей тактике имеются недочеты, лучше обнаружить их сейчас. Вторая, Четвертая и Седьмая эскадры вышлют для тарана по одному кораблю. Командиры эскадр, внимание, перехожу на командный канал.

– Четвертая эскадра, – вздохнул сержант Маккендрик. – В нашей роте больше эстильцев, чем в любой другой. Разве мимо нас пройдут?

Десантники лежали во тьме, будто посеянные драконьи зубы, пристегнутые к противоперегрузочным койкам и убаюкиваемые психомузыкой, а Верующие молились. Митч во мраке прислушивался к переговорам по интеркому, пересказывая подчиненным лаконичные рапорты о ходе боя, поступавшие к нему как к командиру корабельного десанта.

Ему было страшно. Что есть смерть, почему человек так боится ее? Это всего лишь окончание всякого существования. Неотвратимость и невообразимость конца рождала в душе Митча страх.

Артподготовка не потребовала много времени. Двести тридцать кораблей живых держали пойманного врага в центре своего сферического строя. Прислушиваясь во тьме к лаконичным репликам, Митч слышал, как берсеркер отбивался, проявляя чуть ли не человеческую отвагу и презрение к судьбе. Да разве можно вообще сражаться с машинами, если ты никак не заставишь их ощутить боль или страх?

Но одолеть машины можно. И на сей раз, в виде исключения, у людей оказалось очень много пушек. Было бы проще простого обратить этого берсеркера в пар. Может, так и сделать? При абордаже потери среди десантников неизбежны, как бы благоприятно ни складывались обстоятельства. Но тактику абордажа надо испытать любой ценой, пока дело не дошло до решающей битвы. Кроме того, в брюхе берсеркера могут оказаться живые пленные, и тогда абордажные команды спасут их. Хорошо, что главнокомандующий неколебимо уверен в собственной правоте.

Прозвучал приказ. «Пятно» и два других избранных корабля устремились к изувеченному врагу, увязшему в центре сферы.

Ремни крепко держали Митча, но для тарана гравитацию отключили, и ему казалось, что при столкновении он будет летать и трястись, как дробинка в бутылке. Безмолвная тьма, мягкая обивка, баюкающая музыка; но вот в шлеме прозвучало несколько слов, и тело съежилось – он знал, что снаружи вот-вот схлестнутся черные холодные пушки, стремительно несущиеся машины, невообразимые силы. Сейчас…

Несмотря на все средства защиты и противоперегрузочную койку, реальность раскололась на тысячи осколков. Направленный атомный взрыв на острие тарана вспорол шкуру берсеркера. За пять секунд сокрушительного столкновения таран испарился, расплавился и изломался, но следом за ним в пробоину скользнул корпус корабля, будто стрела, вонзившаяся в тело врага.

Пока десантники в невесомости проносились мимо Митча, сверкая огнями скафандров, он в последний раз переговорил с мостиком «Солнечного пятна».

– Мой пульт показывает, что свободен только десантный люк номер три, – доложил он. – Мы все пойдем через него.

– Помните, – произнес голос с венерианским акцентом, – ваша первая задача – защитить корабль от контратаки.

– Вас понял.

Пусть делают свои оскорбительные и излишние напоминания: сейчас не время для споров. Отключив канал связи с мостиком, Митч ринулся следом за остальными.

Два других корабля были посланы на уничтожение стратегического ядра, скрытого глубоко в центре берсеркера. Десантникам с «Солнечного пятна» поручили отыскать и освободить пленников, если те были на берсеркере. Обычно берсеркеры держали пленных близ поверхности, так что во время первичного поиска десантникам предстояло обследовать сотни квадратных миль обшивки.

Перед десантным люком виднелся темный хаос исковерканных механизмов – и никаких признаков контратаки. Считалось, что берсеркеры не рассчитаны на ведение боев внутри собственной стальной шкуры – это и подпитывало надежды на успех флота в грядущей битве.

Оставив сорок человек охранять корпус «Солнечного пятна», Митч повел десятерых солдат в лабиринт. Устраивать тут командный пункт было бессмысленно: связь действовала только в пределах прямой видимости.

Первым в каждом поисковом отряде шел человек с масс-спектрометром – инструментом для обнаружения следов атомов кислорода, просачивавшихся из отсеков, где содержались дышащие воздухом существа. А у замыкающего к одной руке было пристегнуто приспособление, при помощи люминесцентной краски помечавшее пройденный путь стрелками: заблудиться в этом трехмерном лабиринте было проще простого.

– Поймал запах, капитан, – доложил спектрометрист Митча после пятиминутных блужданий по сектору издыхающего берсеркера, порученному его отряду.

– Не упусти его.

Митч двигался в колонне вторым, держа карабин наготове.

Спектрометрист вел их все дальше, сквозь невесомость и темноту механической вселенной. Несколько раз он останавливался, подкручивая прибор и махая датчиком туда-сюда. В остальном продвижение шло быстро; благодаря обилию выступов, дававших возможность отталкиваться и менять направление полета, десантники, прошедшие выучку в невесомости, перемещались быстрее бегунов.

Перед спектрометристом выросло громадное существо с суставчатыми конечностями, размахивавшее голубовато-белыми дугами электросварки, словно мечами. Прежде чем Митч успел осознать, что целится, его карабин выстрелил дважды. Вспоров автомату брюхо, пули отшвырнули его прочь; этот полуробот предназначался для ремонтных работ, а вовсе не для боя.

Спектрометрист, не моргнув глазом, невозмутимо продолжал движение. Отряд следовал за ним; лучи прожекторов обшаривали незнакомые очертания и пространства, отбрасывая в вакууме острые, будто срезанные ножом тени. Сумятицу света и тьмы смягчали лишь отблески.

– Приближаемся!

Они вышли к чему-то, похожему на сухой колодец. Рядом находился овоид наподобие корабельной шлюпки, покрытый очень толстой броней. Очевидно, его подняли по колодцу из глубин берсеркера и закрепили у причала.

– Это шлюпка, кислород из нее так и течет.

– Капитан, тут сбоку вроде как воздушный шлюз. Наружный люк открыт.

Все это очень смахивало на гладкий, удобный путь в западню.

– Держите глаза нараспашку. – Митч двинулся в шлюз. – Если я не объявлюсь через минуту, будьте готовы вытащить меня оттуда.

Шлюз оказался совершенно обычным, – видимо, его вырезали из человеческого корабля. Закрывшись изнутри, Митч распахнул второй люк.

Почти весь внутренний объем шлюпки занимало одно помещение. В центре находилось противоперегрузочное кресло с обнаженным манекеном – женщиной. Митч подплыл поближе и увидел на обритом наголо скальпе капельки крови, будто оттуда только что извлекли зонды.

Едва свет прожектора коснулся лица, как женщина открыла невидящие мертвенно-голубые глаза и механически заморгала. Все еще не уверенный, что видит перед собой человека, Митч подплыл к креслу и коснулся ее руки металлической перчаткой. И тут ее лицо вдруг стало вполне человеческим, во взгляде вместо смерти отразился ужас, за ним – осознание реальности. Увидев Митча, женщина вскрикнула. Прежде чем он успел ее отпустить, по воздуху в невесомости поплыли хрустальные шарики слез.

Слушая его торопливые приказания, пленница стыдливо прикрылась одной рукой, а вторую поднесла к саднящей голове. Затем кивнула и взяла в рот загубник дыхательной трубки, которая должна была подавать воздух из баллона Митча. Еще через пару секунд Митч завернул ее в липкое, плотное спасательное одеяло, призванное на время защитить спасенную от вакуума и холода.

Спектрометрист не нашел ни одного источника кислорода, кроме шлюпки, и Митч приказал отряду трогаться в обратный путь, следуя по светящейся тропе.

Вернувшись к десантному люку, он узнал, что атака прошла не так уж гладко. Стратегическое ядро защищали настоящие боевые роботы; там погибло не меньше восьми человек. Еще два корабля приготовились к абордажу.

Митч пронес девушку через десантный люк и три шлюзовые камеры. Чудовищно толстый корпус корабля со звоном содрогался – завершив миссию и забрав десантников, «Солнечное пятно» дало задний ход. Вернулся полный вес, а с ним и свет.

– Сюда, капитан.

Табличка на двери гласила: «КАРАНТИН». Берсеркер мог намеренно сделать пленницу носительницей какой-нибудь заразной болезни; люди уже научились справляться с подобными уловками.

Уложив девушку в лазарете, где ее обступили врачи и медсестры, Митч открыл лицо спасенной, не забыв укутать одеялом обритую голову, и откинул забрало своего шлема. Потом хрипло сказал:

– Теперь можете выплюнуть трубку.

Она послушно выплюнула трубку и открыла глаза.

– Ой, так вы настоящий? – прошептала девушка, выпутала из складок одеяла одну руку и провела ею по броне скафандра. – Ой, дайте мне снова прикоснуться к человеку!

Она прижала ладонь к его открытой щеке и шее.

– Я довольно-таки настоящий. Вам больше ничто не угрожает.

Один из суетившихся докторов внезапно оцепенел, уставившись на девушку, затем развернулся и ринулся прочь. Что стряслось?

Остальные не теряли хладнокровия, заверяя девушку, что помогут ей. Она все не отпускала Митча и чуть ли не забилась в истерике, когда медики попытались вежливо оттеснить его прочь.

– Пожалуй, вам лучше остаться, – решил доктор.

Он так и сидел рядом с ней, держа за руку, только снял шлем и рукавицы. Во время медицинских процедур он глядел в сторону. Врачи по-прежнему переговаривались спокойно и негромко, очевидно не находя ничего опасного.

– Как вас зовут? – спросила девушка, когда медики на время оставили ее в покое, забинтовав голову. Ее изящная ладонь выскользнула из-под простыней, чтобы, как и прежде, касаться руки Митча.

– Митчелл Спейн. – Приглядевшись к молодой женщине, он больше не рвался прочь. – А вас?

На ее лицо набежала тень.

– Я… я не знаю.

Внезапно у дверей лазарета поднялась суматоха; главнокомандующий Карлсен протиснулся мимо протестующих докторов в зону карантина. Он остановился только рядом с Митчем, но смотрел при этом не на него.

– Крис! – сказал он девушке. – Слава богу!

В его глазах стояли слезы.

Леди Кристина де Дульсин перевела взгляд с Митча на Иоганна Карлсена и завизжала от невыразимого ужаса.

– Итак, капитан, поведайте, как вы нашли и вынесли ее.

Митч начал свой рассказ. Они сидели вдвоем с Карлсеном в его кабинете рядом с мостиком флагмана, смахивавшим на монашескую келью. Бой окончился, берсеркер превратился в изувеченный, безвредный остов. Ни одного пленного больше не обнаружили.

– Они собирались отправить ее ко мне, – промолвил Карлсен, устремив взор в пространство, когда Митч окончил свой рассказ. – Мы атаковали до того, как он успел запустить шлюпку в нашу сторону. Он держал ее подальше от места боя и все-таки послал ко мне.

Митч не отозвался ни словом.

Взгляд покрасневших глаз Карлсена был прикован к нему.

– Поэт, ей сделали промывание мозгов. Оно может быть довольно эффективным, если воспользоваться естественными склонностями индивидуума. Полагаю, она никогда не питала ко мне особых чувств. Она согласилась на брак по политическим соображениям… и кричит, даже если доктор просто-напросто упоминает мое имя. Говорят, с ней могли сделать что-то жуткое человекообразные машины, которым придали сходство со мной. Других людей она более или менее терпит. Но оставаться наедине хочет только с вами, нуждается только в вас.

– Она и вправду плакала, когда я ушел, но… почему я?

– Естественная тенденция, видите ли. Она… любит… человека, спасшего ей жизнь. Машины настроили ее рассудок так, чтобы вся радость от спасения для нее сосредоточилась в первом же увиденном мужчине. Врачи уверяют меня, что этого можно добиться. Ей дают лекарства, но даже во время ее сна приборы регистрируют кошмары, боль, она плачет, призывая вас. Что вы чувствуете по отношению к ней?

– Сэр, я сделаю все, что от меня понадобится. Чего вы хотите от меня?

– Хочу, чтобы она перестала страдать, чего же еще? – Карлсен сорвался на крик. – Останьтесь с ней наедине, утихомирьте ее боль, если сумеете! – Он тут же взял себя в руки. – Ступайте. Врачи отведут вас к ней. Ваши вещи доставят сюда с «Солнечного пятна».

Митч встал. Он не находил слов, которые не казались бы мерзкой пародией на шутку. Молча кивнув, он поспешил прочь.

– Это ваш последний шанс присоединиться к нам, – заявил венерианин Сальвадор, окидывая взглядом полутемный коридор дальнего закоулка корабля. – Наше терпение на пределе, и скоро мы нанесем удар. При нынешнем состоянии этой дамочки де Дульсин брат Ногары вдвойне не пригоден к командованию.

Для разговора венерианин запасся карманным подавителем подслушивающих устройств. От его многотонального писка у Хемфилла ныли зубы; у венерианина, судя по всему, тоже.

– Карлсен необходим человечеству, нравится он нам или нет, – ответил Хемфилл; его терпение было на исходе, но голос оставался спокойным и рассудительным. – Разве вы не видите, что берсеркеры пускаются во все тяжкие, только бы уязвить его? Они пожертвовали совершенно исправным кораблем, чтобы доставить сюда зомбированную женщину, чтобы нанести удар по его психике.

– Что ж, если это так, они добились своего. Если Карлсен и стоил чего-нибудь прежде, то сейчас не думает ни о чем, кроме своей бабы и марсианина.

Хемфилл вздохнул:

– Не забывайте, он отказался погнать флот к Эцогу ради ее спасения. До сих пор он не допустил ни одной оплошности. И пока он не сплоховал, вы с остальными не должны злоумышлять против него.

Попятившись на шаг, Сальвадор в ярости плюнул на палубу. «Сознательная демонстрация», – отметил про себя Хемфилл.

– Поостерегись, землянин! – прошипел Сальвадор. – Дни Карлсена сочтены, а вместе с ним – и дни тех, кто чересчур рьяно поддерживает его!

Развернувшись, он зашагал прочь.

– Погодите! – негромко окликнул его Хемфилл. Венерианин остановился и неохотно повернулся, храня высокомерный вид. Хемфилл выстрелил из лазерного пистолета ему в сердце. В атмосфере оружие издало хлесткий треск.

Хемфилл легонько потыкал умирающего носком ботинка, желая убедиться, что второй выстрел не понадобится, и рассуждая вслух:

– Болтал ты хорошо, но был чересчур коварным, чтобы возглавить борьбу против треклятых машин.

Потом наклонился, обыскал покойника и торжествующе выпрямился, обнаружив список офицеров. Кое-какие фамилии были подчеркнуты, против некоторых – в том числе и его собственной – стояли вопросительные знаки. Еще на одном листке были перечислены подразделения, находившиеся под командованием венерианских офицеров; здесь же нашлись и другие пометки. Словом, улик, дававших основание для ареста зачинщиков заговора, хватало с лихвой. Это могло привести к расколу флота, но…

Хемфилл резко вскинул голову, но тут же расслабился. Подошедший солдат оказался его собственным подчиненным; Хемфилл сам оставил его на часах поблизости от себя.

– Это нужно доставить главнокомандующему сейчас же, – помахал Хемфилл листками. – Битва начнется со дня на день, самое время избавиться от предателей и реорганизовать командование.

И все же он помедлил еще немного, глядя на труп Сальвадора. Заговорщик был чересчур уверенным в себе и нерасторопным, но все равно опасным. Неужели Карлсена опекает судьба? Сам Хемфилл считал, что Карлсен не очень-то годится на роль идеального полководца – не так безжалостен, как машины, и не так холоден, как металл. И все же треклятые машины пошли на большие жертвы, чтобы нанести ему удар.

Пожав плечами, Хемфилл поспешил по своим делам.

– Митч, я люблю тебя. Я знаю, что доктора говорят по этому поводу, но что им на самом деле известно обо мне?

Кристина де Дульсин, одетая в простенький голубой халатик, с чем-то вроде тюрбана на голове, покоилась в роскошном противоперегрузочном кресле, в помещении, считавшемся спальней внутри апартаментов главнокомандующего, хотя Карлсен ни разу не переступил их порога, довольствуясь тесным кабинетом.

Митчелл Спейн сидел в трех футах от девушки, боясь даже дотронуться до ее руки, боясь того, что может совершить он сам, и того, что может совершить она. Их оставили одних, и Митч пребывал в полнейшей уверенности, что за ними никто не следит. Леди Кристина даже потребовала от Карлсена гарантий того, что в помещении не будет устройств скрытого наблюдения, и главнокомандующий прислал письменные заверения. Кроме того, кто же станет встраивать аппаратуру для слежки в апартаменты высшего офицера флота?

Ситуация фарсовая, но только не для тех, кто в нее попал. На плечах отвергнутого мужчины сейчас лежит непосильное бремя, от него зависят более двухсот кораблей, а если грядущая битва будет проиграна, через пять лет большинство человеческих планет превратятся в безжизненные пустыни.

– Что тебе по-настоящему известно обо мне, Крис? – спросил Митч.

– Я знаю, что для меня ты воплощаешь саму жизнь. О Митч, у меня нет времени, чтобы скромничать, манерничать и быть леди до кончиков ногтей. Я прошла через все это. И – когда-то – вышла бы замуж за человека вроде Карлсена, по политическим соображениям. Но все это было до Эцога…

Голос ее осекся, пальцы непроизвольно впились в складки халата. Митчу пришлось податься вперед и разжать ее руки.

– Крис, Эцог уже позади.

– Эцог никогда не уйдет в прошлое окончательно, во всяком случае для меня. Я все чаще вспоминаю о случившемся. Митч, машины заставили нас смотреть, как они живьем снимают кожу с генерала Брадина. Я видела это. Я больше не способна забивать себе голову чепухой вроде политики, жизнь чересчур коротка для этого. И больше ничего не боюсь, кроме того, что лишусь тебя…

В душе его бурлили жалость, вожделение и дюжина других чувств, сводящих с ума.

– Карлсен – хороший человек, – в конце концов проронил он.

– Наверное, – сдержанно проговорила она, подавив дрожь. – Но, Митч, как ты относишься ко мне? Скажи правду. Если ты не любишь меня сейчас, я буду надеяться, что со временем это случится. – Слабо улыбнувшись, она подняла руку. – Когда мои дурацкие волосы отрастут.

– Твои дурацкие волосы… – Его голос едва не сорвался. Митч протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но тут же отдернул, будто обжегся. – Крис, ты его девушка, а от него зависит слишком многое.

– Я никогда не принадлежала ему.

– И все же… я не могу лгать тебе, Крис, и, быть может, не могу сказать тебе правду о своих чувствах. Грядет бой, все зависло в воздухе, все замерло. Никто не может строить планы…

Он неопределенно махнул рукой; вышло неуклюже.

– Митч. – В ее голосе звучало понимание. – Все это ужасает тебя, правда? Не волнуйся, я не буду делать так, чтобы стало еще хуже. Не позовешь ли доктора? Думаю, я смогу отдохнуть, если буду знать, что ты неподалеку.

Карлсен несколько минут молча изучал бумаги Сальвадора, будто раздумывал над шахматной позицией. Казалось, он даже не очень удивился.

– У меня наготове несколько человек, на которых можно положиться, – наконец предложил Хемфилл. – Мы можем быстро арестовать главарей заговора.

Карлсен устремил на него изучающий взгляд голубых глаз.

– Командор, а так ли уж необходимо было убивать Сальвадора?

– Думаю, да, – вежливо ответил Хемфилл. – Он сам хотел выхватить оружие.

Бросив на бумаги еще один взгляд, Карлсен принял решение.

– Командор Хемфилл, я хочу, чтобы вы взяли четыре корабля и разведали дальний край туманности Каменная Россыпь. Не стоит продвигаться дальше, не зная, где затаился враг, и тем самым предоставив ему возможность вклиниться между нами и Солнцем. Проявляйте осторожность: достаточно выяснить лишь ориентировочное местоположение основных сил противника.

– Очень хорошо, – кивнул Хемфилл. Рекогносцировка действительно была необходима, и если Карлсен хотел убрать Хемфилла с дороги, чтобы разобраться со своими противниками-людьми собственными методами, – что ж, пускай. Самому Хемфиллу эти методы зачастую казались чересчур мягкосердечными, но у Карлсена они всегда работали. Если треклятые машины почему-то считали Карлсена невыносимым, то Хемфилл готов был последовать за ним куда угодно, до смертного порога и даже дальше.

Разве есть во Вселенной что-нибудь важнее разгрома треклятых машин?

Митч каждый день проводил с Крис наедине целые часы, но не посвящал ее в дикие слухи, распространившиеся по флоту. Все шепотом обсуждали насильственную смерть Сальвадора, а перед кабинетом Карлсена поставили вооруженную охрану. Поговаривали, что адмирал Кемаль того и гляди открыто взбунтуется.

И вот теперь перед флотом выросла Каменная Россыпь, заслонив половину звезд, – угольно-черная пыль и несметное множество обломков, будто от миллиона разбитых планет. Ни один корабль не в состоянии путешествовать в пределах Каменной Россыпи: каждый ее кубический километр содержит достаточно материи, чтобы помешать «Эс-плюс» – перемещению и даже полету в нормальном пространстве на более или менее приличной скорости.

Флот направился к четко очерченному краю облака, за которым уже скрылась разведывательная эскадра Хемфилла.

– С каждым днем она становится чуть более вменяемой и спокойной, – сказал Митч, входя в тесный кабинет главнокомандующего. Карлсен поднял голову от листов бумаги, исписанных венерианским почерком, – похоже, там были какие-то списки.

– Спасибо за добрую весть, поэт. Говорит ли она обо мне?

– Нет.

Они встретились глазами – нищий, уродливый циник и венценосный, красивый Верующий.

– Поэт, – вдруг спросил Карлсен, – как вы поступаете со смертельными врагами, если они оказываются в вашей власти?

– Нас, марсиан, считают горячими и скорыми на расправу. Вы хотите, чтобы я вынес приговор самому себе?

Карлсен даже не сразу понял, что́ он имеет в виду.

– А-а! Нет. Я говорил не… не о вас со мной и Крис. Речь не о личных делах. Полагаю, я лишь раздумывал вслух, просил о знамении.

– Тогда спрашивайте не меня, а своего Бога. Но разве Он не велел вам прощать своих врагов?

– Велел, – медленно, задумчиво кивнул Карлсен. – Знаете, Он хочет от нас очень многого. Чертовски многого.

Редкостное ощущение – внезапно проникнуться уверенностью, что лицезришь того, кто верует совершенно искренне, без ханжества. Словно на свете действительно существует некая Цель, пребывающая вне закоулков рассудка человека и вдохновляющая его. Митч задумался об этом. Если…

Впрочем, все это – мистический вздор.

Коммуникатор Карлсена подал сигнал. Митч не расслышал, что говорили на том конце, зато видел, как сказанное отразилось на главнокомандующем. К нему вернулись энергия и решимость, он вновь преисполнился силой, потрясающей убежденностью в собственной правоте. Словно Митч наблюдал за слабым свечением – и вдруг включили дуговую лампу.

– Да, – отозвался Карлсен, – да, отличная работа.

Затем поднял со стола венерианские бумаги – так, словно сделал это одним усилием воли, а пальцы лишь подхватили листки.

– Новости от Хемфилла, – чуть ли не рассеянно сообщил он Митчу. – До берсеркеров рукой подать, они прямо за краем Каменной Россыпи. Хемфилл оценивает их численность в две сотни и считает, что нас они пока не обнаружили. Атакуем немедленно. На боевой пост, поэт, и да пребудет с вами Бог. – Он повернулся к коммуникатору. – Попросите адмирала Кемаля сейчас же явиться в мой кабинет. Велите привести офицеров своего штаба. В частности…

Бросив взгляд на венерианские списки, он зачитал несколько фамилий.

– Удачи, сэр.

Митч мешкал только для того, чтобы сказать это. Уже спеша прочь, он увидел, как Карлсен сует венерианские бумаги в дезинтегратор.

Митч даже не успел добежать до своей каюты, когда взвыли сирены тревоги. Облачившись в скафандр и вооружившись, он начал прокладывать путь через коридоры, внезапно ставшие необычайно людными, к мостику, когда громкоговорители вдруг ожили и по всему кораблю разнесся голос Карлсена:

– …Прошу прощения за все зло, причиненное вам словом, делом или бездействием. И от имени каждого, кто называет меня другом или вождем, заверяю вас, что все обиды на вас отныне стерты из нашей памяти.

Запрудившие коридоры люди, спешившие на боевые посты, замедлили шаг. Митч обнаружил, что смотрит прямо в глаза рослому, до зубов вооруженному полицейскому с венерианского корабля – должно быть, телохранителю какого-то офицера на флагмане.

Послышалось усиленное динамиками покашливание, а затем голос адмирала Кемаля:

– Мы… мы – братья, эстильцы и венериане, все мы, до единого. Теперь мы все заодно, живые против берсеркеров. – Голос Кемаля вознесся до крика. – Конец проклятым машинам и смерть их строителям! Пусть каждый помнит Эцог!

– Помните Эцог! – прогрохотал голос Карлсена.

В коридоре на миг воцарилось молчание – так замирает океанский вал, прежде чем обрушиться на берег. Затем раздался оглушительный рев. Митч обнаружил, что со слезами на глазах вопит что-то.

– Помни генерала Брадина! – орал рослый венерианин; сжав Митча в объятьях, он поднял его в воздух, прямо в тяжеленном боевом скафандре. – Смерть замучившим его живодерам!

– Смерть живодерам! – катился по коридору крик, будто пламя пожара. Нечего и говорить, что то же самое происходило в этот миг на всех кораблях флота. Внезапно в душах людей не осталось места ни для чего, кроме чувства всеобщего братства, не осталось времени ни для чего, кроме триумфа.

– Конец проклятым машинам!

Мостик находился у центра масс корабля – не более чем возвышение с кольцом противоперегрузочных боевых кресел и вмонтированными в них пультами управления и индикаторами.

– Абордажный координатор готов, – доложил Митч, пристегивая ремни.

Сферический дисплей в центре мостика показывал продвижение человеческих кораблей – две скачущие боевые линии, по сотне кораблей в той и другой. Каждый корабль отображался в виде зеленой точки, и бортовые компьютеры старались разместить ее на сфере как можно достовернее. Неровная поверхность Каменной Россыпи двигалась мимо боевых линий рывками – флагман перемещался в пространстве посредством тахионных микроскачков, так что в сфере дисплея каждые полсекунды возникало новое статическое изображение. За ним спешили шесть зеленых символов – венерианские дредноуты, продвижение которых тормозил вес тахионных орудий.

В наушниках Митча кто-то заговорил:

– По нашим расчетам, минут через десять мы подойдем…

Голос внезапно смолк. На сфере вспыхнула красная точка, за ней – другая, потом еще дюжина: они поднимались из темной массы туманности, будто крохотные солнца. Долгие секунды люди на мостике хранили молчание, пока не показалась армада берсеркеров. Должно быть, разведывательный отряд все-таки заметили, потому что берсеркеры не шли в походном строю, образовав боевой порядок. На дисплее засветилась багровая сеть из сотни точек или более, за ней – еще одна, и обе стали совершать короткие скачки в гиперпространство и обратно, точь-в-точь как человеческие корабли. А красные берсеркеры все появлялись и появлялись, число их соединений все росло, боевые порядки разворачивались: они рассчитывали окружить и сокрушить уступавший им по размерам флот.

– Я насчитал около трехсот машин, – произнес педантичный, несколько женоподобный голос, с хладнокровной точностью нарушив молчание. Когда-то одна лишь мысль о том, что берсеркеров целых три сотни, могла бы перечеркнуть все человеческие надежды. Но в этом месте, в это время сама квинтэссенция страха не напугала бы никого.

В наушниках Митча снова послышались голоса – налаживалось боевое взаимодействие. Но для него дела пока не было, оставалось лишь смотреть и слушать.

Шесть массивных зеленых точек отставали все больше; Карлсен без колебаний бросил весь свой флот в центр вражеской армады. Силы противника недооценили, но, судя по всему, командование берсеркеров допустило ту же ошибку, потому что врагу тоже пришлось перестраивать свои порядки, разворачиваться еще шире.

Расстояние между флотами пока было чересчур велико, чтобы пускать в ход обычное оружие, но тихоходные дредноуты уже подошли на дистанцию, соответствовавшую эффективной дальности тахионных орудий, и без труда открыли огонь сквозь строй соотечественников. Они дали залп, и Митчу показалось, что само пространство содрогнулось вокруг него; этот побочный эффект, воспринимаемый человеческим мозгом, по сути, заключался лишь в потере энергии. Каждый снаряд, снабженный тахионным двигателем, разгоняется на химической тяге, пока не уйдет на безопасное расстояние от корабля, после чего достигает скорости «Эс-плюс», появляясь в реальности и вновь исчезая из нее на микроскопически малое время.

Громадные снаряды, чудовищная масса которых была невероятно приумножена скоростью, заскакали по физическому пространству, как камни по воде, призраками проскользнув сквозь ряды кораблей живых и полностью выйдя в нормальное пространство только на подходе к цели. Дальше они двигались, как волны де Бройля, внутри клокотала материя – из-за того, что фазовая скорость превышала скорость света.

Почти тотчас же вслед за тем, как Митч ощутил призрачный пролет снарядов, одна алая точка расширилась, превратившись в тонкое облачко – все еще совсем крохотное. Кто-то охнул. А еще через пару секунд в ход пошли собственные ракеты и лучевое оружие флагмана.

Корабли в центре вражеского построения остановились, но фланги продолжали смыкаться – плавно, будто шнек чудовищной мясорубки, – угрожая окружить первую линию людских судов.

Карлсен не колебался, и важнейшая точка, где еще не поздно было повернуть, через секунду осталась позади. Флот жизни несся вперед, намеренно устремляясь в западню, нацелившись прямо в место соединения циклопических челюстей.

Пространство вокруг Митчелла Спейна содрогалось и искривлялось. Огонь открыли все корабли флота, каждый враг палил в ответ, и выбросы энергии вонзались в Митча сквозь броню, будто призрачные пальцы. С дисплея исчезали и зеленые, и красные точки, но пока лишь немногие.

Перекличка голосов в наушниках Митча стала не такой интенсивной: события развивались чересчур стремительно, чтобы человеческое мышление могло поспеть за ними. На время руководство боем полностью перешло в руки машин – компьютер против компьютера, преданный слуга жизни против изгоя; оба бесчувственны, оба не осознают своего существования.

Изображения буквально замельтешили по сфере дисплея, сменяя друг друга с головокружительной скоростью. Разрастающаяся красная точка – всего в миллионе миль, вдвое ближе, еще вдвое ближе. И вот уже флагман вышел в нормальное пространство для последнего броска в атаку, выстрелив собой во врага, будто пулей.

Дисплей переключился на более близкий диапазон, избранный враг стал уже не красной точкой, а громадным отвратительным за́мком, зависшим под немыслимым углом на фоне звезд. Всего сто миль, и вот уже вдвое меньше. Скорость сближения упала до какой-нибудь мили в секунду. Как и предполагалось, враг разгонялся, пытаясь улизнуть от якобы самоубийственного броска. Митч в последний раз проверил кресло, скафандр, оружие. «Крис, не покидай кокон, он защитит тебя». Берсеркер разросся и стал сферическим, его стальное брюхо озарилось вспышками выстрелов. Мелкий, всего раз в десять длиннее флагмана. Слабое место всегда найдется, у каждого из них есть старые раны, таящиеся под древней скорлупой. Попробуй-ка удери, чудовищная мерзость, драпай, все без толку!

Ближе, ближе, еще капельку. Пора!

Все огни погасли; бесконечная секунда падения во тьму…

Удар. Кресло Митча тряхнуло так, что мягкие прокладки внутри скафандра ударили его, как гранит. Сменный носовой таран испарялся, плавился и ломался, снижая энергию соударения до уровня, который способен был выдержать корабль.

Но даже когда грохот смолк, тишина не наступила; его сменила симфония воя и скрежета терзаемого металла, смешивавшаяся со всхлипами и пыхтением вытекающего воздуха. Громадные машины сцепились в смертельной схватке, флагманский корабль проник в берсеркера до половины.

Таран прошел не гладко, но на мостике никто не пострадал. Аварийно-контрольная служба сообщила, что утечки воздуха находятся в пределах нормы и уже устраняются. Канониры доложили, что пока не могут выдвинуть в пролом орудийную башню. Машинное отделение рапортовало, что готово к максимальной тяге.

Полный ход!

Корабль заворочался в пробитом им проломе. Это могло обернуться победой, надо было лишь вспороть брюхо врага, выпустить его стальные кишки в космос. Мостик изгибался вместе с конструкциями корабля, чуть ли не целиком состоявшего из металла. Митчу на миг показалось, что он вот-вот ощутит мощь двигателей, построенных человеком.

– Без толку, командир. Нас заклинило.

Враг выстоял. Берсеркер наверняка уже обшаривал свою память, строил планы, замышлял контратаку против корабля, без страха и жалости.

Командир корабля повернул голову, чтобы поглядеть на Иоганна Карлсена. Главнокомандующий предвидел, что, когда дойдет до рукопашной, ему будет нечего делать. Флагманский корабль наполовину вошел в корпус врага, но, главное, все окружавшее их пространство представляло собой адскую оргию разрушения, и наладить сколько-нибудь внятную связь было попросту невозможно. Но если Карлсен был беспомощен, значит и компьютеры берсеркеров не могли связаться между собой, чтобы слиться в единый мозг.

– Командуйте своим кораблем, сэр, – распорядился Карлсен. Потом подался вперед, сжав ладонями подлокотники кресла и вглядываясь в затуманенный дисплей, будто пытался разобраться в мерцавших там неясных образах.

Командир тотчас же приказал своим десантникам идти на абордаж.

Митч наблюдал за тем, как они высаживаются через десантные люки. Все-таки лучше делать хоть что-нибудь, чем сидеть сложа руки.

– Сэр, прошу вашего разрешения присоединиться к абордажной команде.

Карлсен, казалось, не слыхал его, решив пока не применять своей власти, тем более для того, чтобы послать Митчелла Спейна в гущу боя или удержать его на месте.

Командир корабля поразмыслил над просьбой Митча. Ему хотелось, чтобы абордажный координатор оставался на мостике, но опытные воины были отчаянно нужны в бою.

– Ладно, ступайте. Постарайтесь помочь в обороне десантных люков.

Этот берсеркер оборонялся изо всех сил, бросив в бой роботов-солдат. Десант едва успел отойти, когда началась контратака, отрезавшая большинство десантников от корабля.

В тесном извилистом коридоре, что вел к месту самого горячего боя, его встретил человек в бронескафандре.

– Капитан Спейн? Я сержант Брум, командир тутошней охраны люков. С мостика передали, что вы принимаете командование. Туговато приходится. Канониры не могут развернуть башню в проломе. У жестянок масса места для маневра, и все они наступают.

– Что ж, пошли туда.

Они поспешили вперед по коридору, сузившемуся до искривленной щели. Флагманский корабль изогнулся, будто клинок, вонзенный в кусок брони.

– Тут никакой ржавчины, – заметил Митч, выбравшись из люка. Вдали сверкали вспышки света, а поблизости тускло рдел раскаленный металл, освещая балочные фермы, напоминавшие небоскребы, среди которых и застрял корабль.

– А? Нет, – не без недоумения отозвался Брум, сосредоточенный на деле, и указал туда, где среди рваного металла и плавающих осколков разместились около ста человек. – Жестянки огнестрельным оружием не пользуются. Просто подплывают украдкой или волной идут на приступ, стараясь сцепиться с нами врукопашную. Во время прошлой атаки мы потеряли шесть человек.

Из стальных недр с воем вырывались струи газов и вылетали капли жидкостей, по металлу шли конвульсии. Проклятая машина то ли издыхала, то ли готовилась к битве – сказать было трудно.

– Ни одна абордажная партия еще не вернулась? – осведомился Митч.

– Нет. Похоже, у них не все ладно.

– Охрана люков, говорит артиллерия, – произнес жизнерадостный радиоголос. – Мы готовим восьмидесятиградусную носовую башню.

– Ладно, тогда пускайте ее в ход! – раздраженно бросил Митч. – Мы внутри, так что не промажете даже при желании.

Минуту спустя в корпусе корабля открылись специальные лючки, и появившиеся оттуда прожекторы вонзили лучи света в хаотические недра.

– Снова идут! – крикнул Брум. В сотнях метров впереди, за оплавленным обрубком корабельного тарана, летела вереница фигур. Прожекторы обследовали их и не выявили людей. Митч открыл было рот, чтобы вызвать канониров, когда башня повела огонь; беспорядочно рвавшиеся снаряды сеяли опустошение в ряду наступавших машин.

Но за первой шеренгой двигались другие. Люди стреляли во все стороны, в сотни роботов, которые ползли, летели на реактивной тяге и дрейфовали по инерции.

Митч покинул десантный люк, перемещаясь в невесомости короткими бросками от опоры к опоре, обходя аванпосты и в случае надобности перекидывая людей с места на место.

– Отходите, когда припрет! – приказал он на командирской частоте. – Не подпускайте их к люкам!

Его люди столкнулись не с роботами-водопроводчиками или самоходными сварщиками, поставленными под ружье; эти устройства изначально были рассчитаны на тот или иной вид боя.

Пока Митч перелетал от аванпоста к аванпосту, вокруг него обвилось нечто вроде массивной цепи; ему удалось перебить ее со второго выстрела. К нему метнулась металлическая бабочка на ракетной тяге, устремившаяся прочь, когда Митч потратил на нее четыре выстрела.

Он обнаружил оставленные позиции и двинулся обратно к люку, осведомившись по радио:

– Брум, как там дела?

– Трудно сказать, капитан. Командиры отделений, доложите снова, командиры отделений…

Летающая штуковина метнулась обратно; Митч рассек ее надвое лазерным пистолетом. Когда он приближался к люку, стреляли уже со всех сторон. Бой внутри берсеркера стал миниатюрным отражением хаотичной битвы между флотами. Митч знал, что сражение продолжается, потому что призрачные щупальца тяжелого оружия то и дело пронзали его броню.

– Опять идут… Дуглас, Европа, девять часов.

Координаты, говорившие об атаке прямо на десантный люк. Найдя место, чтобы закрепиться, Митч снова поднял карабин. В этой волне многие атакующие машины несли перед собой металлические щиты. Митч стрелял и перезаряжал, снова и снова.

Единственная орудийная башня флагмана, сохранившая боеспособность, стреляла без перерыва, и по рядам машин волной катились беззвучные – из-за вакуума – взрывы, раздававшиеся там, куда попадал луч прожектора. Автоматические пушки башни были куда мощнее ручного оружия десантников; почти каждый выстрел вызывал град осколков. Внезапно роботы оказались на корпусе корабля, напав на башню со стороны слепого сектора.

Выкрикнув предупреждение, Митч бросился туда. И вдруг враги окружили его со всех сторон. Неподалеку две машины, ухватив человека своими крабьими клешнями, тянули его в разные стороны, пытаясь разорвать. Митч быстро выстрелил в движущиеся фигуры и попал в человека. Разрывная пуля оторвала ему ногу.

Мгновение спустя шквал пуль отбросил и сломал одну машину-краба. Вторая методично избивала защищенного броней человека об иззубренную ферму, пока не изодрала его в клочья, и обернулась в поисках нового объекта для работы.

Ее покрывала толстая броня, вроде корабельной. Заметив Митча, машина устремилась к нему, маневрируя среди летавших повсюду обломков; разрывные и бронебойные пули раскачивали ее, но вреда причинить не могли. Сверкая в огнях прожектора Митча, она тянула к нему блестящие клещи, а он выпускал пулю за пулей в короб, защищавший электронику машины.

Опорожнив магазин карабина, Митч выхватил пистолет и метнулся прочь, но машина повернулась к нему, как падающий кот, схватив за левую руку и шлем. Послышался скрежет металла. Прижав пистолет к мозговому коробу машины, Митч нажал на курок и не стал отпускать его. Они плыли в пространстве, и машине не во что было упереться, чтобы использовать свою силу. Но она продолжала удерживать человека, обрабатывая его бронированную рукавицу и шлем.

Мозговой короб, пистолет и пальцы правой перчатки раскалились докрасна. Что-то расплавленное расплескалось по забралу шлема, ослепив Митча своим сиянием. Лазер выгорел дотла, его ствол приварился к врагу в конце рубиново светящейся проплавленной борозды.

Левая рукавица, все еще стиснутая в клешнях робота, не выдержала…

…Рука!..

В тот самый миг, когда шприцы скафандра и турникет впились в раненую руку, Митч выпустил из обожженной ладони рукоятку лазера и нашарил на поясе пластиковую гранату.

Левая рука одеревенела еще до того, как клешня выпустила изувеченную ладонь и медленно поднялась выше, к запястью. Машина тряслась, будто человек в агонии. Митч охватил ее правой рукой, чтобы прилепить гранату с противоположной стороны мозгового короба. Затем уперся руками и ногами в сокрушительные клешни. Серводвигатели скафандра выли от перегрузки, понемногу сдавая, две секунды, зажмуриться, три…

Взрыв оглушил его. Митч обнаружил, что свободно плывет в пространстве. Вокруг полыхали огни. Где-то там, знал он, есть люк; надо добраться дотуда и начать оборонять его.

В голове мало-помалу прояснялось. Казалось, в грудь уткнулись два твердых пальца. Митч надеялся, что это побочный эффект болевого шока. Заляпанное металлом забрало мешало ориентироваться, но в конце концов он заметил корпус флагманского корабля. Под руку подвернулся какой-то обломок, Митч швырнул его назад и, толкаемый силой инерции, поплыл к люку, медленно вращаясь. Затем вытащил новую обойму и только тогда сообразил, что карабин исчез.

Вокруг десантного люка во множестве плавали обломки разбитых механизмов. Люди все еще держались здесь, стреляя в темные недра берсеркера. В свете прожекторов Митч узнал Брума по скафандру. Тот приветственно помахал ему:

– Капитан! Жестянки снесли башню и большинство прожекторов. Но мы переломали уйму ихнего брата… Как ваша рука?

– Будто деревяшка. Есть карабин?

– Что?

Брум его не слышал. Ну конечно, проклятая машина сдавила шлем и, должно быть, повредила передатчик. Прижавшись шлемом к шлему сержанта, Митч проговорил:

– Принимайте командование. Я пошел внутрь. Если смогу, вернусь.

Брум кивнул и проводил его до люка, глядя по сторонам. Вокруг снова замельтешили вспышки выстрелов, но Митч ничего не мог сделать – два пальца тупо давили на грудь. Голова кружится. Вернуться? Кого он надеется одурачить? Повезет, если удастся пробраться в корабль без посторонней помощи.

Он протиснулся в люк, мимо ниш внутренней охраны, прошел шлюз. Бросив на него всего один взгляд, санитар поспешил на помощь.

«Жив пока», – сказал про себя Митч, увидев людей и свет. От забинтованной левой руки уцелела даже часть ладони. Он тотчас же заметил еще кое-что: призрачные тычки оружия, искривлявшего пространство, прекратились. Затем осознал, что его везут из операционной, а лица спешащих мимо людей озарены радостью. Чувствуя ужасную слабость, Митч еще не мог сформулировать внятный вопрос, но доносившиеся до его слуха слова вроде бы означали, что на подмогу пришел еще один корабль, который атаковал берсеркера с другой стороны. Добрый знак; значит, в распоряжении людей еще имелись лишние корабли.

Носилки опустили неподалеку от мостика, где устроили покой для выздоравливающих; там лежало множество раненых, пристегнутых к койкам ремнями, с дыхательными трубками на случай отказа гравитации или утечки воздуха. Повсюду виднелись боевые повреждения. Откуда они здесь, в самом сердце корабля? Ведь защитники десантных люков выстояли.

По кораблю пробежала долгая гравитационная судорога.

– Отцепились от берсеркера, – прокомментировал кто-то неподалеку от него.

Митч ненадолго потерял сознание. Очнувшись вновь, он увидел, что к мостику со всех сторон стекаются люди. На лице каждого было счастливое, чуточку недоуменное выражение, будто их призвал сюда какой-то радостный сигнал. Многие несли диковиннейшие вещи: здесь были оружие, книги, шлемы, бинты, подносы с пищей, бутылки и даже ошарашенные дети, должно быть спасенные из казематов берсеркера.

Митч приподнялся на правом локте, не обращая внимания на ноющую боль в забинтованной груди и покрытых волдырями пальцах правой руки. И все равно не разглядел кресла мостика, потому что поле зрения то и дело перекрывали сновавшие туда-сюда люди.

Торжественно-счастливые, они приходили из всех коридоров корабля, толпясь в свете разгорающихся ламп.

Пробудившись еще через час, Митч обнаружил, что поблизости установили сферу дисплея. Пространство, в котором разыгралась битва, представляло собой новую рваную туманность из газообразного металла – несколько угольков, рдевших на фоне бездонной черноты Каменной Россыпи.

Кто-то рядом с Митчем устало, но оживленно диктовал записывающему устройству:

– …По последним подсчетам, потеряно пятнадцать кораблей и около восьми тысяч человек. Повреждены все наши корабли. По нашим оценкам, уничтожено девяносто – то есть девять-ноль – берсеркеров. Согласно последним подсчетам, сто семьдесят шесть захвачены в плен или уничтожили себя. В это все еще трудно поверить. Подобный день… не следует забывать, что не меньше тридцати скрылись, и они все так же опасны. Нам предстоит еще долго выслеживать их и сражаться с ними, но вражеский флот разбит. Захват такого множества машин дает нам шанс наконец-то получить сколь-нибудь отчетливое представление об их происхождении. Ах да, главное – мы освободили около двенадцати тысяч пленных. Итак, чем же объяснить такой успех? Те, кто не принадлежит к Верующим того или иного рода, скажут, что мы обязаны победой новым, более прочным обшивкам кораблей, более дальнобойным и мощным орудиям, совершенно неожиданной для противника тактике – и умению наших десантников одолеть все, что берсеркеры бросали против них. Но прежде всего история воздаст должное главнокомандующему Карлсену – за его решение атаковать в то самое время, когда примирение с венерианами воодушевило и объединило всех во флоте. Сейчас главнокомандующий находится здесь, навещает раненых, лежащих рядами…

Карлсен двигался очень медленно и устало, и Митч даже подумал, что он ранен, хотя и не заметил никаких бинтов. Главнокомандующий шаркал вдоль шеренги носилок, находя приветливое слово или кивок для каждого. Рядом с постелью Митча он остановился, будто узнал его и был потрясен. Первыми его словами были:

– Она погибла, поэт.

Палуба на миг уплыла из-под ног Митча; затем он ощутил покой, словно заранее предполагал услышать это. Битва выжгла его душу дотла.

Карлсен бесцветным голосом повествовал о том, как враг пробил обшивку корабля чем-то вроде торпеды, и эта адская машина – самодвижущийся ядерный факел – как будто знала устройство корабля, потому что прожгла себе путь прямо через апартаменты главнокомандующего и добралась почти до мостика, прежде чем ее остановили и погасили.

Вид здешних боевых повреждений должен был насторожить Митча, но он был не в состоянии мыслить. Шок и наркотики не давали ему ни задуматься, ни ощутить сколько-нибудь яркие эмоции, но он буквально наяву видел ее лицо – таким, каким оно было в том жутком месте, где Митч ее спас.

Спас…

– Я слабый, глупый человек, – говорил Карлсен. – Но я никогда не испытывал к тебе враждебных чувств. А ты?

– Нет. Вы ведь простили своих врагов. Избавились от них. Теперь у вас их нет и еще какое-то время не будет. Вы герой Галактики. Но я вам не завидую.

– Да. Упокой Бог ее душу. – Но, несмотря на горе и изнеможение, лицо Карлсена светилось жизнью. Окончательно сломить этого человека было под силу только смерти. Губы его тронула тень улыбки. – Ну что, настал час для второй части пророчества, а? Я должен потерпеть крах и умереть, не обладая ничем. Будто человек может умереть иначе.

– Карлсен, вы в полном порядке. По-моему, вы сумеете пережить собственный успех. И когда-нибудь умрете с миром, все еще надеясь обрести рай.

– В день, когда я умру… – Карлсен медленно повернул голову, озирая всех вокруг. – Я припомню сегодняшний день. День славы, день триумфа всего человечества. – Под навалившимися на него усталостью и горем по-прежнему таился колоссальный запас уверенности – не в собственной правоте, мысленно уточнил Митч, а в том, что он сражается за правое дело. – Поэт, когда сможешь, приходи работать на меня.

– Может быть, когда-нибудь. Пока что поживу на военное жалованье. Меня ждет работа. Если мне не сумеют отрастить левую руку – что ж, писать можно и одной.

Внезапно на Митча навалилась ужасная усталость.

К его здоровому плечу притронулась ладонь. Голос произнес:

– Да пребудет с тобой Бог.

Иоганн Карлсен двинулся дальше.

Митч хотел лишь одного: отдохнуть. Потом – за работу. Мир устроен скверно, все люди дураки, но среди них есть такие, сломить которых невозможно. И об этом стоит рассказать.

После каждой битвы, даже победной, остаются раненые.

Изувеченная плоть способна исцелиться. Руку можно заменить, глаз – забинтовать, даже поврежденный мозг до некоторой степени поддается восстановлению. Но бывают раны настолько глубокие, что скальпелю хирурга не под силу измерить их глубину. Есть двери, открывающиеся только изнутри.

Я отыскал расколотый рассудок.