Вечером того дня, на который профессор Танк назначил встречу подполковнику Токаеву, Григорий выехал на своем автомобиле «ганза» в Западный Берлин. На пустынной набережной Ванзее он остановился и заглушил двигатель. Минут через двадцать из темных развалин выскользнул Генрих Хиль, сел в машину и сказал, куда ехать. Накануне Григорий изучил по карте маршрут к дому Танка, но поехали они запутанным кружным путем. Григорий понял, что Хиль не хочет, чтобы его спутник запомнил дорогу, но возражать не стал. Минут через сорок они въехали в переулок с разрушенными домами. Хиль попросил загнать машину в развалины и провел Григория к подвалу, в котором жил Танк.

Подвал находился под многоэтажным домом, от которого остались только стены. В нем было полтора десятка каморок, когда-то служивших жильцам дома для хранения инструментов, велосипедов и ненужных вещей. Сейчас в них жили, из-за дверей доносились мужские и женские голоса, детский плач. Возле одной из каморок в глубине подвала Хиль остановился и постучал в дверь условным стуком. Звякнул засов, дверь открылась. Каморка была тускло освещена керосиновой лампой с подкопченным стеклом.

– Входите, господа, – пригласил хозяин простуженным голосом и подкрутил в лампе фитиль. Стало светлее.

Григорий осмотрелся. Помещение было небольшим, без окна, места в нем хватило только на узкую кровать и стол из ящиков с положенной на них столешницей из двери. На ней были аккуратно сложены книги и бумаги, сверху лежала логарифмическая линейка. Профессор Танк был худым человеком среднего роста с нездоровым лицом. Он сильно сдал с 1940 года, когда в составе делегации немецких авиаконструкторов приезжал в Москву и побывал в академии Жуковского. Танк показал Григорию на табурет, а сам опустился на кровать.

– Садитесь, герр оберст. Могу предложить кофе. Настоящего. Моему помощнику удалось раздобыть немного. Генрих, займитесь.

Пока Хиль молол зерна в ручной мельнице и зажигал спиртовку, Танк молча рассматривал гостя.

– Добрый вечер, профессор, – проговорил Григорий. – Вы меня помните?

– Да, мы познакомились с вами в Москве. Это было очень давно, в другой жизни. Вы хотели меня видеть. Зачем?

– Мы очень высоко оцениваем ваши достижения и готовы забыть, что вы работали против нас, – ответил Григорий. – Американцы предлагали вам сотрудничество?

– Да, мне дали об этом знать.

– Почему вы не согласились?

– Я устал от войны. Теперь, когда война кончилась, я хочу только одного: чтобы меня оставили в покое, чтобы обо мне забыли.

– Война не кончилась, профессор, – возразил Григорий. – Вы знаете о речи Черчилля в Фултоне?

– Знаю. Она меня очень встревожила. Это безумие. Закончив одну войну, готовиться к новой. История ничему не учит. Даже такие чудовищные ее уроки.

– Ваш кофе, господа, – прервал их разговор Хиль.

– Спасибо, Генрих. Пейте кофе, герр оберст. Настоящий кофе – большая редкость в Берлине. Генрих, вы куда? – спросил Танк, увидев, что Хиль идет к двери.

– Не хочу вам мешать.

– Останьтесь. У меня нет секретов от моего помощника.

– Я все-таки пойду. Посмотрю на обстановку снаружи. Я был причиной того, что русские вышли на вас. Никогда себе не прощу, если они вас захватят.

– Это возможно? – спросил Танк, когда его помощник вышел.

– Да, – хмуро кивнул Григорий. – Если наш разговор не даст результата.

– На какой результат вы рассчитываете?

– Вы знакомы с Гельмутом Греттрупом? – спросил Григорий, не ответив на вопрос Танка.

– Я его знал. Какое отношение он имеет к нашему разговору?

– Никому еще не удавалось уклониться от выбора, перед которым его ставит история. Гельмут Греттруп сделал свой выбор, он согласился сотрудничать с нами. Сейчас он с семьей находится в Советском Союзе, ему созданы все условия для работы и жизни.

– В Пенемюнде Греттруп занимался «Фау-2». Чем он занимается в России?

– Тем же. Ракетами.

– Снова работает на войну? Знаете, герр оберст, какое качество я ненавижу в немецком народе? Законопослушность. Я немец, но за это я себя презираю. Законопослушность превращает народ в стадо, в рабов. В бессловесное быдло нас превратил Гитлер. В такое же быдло вас превращает Сталин. Поразительно! Все это после страшной войны с десятками миллионов погибших, с жуткими лишениями! Нет, говорю я вам, нет, ничему не учит история!

– Успокойтесь, профессор, – проговорил Григорий. – Вас никто не собирается вывозить в Советский Союз силой.

– Вы сами себе не верите. Вам прикажут, и вы выполните приказ. Допивайте кофе, и давайте закончим этот разговор. Я никогда больше не буду работать на войну. Ни в Советском Союзе, ни в США. Это то немногое, что от меня зависит, что я могу сделать. Вся моя семья погибла в Дрездене. Я хочу встретить их с чистой совестью.

Вернулся Хиль, доложил:

– Все тихо.

Танк встал.

– Прощайте, герр оберст. Спасибо, что выслушали меня и не схватились за пистолет. Меня не интересует, как вы поступите. Вы поступите так, как подсказывает вам ваша совесть.

Хиль вывел Григория к машине, но в нее не сел.

– Останусь с профессором. На всякий случай, у него больное сердце. Дорогу найдете?

– Найду.

– Я так и подумал, что вы знаете его адрес.

– Позвоните мне, если профессор передумает.

– Он не передумает.

– И все-таки позвоните, – повторил Григорий. – Мой телефон у вас есть.

На следующий день он доложил генерал-полковнику Серову:

– Профессор Танк обещал подумать над нашим предложением.

– Три дня ему хватит?

– Давайте дадим неделю.

– Ладно, неделю, – неохотно согласился Серов. – Через неделю подготовить группу захвата.

Через неделю оперативники Смерша ночью оцепили дом в Штеглице, в подвале которого скрывался профессор Танк. Там его не оказалось. Бесследно исчез и его помощник Генрих Хиль. Через два месяца стало известно, что они в Аргентине.