6 сентября, пятница

Домой Грейс приехал в начале десятого. Уже стемнело. Выходя из машины, он услышал, как где-то далеко блеет овца, и почувствовал, что на душе становится чуть легче. Голова пошла кругом от сладкого аромата свежескошенной травы, но затем его мысли вернулись к Бруно.

Из дома донесся приветственный лай Хамфри. Какое-то время Грейс стоял, задумчиво глядя на вершину холма и понимая, что Бруно больше не увидит этого зрелища. А он, Грейс, больше не увидит Бруно.

Последнее звено, что связывало его с Сэнди, теперь исчезло.

Он поставил индийские кушанья в духовку. Пусть подогреются. По крайней мере, теперь, когда Грейс занялся делом Патерностера, его не вызовут среди ночи на место преступления. Это удовольствие достанется кому-нибудь другому.

– Любимая, я дома!

Грейс понял, что страшно проголодался, поскольку весь день почти ничего не ел.

– Я дома! – громко повторил он.

Тишина.

В сопровождении Хамфри он заглянул в гостиную. На журнальном столике у дивана лежала радионяня Ноя, а рядом – книга, которую читала Клио.

– Клио! – крикнул Рой.

Он поднялся на второй этаж и вошел в спальню. Клио здесь не было. Грейс бросил пиджак на стоявшую перед кроватью антикварную кушетку (ее они купили на еженедельном аукционе в Льюисе). Вслед за пиджаком отправился галстук. Грейс расстегнул две верхние пуговицы рубашки, вышел в коридор и, закатывая рукава, направился в комнату Ноя. Открыл дверь. Окна были расшторены, и Грейс увидел очертания фигурки спящего сына.

Подкрался ближе и опустил глаза на малыша в кроватке – которую он вскорости перерастет, – прижимавшего к лицу любимого медвежонка Тедди и плюшевую обезьянку.

Молча отправив ему воздушный поцелуй, Грейс вышел, осторожно притворил дверь, поднялся по крутой лестнице на чердак и приоткрыл дверь комнаты Бруно. От увиденного зашлось сердце. На краешке кровати, на красно-белом покрывале с символикой «Бавария Мюнхен», сидела Клио в свободной сорочке. Волосы заколоты, руки сложены на коленях.

– Любимая, – нежно позвал Грейс.

Она подняла красные от слез глаза. Ее лицо было воплощением горя.

Грейс подошел, сел рядом, обнял Клио, поцеловал ее в мокрую щеку.

– Просто ужас… – прошептала она.

– Да. – Грейс крепко прижал ее к себе.

Он обвел глазами уютную комнатку. Его взгляд задержался на постере с ликующим Паскалем Гросом, забившим решающий гол в игре за «Брайтон-энд-Хов Альбион». Грейс посмотрел на телевизор на стене и любимую игровую приставку Бруно со спутанными проводами. На туалетный столик с аккуратными рядами бутылочек и тюбиков с гелем для волос. И его глаза тоже наполнились слезами.

– Просто я… Я… – Какое-то время он молчал. – Я познакомился с ним совсем недавно. Жаль, что судьба отвела нам так мало времени. Поживи он с нами подольше, я смог бы… мы смогли бы…

И он снова умолк.

– Ты смог бы, – стиснула его руку Клио. – Знаю, что смог бы.

Они посидели в тишине.

– Знаю, Бруно вел себя странно, – нарушила молчание Клио, – но поверь, в глубине души он был хорошим, добрым человеком.

Грейсу вдруг вспомнились аккуратно уложенные мертвые куры. Вспомнились слова, которые Бруно сказал ему в машине во вторник – каких-то три дня назад, когда был жив, здоров и полон сил. Слова о древних египтянах.

Может, Бруно откуда-то знал, что умрет в тот день? Готовился к смерти? Поэтому и убил двух кур, причем любимых?

Хотел, чтобы их мумифицировали и похоронили вместе с ним?

– Жизнь у него началась так, что хуже некуда, но он на самом деле обожал наших курочек. И Хамфри тоже. – Клио помолчала. – Ты любил его, правда?

– Да, любил. И знаю, что ты тоже его любила.

Снова долгое молчание.

– Как продвигается следствие? – в конце концов спросила Клио.

– Только что запуталось сильнее прежнего.

– Причем именно в тот момент, когда тебе это меньше всего нужно.

– Не припомню, чтобы преступники пеклись об удобстве следователей, – пошутил Грейс, и губы Клио изогнулись в мимолетной улыбке.

– Если хочешь, расскажи о работе, – предложила она.

В отличие от Сэнди, первой жены Грейса, Клио во многом была его коллегой, и Рой мог делиться с ней конфиденциальной информацией, зная, что все останется между ними.

– Оказалось, что муж пропавшей – предположительно убитой – женщины, Иден Патерностер, крутит любовь с ее начальницей. Похоже, Иден знала об этом и поставила на семейную машину трекер, чтобы следить за перемещениями своего муженька. Незадолго до исчезновения она перевела весь капитал в компанию под управлением номинальных директоров. Этим вопросом сейчас занимается Эмили. Иден могла инсценировать свою смерть, тем самым поставив мужа в дерьмовое положение. Или же Найл с любовницей сговорились и убили его жену.

Клио глубоко задумалась.

– Как-то ты говорил, что мотивы для убийства сводятся к четырем «П»: похоть, привязанность, презрение и пожива.

– У тебя отменная память. И с каким, по-твоему, «П» мы имеем дело?

– Что могло заставить Найла Патерностера убить жену? Ладно, пусть у него любовь с другой женщиной, но в таком случае он мог подать на развод. Равно как и Иден. Хотя развод означал бы раздел финансовых активов. А если Иден мертва, все становится гораздо проще – за исключением правила семи лет.

– Вот именно.

Кому, как не Грейсу, было знать, что по английским законам пропавший человек признается мертвым лишь по истечении семилетнего срока, а до той поры все его активы замораживаются.

– Если мотив финансовый, Патерностер играет вдолгую.

– Это еще мягко сказано, – согласился Грейс.

– Похоть, привязанность, презрение и пожива… – снова задумалась Клио. – Поживу исключаем. Остаются похоть, привязанность или презрение.

– Точно. И найти среди них мотив для убийства весьма непросто. Да, из разговоров с мужем Иден я вынес впечатление, что их брак не был идеальным, но семью кормила жена. Может, Найл думал, что после ее смерти унаследует дом – не зная, что почти вся его стоимость уже выведена за пределы досягаемости? Не представляю себе других мотивов, кроме этого.

– Что тебе известно о начальнице Иден? О женщине, с которой встречается Найл?

– Мы с Полли только что наведались к ней домой. Холодная и бесчувственная дамочка. Причем, по нашему с Полли мнению, она находится в токсичном браке без любви. Трудно понять, что у нее на уме. Крепкий орешек. Завтра утром допросим ее как ценную свидетельницу.

– Что, по-твоему, происходит? – сдвинула брови Клио.

– Если честно, без понятия. Когда Найлу Патерностеру было слегка за двадцать, он жил в Австралии. Открыл там дело по обучению парусному спорту. У него была напарница, и она погибла. По словам Найла, ее смыло за борт во время шторма. Тело так и не нашли, и полиция не обнаружила свидетельств нечестной игры. К счастью – или в соответствии с планом, – бизнес перешел к Найлу, и вскоре тот продал его за кругленькую сумму, после чего вернулся в Англию.

– Ты говорил, что при деньгах был не он, а Иден?

– Да.

– По-моему, все вполне прямолинейно, – сказала Клио. – В Австралии он убил деловую партнершу, забрал поживу и вернулся в Англию. Подыскал небедную жену и сделал то же самое. Поведенческий шаблон?

– На первый взгляд, да. Но в него не вписываются некоторые нюансы. Кассиан Пью требует, чтобы завтра я принес ему новости. Будет любопытно.

– А когда его?.. – Клио чиркнула ребром ладони по горлу.

– В любой момент. Жернова внутренних расследований отдела профессиональных стандартов мелют медленно, но неумолимо. В особенности если речь идет о двух разных подразделениях. Так что все будет, и это будет прекрасно. Но до тех пор я вынужден кланяться этому продажному мерзавцу.

– Не представляю, как ты это терпишь.

– Помнишь, как в детстве мы ложились спать в канун Рождества? Как ждали появления чулков с подарками, да и самого праздника? Помнишь это возбуждение? Примерно то же я чувствую и сейчас. Вернее, чувствовал, пока наш милый Бруно не попал в беду. – Он снова обвел глазами комнату. – Мистер Гринхейзен говорил о любимых вещах Бруно. Его увлечениях. Чтобы на похоронах играла любимая музыка, а в гроб положили игрушки.

– На ум приходит мюнхенский футбольный клуб, – сказала Клио, бросив взгляд на покрывало.

– Определенно, – кивнул Грейс. – Что еще?

– Что-нибудь милое его сердцу. Его любимую машинку «порше»? И фотографию мамы?

– Непременно. Так и поступим. – Грейс поцеловал Клио и встал; окинул стены печальным взглядом. – Порой жизнь выкидывает скверные коленца. Пойдем-ка поедим.

– Да, пойдем. Знаешь… Сегодня я слышала цитату из книги Чака Паланика, и она задела меня за живое. Мол, трудно забыть боль, но еще труднее запомнить счастье, поскольку оно не оставляет шрамов.

На какое-то время Рой Грейс погрузился в воспоминания о Сэнди. О славных временах, когда все было хорошо. Да, эти годы не оставили шрамов.

В отличие от ее исчезновения и всего, что было потом. Грейс знал, что эти шрамы останутся у него на всю жизнь.