1 сентября, воскресенье

Минуя свой дом, Иден проехала еще пару сотен ярдов, после чего свернула к тротуару и остановилась. Начался самый рискованный этап, хотя ни у кого из ближайших соседей не имелось камер, выходивших на проезжую часть. Оставалось надеяться, что в этот воскресный час никто не будет торчать у окна. А если и будет, увидит лишь, как мимо проходит женщина в хиджабе. Не такое уж незаурядное зрелище.

Часы показывали 15:40.

Чтобы не подвергать себя риску, надо уехать отсюда не позже пяти минут пятого. Хотя на самом деле до половины пятого ей, пожалуй, ничто не грозит. Но зачем дразнить судьбу? Ведь этот шанс – единственный. Мимо в обоих направлениях проехали несколько машин. Затем велосипедист. Никто не обращал на нее внимания. Вдруг истошно взвыла сирена, и Иден замерла. По улице промчалась и скрылась за поворотом полицейская машина с включенной мигалкой.

Войдя в дом, Иден присела, чтобы погладить кота, достала из внутреннего кармана сумочки заранее составленный список и принялась за дело. Она знала, что будет страшно скучать по Реджи. Нельзя ли взять его с собой? Позже. Всему свое время. Когда Найла посадят, она найдет способ забрать кота.

Сперва помолвочное кольцо с бриллиантом, к нему обручальное. Вместе с паспортом Иден положила их в пакет, а тот спрятала наверху, под половицей свободной комнаты, которую Найл называл своим кабинетом.

Поставила в списке галочку.

В кладовку – проверить шкаф с запасами. Галочка.

Иден сняла одежду, в которой проходила весь день – футболку, гольфы, шорты, кроссовки, – сложила их в целлофановый пакет и снова надела свободную одежду, хиджаб и запасную обувь. Затем – и не сказать, что Иден с нетерпением ждала этого момента, – она, сжимая пакет в руках, отправилась на кухню, где вытащила из стойки самый большой нож, прижала зазубренное лезвие к основанию указательного пальца, зажмурилась, сделала глубокий вдох, а на выдохе рассекла кожу; остался глубокий порез.

Она чуть не вскрикнула от острой боли, но сдержалась, открыла глаза и удовлетворенно кивнула, глядя на струйку крови. Несколько капель упали на столешницу, другие – на пол. Иден убедилась, что кровь окропила футболку, шорты, гольф и кроссовку, после чего вытерла пол и столешницу бумажным полотенцем, чтобы кровь осталась невидима невооруженному глазу Найла, но не оборудованию криминалистов (если все то, что Иден почерпнула из телесериалов о полицейской работе, соответствует истине). Полотенце она спрятала в сумочку, а затем вымыла с отбеливателем плинтус, чтобы тот сиял чистотой.

Галочка.

Завернув окровавленный нож в пищевую пленку, Иден также спрятала его в сумочку, после чего взяла пакет с одеждой и поднялась наверх. По пути обронила пару капель крови и правой рукой втерла их в деревянные ступени. Наконец вошла в ванную и надавила на порезанный палец. Кровь брызнула на кафельный пол, и Иден снова растерла капли, чтобы Найл ничего не заметил.

Продезинфицировала ранку, заклеила ее пластырем, достала из пакета футболку и спрятала в техническом люке, открутив настенную решетку, а когда ставила ее на место, нарочно уронила винтик на пол, на самое видное место, в надежде, что его сразу заметят криминалисты. С тревогой глянула на часы. Порядок, в ее распоряжении еще пятнадцать минут. В ящик под кроватью она положила выключенный телефон и прикрыла его нижним бельем.

Галочка.

Иден бросилась к окну и выглянула на улицу – ни «БМВ», ни Найла.

Она сверилась со списком. Все готово.

Услышав обличительное «мя-а-а-а-у-у-у», Иден подняла глаза. В дверном проеме стоял Реджи.

– Что такое, котик, проголодался? Я бы покормила тебя, но не могу, ведь иначе папочка узнает, что я возвращалась домой. Скоро он приедет и даст тебе покушать. – Она присела, сгребла кота в объятия, чмокнула в макушку и шепнула: – Я буду по тебе скучать.

В ответ Реджи умиротворенно замурлыкал.

– Знаешь, ты славный кот…

Мур-мур.

– Спасибо, что все эти годы скрашивал мне жизнь. – Иден снова поцеловала его и поставила на пол.

Кот посмотрел на нее, затем перекатился на спинку. Иден наклонилась и какое-то время чесала ему живот, после чего выпрямилась и окинула взглядом спальню. Посмотрела на изображения викторианского Брайтона в рамках на стене: одно с Цепным пирсом, другое с трамваем-паромом «Косиножка». Обе репродукции Найл подарил ей на первое Рождество в этом доме. Теперь же Иден видела свою спальню в последний раз. У нее остался единственный шанс забрать что-нибудь памятное, но рисковать нельзя. Страшно хотелось унести с собой любимое украшение – теннисный браслет «Картье», подаренный мужем в лучшие времена. Разумеется, Найл обожал рассказывать всем встречным и поперечным, что купил ей такую вещицу – будто некий трофей, за который Иден должна быть признательна по гроб жизни.

Но – черт побери! – зачем рисковать? Вдруг Найл заметит пропажу? Кроме того, этот браслет всего лишь будет напоминать ей о муже.

А она хотела провести остаток жизни, забыв о нем.

Глянув в зеркало в прихожей, Иден поправила хиджаб и посильнее надвинула его на лоб, после чего вновь надела темные очки. С сумочкой и пакетом «Уэтроуза» в одной руке и ключами в другой она вышла на крыльцо и, ни разу не оглянувшись, направилась к «ниссану».