Мы приступаем к изучению славянских богов. Естественно, это персонажи разновременные. И наиболее архаичные из них будут иметь хорошо выраженные звериные черты. В первую очередь это будет касаться такого бога, как Ящер. В основном то, что я в дальнейшем буду давать по Ящеру, – это материалы книги Бориса Александровича Рыбакова «Язычество Древней Руси», разумеется, с некоторыми моими комментариями. Как следует из имени божества, Ящер представлялся существом зооморфным, о нем мы знаем по ряду источников. Во-первых, мы о знаем о нем из летописей. В летописях говорится о том, что в реке Волхове находился страшный зверь «коркодел», как он там называется. Понятно, что это искаженное слово «крокодил». Итак, страшный зверь коркодел, который перекрывал в реке Волхове водный путь и был бедой для Новгорода, пока он не был убит. Когда же его убивают, то его тело идет вверх по Волхову, а Волхов – река, вытекающая из Ильмень-озера, значит, таким образом, уходит в Ильмень-озеро и там проваливается «в кощьное, то есть во тьму кромешную». Кстати, по поводу кощьного Рыбаков высказывает очень красивую и очень интересную идею, что это обозначение преисподней и, собственно, однокоренное слово известному имени персонажа Кощея (в обоих случаях от слова «кости»). Слово «кощьное», как синоним христианской «геенны огненной» и при этом однокоренное к имени Кощей, дает нам вот такую любопытную параллель к образу Кощея, который действительно воспринимался как владыка преисподней.
Но нас сейчас интересует не Кощей, нас интересует Змей. И вот что мы имеем в связи с образом Змея. Что находится географически в той самой точке (собственно, это не точка, а очень большое место), где из Ильмень-озера вытекает река Волхов. На протяжении многих веков это место называется Перынь. И сквозь все века оно сохранило это отчетливое языческое название. Если мы обратимся к «Повести временных лет», то узнаем о том, что при царствовании Владимира I, еще не святого, культ Перуна в Новгороде вводился огнем и мечом, и в местечке, которое позже получило название «Перынь», было устроено капище Перуна, и, вероятно, речь идет о том, что там изначально находилось капище Змея, но идол Змея был уничтожен, повержен, и позднее был воздвигнут идол Перуна. Впрочем, это было тоже ненадолго, поскольку, как мы прекрасно знаем, вскоре уже будут вводить в Новгороде христианство, которое, впрочем, новгородцам было ничуть не более мило, чем культ Перуна, – в общем, что то, что это – одинаково чужды.
Что мы еще знаем об образе Змея и о мифах и обрядах, с ним связанных. С этим персонажем или, может быть, не с ним, а с аналогичными ему божествами Рыбаков связывает так называемые болотные городища. Что это такое? Это капища идеально круглой формы, которые находились на болотах, и, вероятно, по данным уже сравнительной мифологии, мы можем утверждать, что жертвы, которые приносились в этих капищах, – это были жертвы, принесенные полностью. Раз я говорю о полностью принесенной жертве, то логично, что бывают и жертвы, принесенные не полностью. Что это такое? Отступление о жертвоприношении. Как мы уже говорили в связи с Дионисом, слово «жертва» является однокоренным к нашему некультурному слову «жратва». И снижение термина «жертва» до примитивной «жратвы» есть результат идеологической борьбы против язычества, не больше и не меньше. Повторю, что при традиционном языческом ритуале, жертву частично сжигали, а частично, поскольку жертвой было мясо и другие съестные припасы, язычники эту часть сами и съедали. И не потому, что им было жалко всё это сжигать (это позднейшие домыслы людей, которые не верят ни во что и никогда), а дело было совершенно в другом. Дело было в том, что благодаря совместному жертвоприношению люди как бы оказывались сотрапезниками богов. И вот по этой причине традиционно жертва частично шла непосредственно богам, а частично её употребляли люди. Но, естественно, когда речь идёт о жертвоприношении владыке преисподней, владыке смерти, то никаким сотрапезником его быть никто не желает (и так все там будем), поэтому, наоборот, это уже чистое умилостивление, и желательно подальше дистанцироваться от такого божества, то есть жертвы ему просто кидали в болото. Из сказок типа «Сестрица Аленушка и братец Иванушка» мы знаем, что жертвами очень часто могли быть молодые девушки, которые, впрочем, на самом деле не так уж и трагично воспринимали свою судьбу. Потому что для человека, который не верит в языческих богов, как авторы, например, XIX века, для него, естественно, мысль, что бедную девочку убивают во имя языческого бога, – это трагедия. А для девушки той поры никакой трагедии не было, она выходила замуж за бога, и, соответственно, к смерти они тогда относились гораздо спокойнее, чем мы, гораздо проще, потому что смерть просто к ним была гораздо ближе, чем к нам. И поэтому это для нее просто было вот такое вот в высшей степени удачное замужество. И собственно, Рыбаков предполагает, что сказка «Сестрица Аленушка и братец Иванушка» и ряд аналогичных отражают именно обычаи жертвоприношений девушек подводному божеству в этих самых болотных святилищах.
Что еще мы знаем о новгородском Ящере? Еще мы имеем любопытнейшие данные поздней этнографии, этнографии, связанной ни с какими не с языческими временами, а этнографии, связанной с началом XX века. А именно: что рыбаки, проплывая Перынь, бросали в воду деньги в качестве такой своеобразной жертвы. Далее, мы знаем, что на Ладожском и Онежском озерах был обычай: на день Николы Мокрого (а святой Никола заменил собой целый ряд языческих божеств – это уже работы не Рыбакова, эти факты приводит Борис Андреевич Успенский) делалось из соломы чучело человека, обряжалось в мужскую одежду, это чучело сажали в дырявую лодку, и оно медленно тонуло вместе с лодкой. Мы имеем аж в начале XX века на Новгородчине отголоски человеческих жертвоприношений, и, естественно, никоим образом не святителю Николе, а отголоски человеческих жертвоприношений владыке преисподней, владыке подводного мира – этому самому Ящеру, который хоть вроде бы и был повергнут, кстати, историческим Добрыней еще в X веке, но тем не менее дожил до XX века.
Однако и это еще не всё из того, что нам о нем известно, потому что у нас еще есть в запасе былина о Садко. Я замечу, что былину о Садко не надо воспринимать ни по прекрасному фильму Птушко, ни по прекрасной опере Римского-Корсакова, потому что это есть авторские обработки былины, и никакой замечательной царевны Волховы в былине нет. Там дело обстоит проще и жестче. В двух словах сюжет былины таков. Садко – гусляр, который ходит по пирам, он мечтает разбогатеть. Но мечты мечтами, а пока что дело кончается тем, что новгородские сильные люди гонят его с пира, и он идет печалиться на берег Ильмень-озера, и вот здесь Рыбаков делает любопытное наблюдение, что, вероятно, мы можем предположить, что Садко идет именно в Перынь, и там он поет, и поднимается к нему (я подчеркну еще раз, никакая не царевна Волхова, которую просто придумал Римский-Корсаков или его либреттисты), а поднимается к нему морской царь, который ему за песню, за его музыку готов дать богатство, но с условием, что потом Садко заплатит ему своей головой. Вот вам, собственно, и человеческие жертвоприношения, которые тут тоже вполне себе уместны (заметьте, записи этой былины начала конца XIX – начала XX века), то есть всё это еще в народе прекрасно помнили, а в течение XX века скоропостижно забыли. Садко вылавливает золотых рыбок, и затем он вступает с Новгородом в состязание, он пытается скупить в Новгороде все товары, но это состязание он проигрывает, потому что за один день он скупил все товары, которые только были, но на следующий день привозят другие товары и т. д., и в этом состязании (хотя Садко бился на достаточно крупную сумму денег с купцами) он терпит поражение и отдает им, естественно, проигрыш, как и положено. И понятно, что в советское время этот мотив былины был совершенно неугоден, он был быстренько вырезан и забыт. И дальше Садко отправляется в дальние края посмотреть мир – вполне естественное желание для купца. Никаких поисков «птицы счастья», это всё уже вообще Птушко. Спустя какое-то время, спустя несколько лет плаваний, корабли Садко останавливаются посередь моря, и Садко понимает, что морской царь требует дань. Дальше корабельщики начинают метать жребий (то есть вырезать свои имена на деревянных или металлических дощечках), кому идти живым на дно морское. Жребий выпадает Садко, он немедленно говорит, что эти жребии неправильные, пытается сделать свой жребий легче, чем у остальных. Но тогда, наоборот, его жребий, более легкий, идет на дно. У некоторых сказителей Садко очень долго пытается уклониться от вполне очевидного того факта, что на дно морское должен идти он. Что, естественно, опять-таки было решительно при обработке былины вырезано. В конце концов он смиряется с неизбежностью, уходит на морское дно, где веселит морского царя своей игрой на гуслях. И тот готов отдать ему в жены одну из множества своих дочерей, и вот здесь вмешивается Никола. То есть, как мы уже видели в случае с лешим, а здесь видим применительно к подводному владыке: в тех случаях, когда у нас владыки леса и владыки моря являются положительными персонажами, их заменяет собой Никола, а в тех случаях, когда они являются отрицательными, они, естественно, действуют под собственными древними языческими именами. Опять же вспомним, что именно в Николин день приносили вот эту самую символическую жертву на озере. Итак, здесь сталкиваются как бы эти две ипостаси морского царя: древняя, жуткая, грозная и более благая. И благая, естественно, оказывается связанной с именем Николы. Кстати, этот момент дает любопытный штрих к датировке былины, потому что мы не можем без ущерба отредактировать этот сюжет так, чтобы Николу из него убрать. Это значит, что былина была сложена отнюдь не в языческую древность, а вполне в то время, когда морского царя в его благой ипостаси уже заменил собой Никола. Вообще, русские былины довольно поздние. Идем дальше. Итак, Никола предупреждает Садко, что тот должен выбрать самую некрасивую из дочерей морского царя и ночью с ней, по выражению сказителя, блуд не творить, и тогда всё будет хорошо. Садко в точности следует указаниям, выбирает девушку-чернявушку, ложится с ней спать, но к ней ночью не прикасается и только случайно на нее уже во сне закидывает ногу. И когда он просыпается, то оказывается, что он на земле, в мире людей, на берегу реки, которая получает название Чернава, и только одна его нога в воду опущена. И это, естественно, ничем страшным Садко не грозит. Вот как кончается былина. Вот так образ морского царя представлен во всей красе и к тому же еще в таком интересном единстве и борьбе его ипостасей.
Не надо думать, что я идеализирую Рыбакова, – он, в частности, автор той ахинеи, что на Руси водились крокодилы, то есть не миллионы лет назад (тогда водились, справочник по палеонтологии полистайте), а во время летописей. Ни одного скелета не нашли, но есть же летописные свидетельства, есть Спас-Крокодильский монастырь! Он правда есть, гуглите и возгуглится вам его геолокация. И я считаю своей огромной заслугой решение вопроса о «крокодилах на Руси». Почему Спас-Крокодильский монастырь так назван? Крокодил там кого-то спас? или от крокодила спасли? – нет, просто этот Спасский монастырь построил боярин по фамилии Коркодинов (и статья в Википедии вам в помощь, как менялось название этого монастыря на разных картах). А почему у боярина такая фамилия? – да потому, что он или кто-то из его предков переболел лихорадкой коркодией и выжил. И когда мы читаем в летописях, как лютые коркодилы напали на Псков и людей покусали, то речь идет о лихорадке-коркодии.
Следующее архаическое божество, к которому мы переходим, – это такое сложное и занимающее очень неоднозначное место в науке божество, которое называется Род. О Роде, собственно, известно не очень много, достаточно мало, чтобы из-за него были бурные споры, но, с другой стороны, достаточно много, чтобы он был едва ли не главным божеством у современных неоязычников. Многие из них свою веру называют «родноверие», девиз у них «Слава Роду!», то есть в современном неоязычестве Род является, безусловно, одной из центральных фигур, но это акт современной культуры, на который мы не можем закрывать глаза, его тоже надо исследовать. Насколько это божество является древним и каким оно было в древности – это вопрос, как я уже сказала, очень и очень неоднозначный, и готовых ответов тут нет. Что, собственно, мы имеем применительно к Роду? Мы имеем цитату, которую приводит Рыбаков, цитату из одного из поучений против язычества: «Всему бо есть творец Бог, а не Род». Из этого логически следует, что в языческом пантеоне того времени Род занимал место аналогичное Богу-творцу в христианском пантеоне. Несмотря на убедительность этой цитаты, многие ученые с ней спорят, но я, в общем, придерживаюсь той точки зрения, что это действительно был бог-творец в языческом пантеоне, но дальше я начинаю очень резко расходиться с Рыбаковым и толпой родноверов.
Важный момент относительно бога-творца. Мы как люди христианской культуры, независимо от нашего вероисповедания, привыкли к тому, что бог-творец – это автоматически верховный бог. Это не так. Это так только в христианстве. Во многих других религиях всё обстоит гораздо-гораздо сложнее. Факт того, что некий бог мыслится творцом, не ставит его на первое место. Не ставит на первое место по значимости, он только первый в списке.
Что мы еще имеем на основе поучений против язычества? Что Род ездит по небу на облаке, мечет на землю груды, то есть дождь, и благодаря этому рождаются дети. То есть само имя Рода связано с рождением, функции его тоже связаны с тем, что он податель жизни. Далее. Рыбаков связывает имя Рода с огромным числом понятий, и здесь, кажется, ему чувство меры отказывает, но в чем с ним следует согласиться, так это в сопоставлении имени Рода с таким диалектным словом, как «родия». Словом «родия» обозначали шаровую молнию. Также это слово могло обозначать плод граната, то есть нечто красное и круглое. Шаровая молния – бедствие страшное, нам известно только по книжкам, по счастью. И поскольку Род – божество небесное, то ему быть связанным с понятием «шаровая молния», безусловно, логично. Это красивая научная идея.
Мы знаем о Роде из поучений против язычества, где церковники укоряли паству, в частности, за то, что те ставят трапезу Роду и рожаницам. Стало быть, вместе с Родом действовало парное женское божество – рожаницы. Почему мы знаем, что их было две? Дело в том, что в древнерусском языке, в отличие от современного, было три грамматических числа: единственное, двойственное и множественное. И слово «рожаницы» – оно в современном русском языке, а по-древнерусски богини звались «рожанице» – двойственное число, – поэтому об их количестве не может быть двух мнений. По поводу двойственного числа я могу заметить, что в известных литературных текстах встречается употребление двойственного числа – например, в сказке Пушкина «О мертвой царевне», где мы читаем: «И завидуют оне государевой жене». Да, там речь идет о двух героинях, о двух сестрах. И вот Пушкин употребляет уже в то время вымершую форму двойственного числа.
Идем дальше. Если о Роде мы знаем достаточно мало, и, в общем, тут на каждый довод находится контрдовод, то с рожаницами всё гораздо проще и гораздо надежнее. Культ рожаниц был невероятно популярен. Я замечу, что дуальность женского божества – это вообще универсалия мировой культуры и образы, восходящие и к богине-матери, всегда по своей природе дуальны. Как изображались рожаницы, мы достоверно не знаем. Хотя у нас отсутствуют прямые данные, у нас есть достаточно любопытные косвенные.
Рыбаков допускает весьма смелое и очень красивое утверждение, что на Руси были чрезвычайно широко распространены, опять-таки вплоть до начала XX века, изображения рожаниц в виде рожающей женщины. И он в своих книгах по язычеству приводит эти изображения в больших количествах, то есть это женщина с поднятыми руками, с широко раздвинутыми ногами, в некоторых случаях еще у нее показывается головка плода, – там, откуда человек на свет появляется. К этому можно добавить один любопытнейший момент. Дело в том, что мне в свое время довелось увидеть огромное количество русского кружева, а поскольку это было на специализированной выставке в Музее прикладного искусства, то там предпочитали выставлять работы масштабные. И поэтому там в огромном количестве выставлялись подзоры. Что такое подзор? Это современному человеку надо объяснять. Объясняю. Дело в том, что в русских деревнях кровати были чрезвычайно высоки. Почему? Вполне понятно – на полу холодно, чем выше, тем теплее, – Русский Север, холод, зимняя изба делилась на две части: зимнюю и летнюю. В зимней избе спали, где максимально высоко, на печке (старики и маленькие дети) и на полатях, если были полати. А хозяин с хозяйкой спали на кровати, и кровать была высотою не меньше метра, и естественно, что под ней (грешно не использовать такое большое пространство) хранились какие-нибудь сундуки или домашний скарб. С одной стороны, это надо всё занавесить, закрыть, а с другой – тут еще, конечно, играет роль магия, ведь хозяйская кровать – это то, с чем связано продолжение рода, а я замечу, что в крестьянских семьях от количества детей напрямую зависит благополучие, в частности, жизни стариков. Если не будет детей, внуков, то кто же будет их кормить? Они просто не выживут, они умрут от голода. Поэтому естественно, что хозяйская кровать должна быть по максимуму украшена различными атрибутами, связанными с продолжением рода. Но вышивать простыни – это неразумно, простыня часто стирается, вышивка на ней быстро порвется. Поэтому, с одной стороны, с прагматической целью – закрыть это самое пространство под кроватью, а с другой стороны (и в еще большей степени) – с целью магической, обеспечить многочисленное потомство, вот это самое пространство под кроватью завешивалось специальной вышитой или же кружевной тканью, которая называется «подзор». И такая ткань никак не используется в быту, ей ничего не вытирают, она может храниться веками. И на подзорах сохранялись наиболее архаичные рисунки. И именно на подзорах Рыбаков в больших количествах обнаруживает изображения рожаниц, о чём он и пишет весьма подробно. Но, что любопытно, даже Рыбаков упоминает, что постепенно, со временем, значение изображения рожаниц в виде рожающей женщины стало забываться. Так вот, со временем эта фигура трансформировалась в нечто условное, так сказать, там руки с растопыренными пальцами могли превращаться в ветки с цветами, ноги тоже «процветали», и Рыбаков приводит примеры того, как вполне узнаваемая антропоморфная фигура рожающей женщины трансформируется в растительный орнамент.
Что удалось в свое время увидеть мне? Мне на выставке удалось увидеть вот трансформацию этой фигуры не поверите во что! – в двуглавого орла, потому что по структуре эти изображения очень похожи. И это действительно было очень любопытно и, позвольте мне сказать, очень весело, потому что где-то это – четкая рожаница, где-то – малопонятная закорюка-раскоряка, где-то – конкретно двуглавый орел, а где-то – это букет из пяти элементов (один в центре, два – бывшие ноги, два – бывшие руки). Вот такой вот любопытный культурологический курьез. Итак, идем дальше.
Совершенно очевидно, что культ рожаниц в той или иной форме жил на протяжении многих веков, трудно сказать, насколько долго, но я замечу, что один из атрибутов, связанных с защищающим женским началом, – это две руки, которые что-то оберегают, но это уже помимо всякого язычества, уже через все религии, заметим этот чрезвычайно устойчивый образ в современной рекламе. Когда надо показать, что о нас заботятся, вот прямо-таки на всем свете вот только непременно вот эта фирма, то это будут непременно две оберегающие руки – то, что связано, в общем, с дуальностью женского защищающего божества. Однако это уже, естественно, не связано с русским язычеством. А вот что связано с неоязычеством, так это печальная история про то, как у рожаницы от этого неоруки опустились, причем в прямом смысле.
Если вы наберете в поисковике слово «рожаница» и захотите посмотреть картинки, то вам покажут множество современных амулетов с одним и тем же рисунком: ноги у нее закручены вверх, между ногами галочка, символизирующая плод, а руки закорюкой опущены вниз. И это ой. Во-первых, этого никогда, никогдашеньки нет ни на одном вышитом или кружевном народном изображении рожаницы. Там руки всегда вверх. То есть это эталонный пример, какое отношение нео- имеет к собственно язычеству. Во-вторых, откуда взялось изображение рук-закорюк, опущенных вниз? Оно тоже из народного искусства, с северных полотенец, где стоит огромная женская фигура в сарафане, никого она не рожает, зато под ней знаки проросшего поля. (Я такие полотенца зарисовывала в экспедициях, а потом по своим наброскам сделала рисунок в самом первом издании работы по славянской мифологии.) Что это за образ? – видимо, богиня жизни, дающая урожай. То есть под ее руками зерно должно умереть в земле, чтобы стать колосом. Умереть! Опущенные руки богини – это смерть (и потом возрождение, да), поднятые – это жизнь. А эти родноверы рожанице опускают руки! То есть если бы их амулеты имели какую-то магическую силу, то они призывали бы к смерти при родах. No comments, как говорится.
Теперь мы переходим к божествам иранского происхождения. Божества, которые пришли на Русь через скифскую культуру, или же это божества, которые, возможно, даже восходят к эпохе индоевропейской общности. Во-первых, мы начнем с того, что в имена этих божеств входит корень «бог». Корень «бог», я замечу (в наше время нужно специально, к сожалению, оговаривать: правильно произносить именно с оглушением «бох», потому что «бок» бывает правый или левый), – это слово само по себе имеет происхождение иранское и заимствовано славянами через культуру скифскую. Это слово этимологически однокоренное такому понятию, как «доля»: по-ирански «бхага» (откуда и наше русское слово «благо»). А «доля» уже по-русски и в русской культуре имеет значение «судьба», «участь». Но я замечу, что слово «участь» в значении «судьба» – однокоренное русскому слову «часть». То есть судьба – это «часть» (хоть по-славянски, хоть по-ирански), а если буквально, то это тот кусок, который вам достался при дележе. Большой кусок достался – благо, маленький – упс, несудьбец, как говорят сейчас, или «недоля», как печально изрекал русский крестьянин. «Доля» в значении «судьбы» – понятие скорее фольклорное, но достаточно хорошо известное. Можно вспомнить Лермонтова, стихотворение «Бородино»: «Плохая им досталась доля…» – «доля» в значении «судьба». То есть это целостный комплекс понятий, который у русских присутствует как на родном языке, так и через заимствованные слова «бог» и «благо». Причем я сейчас не оговариваюсь, произнося «блахо» именно так, с южным «гх», я сейчас соблюдаю классическое русское литургическое произношение, которое требовало произнесения этих слов, как и слова «хосподь», с фрикативным «гх» (говоря лингвистическими терминами), или, проще говоря, с украинским «г». Отсюда оглушение «бога» на «бох», даже в нашей живой речи мы говорим: «О хосподи» – как междометие это сохранило правильное литургическое произношение. Еще бы об этом знали наши церковники, еще бы они говорили это правильно. Ну да ладно. И я замечу, что это хотя на уровне знаний доступно только филологам, но на уровне ощущений это очень хорошо проявляется в современной культуре в Интернете. Потому что и написание «бох» у нас идет, когда мы хотим подчеркнуть, что мы не к Богу взываем, а употребляем междометие. И «хосподи» у нас вполне могут писать в Интернете, опять же подчеркивая, что мы тут не молиться вздумали на форуме, в блоге, а мы употребляем именно междометие. Это был небольшой экскурс в историю слов и в историю понятий.
Итак, все языческие славянские божества, в имя которых входит корень «бог», – они все иранского происхождения. Здесь, например, можно начать список со Стрибога, о котором мы знаем из «Слова о полку Игореве», где его внуками названы ветры, и также мы знаем, что когда Владимир был еще не святым, когда он проводил свою языческую религиозную реформу, то он, повелев поставить идолы в Киеве, в частности приказал поставить и идол Стрибога. В «Слове о полку Игореве», как я уже сказала, его внуками названы ветры. Лирическое отступление о слове «внук» в «Слове о полку Игореве». Слово «внук» там употребляется трижды и в очень интересных значениях. Русский народ назван внуком Дажьбога. Не надо думать, что физически Дажьбог мыслился прародителем всего русского народа. Боян назван внуком Велеса. И ветры названы внуками Стрибога. Так вот, похоже, что тот факт, что Боян назван внуком Велеса, опять-таки тоже не надо понимать буквально. Потому что скорее «внук» имеет в «Слове о полку Игореве» значение «находящийся под покровительством». Почему? Да потому что Стрибог, вопреки мнению, которое когда-то было высказано, – дескать, ветры его внуки, значит, он – бог ветра, – нигде таковым не представлен. Если мы обратимся к греческой мифологии, посмотрим, кто чей внук, то отнюдь не следует, что родитель был богом того же самого, – ни в коем случае. Рыбаков расшифровывает имя Стрибог, обращаясь к русским диалектам, где он обнаруживает диалектное слово «стрый», которое может быть существительным и тогда означает «дядю по отцу», и может быть прилагательным и тогда означает просто «отцовский», из чего он делает красивый вывод, что Стрибог, вероятно, представлялся «богом-отцом». Но опять-таки не надо это вводить в христианское абсолютизирование, и чьим он отцом был – мы не знаем. По Рыбакову, этот Стрибог – чуть ли не ипостась Рода, небесный бог, ветры его внуки, но это, простите, на уровне древнерусских крокодилов фантазии.
Далее – Сварог. Имя Сварога содержит корень, который присутствует в санскритском древнеиндийском слове «сварга», то есть «небо». И таким образом, действительно предполагается, что Сварог – это бог неба, из чего Рыбаков делает вывод, что Сварог и Стрибог – это просто чуть ли не две ипостаси одного и того же божества. Оставим это как точку зрения Рыбакова. Здесь больше гипотез, чем готовых ответов. Но мне это сваливание в одну кучу Рода, Сварога и Стрибога категорически не нравится.
Зато теперь мы наконец-таки переходим к Дажьбогу. Имя Дажьбог иранского происхождения и, как доказано лингвистами, содержит иранский корень «даг» со значением «жара». То есть он никакой не «дающий бог» и уж тем более, как некоторые высказывались, не бог дождя. Да, по поводу «даждь» и «дождь». Я замечу, что люди весьма далекие от лингвистики, зато обладающие весьма хорошим самомнением, твердо уверены, что, чтобы определить значение слова, родство слов, надо, чтобы там более или менее совпадали согласные (про такое явление, как «чередование», они и думать не хотят), а гласные ставятся как угодно. Так вот, лингвист, в отличие от них, прекрасно знает, что в древних языках гласные ставятся отнюдь не по вкусу, а чередование гласных подчинено еще более жестким законам, чем чередование согласных. И с этими законами нужно более чем серьезно считаться. Поэтому из того факта, что в имени «Дажьбог» и в слове «дождь» совпадают согласные, и близко не следует, что эти два понятия стоит отождествлять. Я, естественно, в рамках данного курса не могу объяснять то, что касается законов чередования гласных в древних языках, просто я прошу поверить мне на слово. Итак, в имени Дажьбога – иранский корень со значением «жара». Дажьбог – это изначально бог жары, его могут называть «сын Сварогов». К сожалению, и в моих ранних работах, и в предыдущем издании этой книги повторялась гипотеза Рыбакова о том, что Дажьбога представляли летающим по небу на колеснице, запряженной грифонами: Рыбаков берет изобразительный сюжет «Вознесение Александра Македонского» (легенда о том, что Александр в Персии увидел храм, где жили грифоны, потребовал, чтобы их запрягли ему в колесницу, взял на двух копьях по куску мяса, грифоны потянулись за мясом, и так Александр взлетел на небо) и заявляет, что это и Александр, и Дажьбог в одном лице. Почему именно Дажьбог, а не другой бог? – потому, что в одном древнерусском тексте он сопоставлен с греческим Гелиосом.
Что в этой гипотезе не так? Примерно всё, кроме того, что про Александра русские книжники действительно читали и история его вознесения на небо действительно изображена как на Дмитровском соборе во Владимире, так и на древнерусской диадеме.
А что мы знаем о Дажьбоге? Мы знаем древнерусский текст, где его сравнивают с греческим Гелиосом, называют его «Солнце-царь, сын Сварога», а также пишут об огненной печи Сварога, в которую ввергали преступников, когда Сварог был царем на земле (в основе древнерусского текста – греческий, где боги названы древними царями людей). А еще мы знаем бога по имени Сварожич, причем у восточных славян это огонь, разводимый под овином (так сушат хлебные снопы), а у западных славян – весьма суровый и воинственный бог, которого западные хронисты называют «страшным». Яма под овином, где разводят огонь, подозрительно напоминает огненную печь Сварога, а «страшный» западнославянский Сварожич, в храме которого хранятся военные знамена, проясняет нам, почему русские дружинники в «Слове о полку Игореве» названы коллективным «Дажьбожьим внуком».
Я хочу сказать довольно простую вещь: если у вас огонь из ямы под овином вырвется и начнет летать – то вы получите пожар и смерть от голода, потому что весь ваш урожай сгорит первым делом. А огонь – это Сварожич. Так что Дажьбог сын Сварогов ни на какой колеснице ни по какому небу не летал. И тот идиллический бог урожая, каким его сочиняет Рыбаков, не имеет отношения к Древней Руси. Дажьбог – это жар, это огонь, это война… возможно, еще и закон. Будем с вами проходить Индию – присмотримся к Агни и Савитару, богам огня и света. Кстати, от идеи Рыбакова, что Дажьбог – бог света, я в общем даже и не отказываюсь. Сопоставил же его древнерусский книжник с Гелиосом, так что он, возможно, не только сидел под овином или в храме. Но по небу он не летал.
А кто летал? А летал или скакал – Хорс.
И тут я вам хочу сразу сделать прививку от криптолингвистики (чтобы не назвать ее «бредолингвистикой»). Я сейчас буду вам вдохновенно говорить на тему «Хорс – это конь-солнце», а, как вы все знаете, по-английски horse – «конь» и есть. Какое отношение имеет имя Хорса к английскому слову? – у меня для вас печальная новость: никакого. Это совпадение. Имя Хорса иранского происхождения и означает «сияющее солнце». Но когда человек мнит себя самым умным, а английским владеет на уровне очень средней школы, то он вам, конечно, насочинит. Вы наверняка встречались с этим бредом в Интернете. Теперь вы знаете его алгоритмы и будете от него, я надеюсь, надежно защищены.
Итак, что мы знаем о Хорсе? Практически только этимологию имени и фразу из «Слове о полку Игореве», когда наглый Всеслав ему путь пересекал. Где вы тут видите коня? А коня мы видели на прошлой лекции, на русских избах. А еще мы видим на северных полотенцах композицию: фигура в центре и два коня по бокам. То есть колесница в развертке. А еще на воспетых мною амулетах с двуглавым конем: в центре бывает мужская голова. Теперь вы мне можете задать вопрос: так Хорс это конь или колесничий на паре коней? Я сейчас отвечу без аргументов, а докажу я вам это опять-таки когда дойдем до Индии: он и то и другое. И конь, и возничий. Пока просто поверьте, что для мифологии это нормально; вспоминаем самое начало самой первой лекции: тождество противоположностей (в теории оно безобидно, но на практике каждый раз болезненно).
И вот тут, пожалуй, можно вернуться к идее Рыбакова, что язычники могли воспринимать образ Александра Македонского на колеснице с грифонами как образ языческого бога. И важно, что на Дмитровском соборе во Владимире он изображен на южной стене, всегда освещенной солнцем. То есть с символикой солнца он связан. Может ли быть здесь сочетание двух религий? Может, причем полемическое: это не ваш Хорс, это наш Александр. Учитывая, что христианство и храмы на месте капищ строило, и праздники переназначало, то отчего бы и не переназначить образ небесного колесничего?
Дальше мы переходим к женским божествам. Начнем с двух богинь, которые то ли «кабинетные», то есть выдуманы учеными, то ли нет – сложный вопрос, однозначного ответа на него нет. Рыбаков, а следом и неоязычники называют их Лада и Леля.
У греков и скандинавов есть пары богинь: покровительница замужних женщин и покровительница девушек (Гера и Геба, Фригг и Фрейя). Есть ли такие у славян? Ответ однозначный: да. А где? Ответ неожиданный: на Збручском идоле. А теперь, логично, у нас будет лирическое отступление о Збручском идоле и о славянских идолах вообще.
Збручский идол – это каменный столб, на четырех сторонах которого изображены фигуры, а венчает его изображение головы в шапке. В верхнем ярусе изображены две мужские фигуры (с солнечным знаком и мечом и конем), две женские фигуры (с рогом и кольцом); в среднем ярусе маленькие фигуры – вероятно, людей, мужские под мужскими, женские под женскими; в нижнем ярусе коленопреклоненная фигура ростом с верхних, на одной грани в фас, на двух других в профиль. То есть у нас шесть богов (считая венчающую столб голову) и пятеро людей (одна из женщин – с ребенком). Кто эти боги? Рыбаков их нарек именами киевских богов (а также Лады и Лели), а верхнего – Родом. И по моему ироничному тону вы начинаете подозревать, что я с ним категорически не согласна. И вот почему.
Мы с вами не знаем ни одного восточнославянского идола. Ни единого! А ведь судя по поучениям против язычества, им бы быть в большом количестве. Да, я вам спела песнь скорбную про Батыя, но он же до Новгорода не дошел, а раз там уцелевает такая хренуська, как береста, то хоть один-то идол должен сохраниться! Ну где-то, ну тайный… вот на Урале Шигирский идол деревянный уцелел, ему – с ума сойти! – двенадцать тысяч лет. Деревяшке! В сознании не укладывается, а он в музее стоит. Ну чего бы у нас всего-то тысячелетнему бревнышку резному не уцелеть?!
А вот почему. Давайте вспомним, что мы знаем о, скажем так, наших наследниках языческих идолов. Каждую весну мы с вами делаем какой идол? – правильно, Масленицу. И что с ним делают? – правильно, сжигают. Ярилу (будем разбирать) – хоронят. Русалку или троицкую березку – топят. Велесову бороду (тоже нас ждет) – оставляют в поле, чтобы там сгнила. Чучело на Николу Мокрого – опять-таки топят. Понимаете? Там, где мы вправе сказать «вот то, что когда-то было языческим идолом», это изображение у восточных славян – временное. Бог к нам пришел – вот, да, пришел: посередь деревни стоит. А потом бог погостил и ушел. Я вас хочу подвести к той мысли, что ни одного идола на Руси не найдено – и, вероятно, никогда не будет найдено – именно по этой ритуальной причине. И ни христианство, ни Батый тут не при чем.
И поэтому, кстати, когда Владимир-Еще-Не-Святой устроил свою языческую реформу, то он приказал «поставить идолы», как пишет Нестор. Поставить, понимаете? У них Перун верховный бог не первый век, а в Киеве его идола не было! И поставил он не где-нибудь, а «вне двора теремного», чтобы народ увидел эту диковинку по иноземному образцу.
А как же Збручский идол? – спросите вы, когда придете в себя от этого культурного шока. А Збручский идол – это западные славяне. У нас сейчас решительно нет времени на них, но на досуге почитайте статью «Боги» в энциклопедии «Славянские древности», там такое… семиголовых богов у славян не хотите? Хотите? Вот вам на запад, на земли современной Польши – Германии, там боги с головами на любой вкус. И там нормальные идолы, про страшного Сварожича я уже говорила.
И, раз уж речь зашла про Збручский идол, то я еще покритикую Рыбакова и молящееся на него родноверие. Он считает, что голова наверху – это Род. Ну, я молчу о том, что Род всегда упоминается вместе с рожаницами, а тут аж три бога-мужчины… это ошибка Рыбакова, но ошибка сравнительно безобидная. Гораздо хуже другое: он пишет, что Род объединил в себе всех богов – вот, дескать, идол, посмотрите. И именно поэтому значительная часть неоязычников назвала себя родноверами. Название хорошее: сразу понятно, что предмет их веры никакого отношения к славянскому язычеству не имеет.
Откуда Рыбаков взял идею верховного бога, который вбирает в себя всех других богов? Из истории религий он ее взял. Помните у Державина: «Восстал всевышний бог да судит Земных богов во сонме их»? – там же в основе древнееврейский текст, как раз и отражающий переход к монотеизму. В Индии будем то же проходить, там концепция «все боги – ипостаси верховного бога» шикарно выражена. Но. Сколько развивалась семитская и индийская культура, чтоб дофилософствоваться до этой мысли? Примерно полторы тысячи лет. А сколько веков было славянской культуре на момент создания Збручского идола? Да пять от силы. А сколько ей же на момент концепции академика Рыбакова? – а вот ровнехонько полторы. То есть идея языческого монотеизма вполне закономерна на этом возрастном этапе цивилизации, поэтому у нас родноверы и размножились, и нет в них ничего дурного, пока они эту рыбаковщину не называют древними славянскими верованиями.
Это было большое, но душеполезное лирическое отступление, а мы возвращаемся к паре богинь замужества и девичества на Збручском идоле. Итак, одна из них с рогом, а под ней женская фигурка с ребенком, а вторая с кольцом в руке, а под ней женская фигурка с обозначенной, извините, вульвой. Логично, что первая – покровительница матерей и детей, а вторая – девушек. Кстати, возможно, что у нее в руке венок, символ девичества (и да, можете краснеть, потому что символизирует он ровно то, что русский народ поэтично именует «дыра золотая»). Рыбаков, кстати, их поменял функциями, что уж и неправильно, и нелогично.
Стало быть, Рыбаков их называет Лада и Леля. Имя Леля отметаем сразу, оно придумано в XIX веке, происходит из припева «ай, люли», который мутировал из «аллилуйя». С именем Лада сложнее, потому что мы знаем это слово из «Слова о полку Игореве» как обозначение… мужа. Вы знаете выражение «жить в ладу», вы знаете слово «разлад», то есть корень «лад» действительно означает семейное благополучие. Меня Рыбаков в свое время убедил цитатой из хорватской ритуальной песни, где упоминается «Ладо, святое божество» (или «святой бог»). В общем, я хочу подвести вас к той мысли, что если у славян и было божество с таким именем, то это был бог, а не богиня.
Так что пара богинь замужества и девичества была по крайней мере у западных славян (я думаю, что и у восточных тоже), но про их имена у нас нет никаких данных. И имена богов на Збручском идоле мы тоже не знаем.
Буквально пара слов о Морене. Ее имя содержит индоевропейский корень *mr/*nr, известный нам в словах «смерть», «мор». Топоров и Иванов видят этот корень в таких словах, как «мрак», «мороз», «нора», сюда же индийское название преисподней «нарака» и т. д. Словом, образ Нижнего мира как темного мира смерти. Морена – богиня более чем известная. Богиня, связанная с зимним периодом года, запирающая силы природы. Богиня, изображения которой уничтожались на Масленицу. То есть сначала делались, потом уничтожались. Поэтому хотя мы и утеряли ее культ, но физические воплощения культа Морены, дожившие до наших дней, – это наши парки ледяных скульптур (ну уже такая трансформация); подробнее о Морене речь пойдет, когда дойдем до былин.
Следующее женское божество, вызывающее чрезвычайно серьезные споры, – это Мокошь. При произношении с ударением на второй слог возникает вопрос: что писать в первом слоге – «а» или «о»? Неизвестно. По древнерусским текстам мы имеем оба варианта написания. Более распространен вариант через «о». Существовала ли эта богиня у славян – нет никаких сомнений, поскольку она упомянута в списке божеств, которые входили во Владимиров языческий пантеон. Рыбаков ее имя пишет через «а» и считает, что ее имя означает «мать урожая». Я не буду вам пересказывать его концепцию, это абсурдное приписывание значений отдельным слогам (увы, историк в лингвистике понимает гораздо меньше, чем лингвист в истории). Топоров и Иванов связывают это с глаголом «мокнуть» и с обычаем оставлять в жертву Мокоши шерсть, пряжу, полотенца у родников. Видимо, этимология ее имени – от корней со значением «связывать», «плести», то есть она богиня ткачества, а через это – возможно, богиня судьбы. О судьбе гадали у родников, и есть ряд еще других данных, связывающих Мокошь ни в коем случае не с урожаем, а именно с прорицанием судьбы и, кроме того, с женскими рукоделиями. Именно в этом качестве она в итоге сжалась до домашней (не болотной!) кикиморы-мокуши, которая прядет, если женщина не уберет кудель на ночь. И сюда же запрет женщинам рукодельничать в пятницу (в этот день прядет богиня), что дало наше выражение «семь пятниц на неделе»: изначально речь шла о ленивой женщине, которая не хочет прясть-шить.
Далее нас ждет божество Ярила. Здесь я буду давать не по Рыбакову, а, наоборот, по его идеологическим противникам – Топорову и Иванову, которые в своей книге «Исследования в области славянских древностей» о Яриле пишут, что сохранилось упоминание этого божества, что он представлялся в образе прекрасного юноши в белой одежде на белом коне, в венке из цветов, со снопом колосьев в одной руке и… отрубленной человеческой головой – в другой. И вы готовы всё это законспектировать за мной, пока я не сказала, что ссылаются они на текст XIX века, автор которого утверждает, что лично видел такой ритуал, причем Ярилу изображала девушка. Ну да, в XIX веке разъезжала девушка с отрубленной головой…
Всё сложно. Сложнее, чем мне бы хотелось. Несмотря на то, что девушек с отрубленными человеческими головами в XIX веке явно не было, мы не можем признать этот источник полностью вымышленным. Потому что весной головы рубили, только вот не человеческие. Существовал обычай, очень распространенный: чтобы пашня дала хороший урожай, ее необходимо было окроплять кровью. Кого будем убивать? – ягненка. Жестокий образ Ярилы отсюда и происходит.
Само имя бога указывает нам на его ярость. Здесь лингвистика нам весьма-весьма в помощь. Корень «яр» присутствует у нас в словах с тремя типами значений. Во-первых, ярость, а во-вторых, то, что связано с огнем (огонь яркий), и, в-третьих, всё, что связано с весной: пшеница, которую сеют весной, – яровая, овечка весеннего окота – ярочка, отсюда очень неприличное выражение: «Хороша парочка – баран да ярочка». И Топоров, и Иванов приводят еще диалектный термин «ярний» – «весенний». Итак, ярость, яркость и весна – вот круг представлений, с которыми связан Ярила. Ярила – божество весны. Божество, безусловно, воинственное (помните, что и Марс тоже был аграрным). Топоров и Иванов полагают, что в эпоху двоеверия многие черты Ярилы будут перенесены на святого Георгия, или, как его тогда называли в византийском произношении, святого Юрия, а позже на Руси – Егория. И таким образом, культ Ярилы фактически реконструируют из культа святого Егория в народном православии.
Почему надо реконструировать? Потому что имеющиеся фольклорные данные говорят о похоронах Ярилы в ходе купальских обрядов – а это означает, что символика забылась и праздник переместился. Купала – это начало июля. Кто сеет в начале июля?! – абсурд. И имя у бога, как мы выяснили, весеннее. Просто Купала – это период изгнания всего потустороннего и отжившего, в купальском костре горели старые вещи, и Снегурочка, хоть народная, хоть у Островского, там тоже сгорает. И когда культ Ярилы оказался поглощенным культом Юрия-Егория, а от бога осталось только имя, то похороны Ярилы с весны (то есть сева) перешли в общую купальскую утилизацию.
Вот поэтому я (редкий случай!) согласна с Топоровым и Ивановым, что культ Ярилы был весенним и, забегая вперед, осенним.
Что же мы знаем? Мы знаем обычай впервые выгонять скотину из хлева в весенний Юрьев день. Мы знаем о чрезвычайно высокой распространенности юрьевских храмов на Руси. И в частности, хотя сейчас мы Георгия Победоносца представляем не иначе как изображенным на гербе Москвы…
Кстати, лирическое отступление о гербе Москвы… Строго говоря, некорректно говорить, что там изображен Георгий Победоносец. По одной очень простой причине: святого Георгия, в силу того, что он святой, можно изобразить только исключительно на иконе, но никак не на таком светском изображении, как герб. То есть там всё-таки изображен всадник, а не Георгий. И заметим, что у святого Георгия копье должно заканчиваться крестом, чего у нас на гербе, разумеется, нет. Но это к слову.
Итак, на домонгольских храмах мы видим изображения святого Георгия (святого Юрия) стоящим, и тогда в одной руке у него будет копье, а второй, левой рукой он опирается на щит, а на щите, между прочим, мы видим изображение лица, то есть то, что было в образе Ярилы отрубленной человеческой головой. Далее. О мудрости Ярослава Мудрого. Нетрудно догадаться, что имя Ярослав – это имя немножко не христианское и что при крещении этого князя его должны были назвать как-то иначе. Но, как я уже сказала, в эпоху двоеверия язычество и христианство если и боролись в сознании людей, то боролись с глубоким пониманием символики обеих религий, и языческие образы заменились христианскими не произвольно, а с сохранением максимально общих черт. Нетрудно догадаться из моих слов, что имя Ярослава Мудрого при крещении было Юрий, и именно он приложил вполне сознательно массу усилий, чтобы языческий культ Ярилы и христианский культ Юрия максимально объединить. Ярила представлялся не просто божеством весеннего периода, он представлялся божеством, отпирающим и запирающим год. И что же делает Ярослав Мудрый? Заметим, что он весьма активно принимал участие в развитии христианства на Руси, мы знаем, что именно ему мы обязаны первыми святыми: Борисом и Глебом, которые, кстати, Ярославу Мудрому приходились родными братьями. И вот Ярослав вводит тот самый осенний Юрьев день, который потом отменит Борис Годунов, и будет «вот тебе, бабушка, и Юрьев день». День, который, вообще-то, был праздником окончания полевых работ. И подобно тому, как Ярила весной отпирал год, отпирал цикл полевых работ, так он осенью его запирал. То есть в какой-то степени Ярилу мы можем сравнить с римским Янусом, который точно так же отпирал и запирал год, был, так сказать, владыкой начала и конца. Вот что из себя представляет образ Ярилы.
И наконец, у нас остались последние два бога, с которыми будут сейчас самые большие проблемы. Речь идет о Перуне и Велесе. Почему с ними проблемы? Как я уже говорила, стараниями Топорова и Иванова мы имеем «основной индоевропейский миф», который сейчас уже, подобно «Велесовой книге», вошел в массовое сознание современных неоязычников и многих других. Что мы знаем по источникам? Перун – глава Владимирова пантеона, княжеский бог, бог южной Руси, и, как мы знаем по летописям, Владимир, начав княжить единолично, сразу же пытается провести религиозную реформу. Рыбаков предполагает, что сам Владимир был слишком молод для таких серьезных изысканий и построений. Действительно, он, будучи чрезвычайно талантливым политическим деятелем, понимал, что для упрочения политической власти, для такого сложного и трудного дела, как консолидация страны, очень полезна религиозная реформа. Заметим, XX век дал нам не менее масштабные религиозные реформы: пришли большевики к власти – отменили христианство, пришли к власти другие товарищи – христианство ввели с той же принудительностью, с которой большевики его отменяли. Владимир тоже это всё прекрасно понимал. Перун был чужд значительному числу жителей русских земель, Перун был совершенно чужд на севере, и, как я уже говорила, мы имеем ряд исторических данных о том, что культ Перуна в Новгороде вводили огнем и мечом и новгородцы этому всячески сопротивлялись. Далее. Говорить о том, что Перун – бог пришлый (выдвигались такие точки зрения), некорректно. Просто он бог южный. Перун, естественно, громовержец, но в еще большей степени это бог княжеский. В эпоху двоеверия Перуна заменяет, функции его берет на себя Илия-пророк из-за того единственного факта, что упоминается, что он был вознесен на огненной колеснице на небо. Этого оказалось вполне достаточно. И дальше уже гроза воспринимается как грохот колесницы Ильи-пророка. И уже на Ильин день переносятся различные ритуалы, которые изначально были связаны с громовержцем, то есть выкармливание бычка «всем миром», всей общиной. И затем этого бычка торжественно убивают и опять же торжественно всей общиной съедают. Кроме того, существует и ряд зимних игр, которые были связаны с символическим оплодотворением, когда за девушками гоняется парень, у него в руках чугунок, на который надеты бычьи рога, и он старается боднуть этих самых девушек так, чтобы было не только больно, но и стыдно. Это комплекс представлений, связанных с Перуном: гроза, мужская сексуальность, княжья власть.
Да, кстати, по поводу Владимира, принявшего христианство. Мы знаем, что когда он принял христианство, то он идол Перуна приказал свергнуть в Днепр и двенадцать дружинников проводили его до порогов. Это, безусловно, являет собою форму древних похорон. Это не уничтоженный идол, это совершенно другое. Владимир понимает, что ему необходимо принять христианство, потому что он… Подозреваю, что Владимир мало во что в жизни верил, если верил, то в Перуна. Уж больно хороший, прожженный политик. Он понимает: чтобы Русь хорошо смотрелась, выражаясь современным языком, на международной арене, ей нужно принять христианство, иначе их не будут всерьез воспринимать. И он это делает. Но Перун – его бог. И Владимир устраивает ему, по сути, воинские похороны. Эскорт из двенадцати дружинников – это серьезный воинский ритуал. То есть Владимир вынужден отречься от своего бога – ради власти и ради мощи своей страны, ради ее достойной позиции на международной арене. И ради этого он своего бога предаст. Вот такой это был человек. Итак, Перуна он низверг, но потом со всеми почестями похоронил.
Теперь что касается Велеса. Имя Велес содержит индоевропейский корень со значением «мертвый». Этот корень у нас встречается в словах, связанных с магическими терминами, как раз об этом пишут Топоров и Иванов. Это корень «власть», это «великий», «владеть» в русском языке. За пределами русского языка – это понятие «певец», «сказитель», соответствующие ирландские термины. Русские понятия: «волшебник», «волхв», то есть круг магии, музыки и власти. Мы знаем по летописям, что Велеса называли «скотьим богом», знаем, что его культ держался достаточно долго. Мы знаем, что русские крестьяне хранили в хлеву медвежью лапу и называли ее «скотий бог», поэтому представлялся Велес в образе медведя, и я на это обращаю особое внимание, потому что Топоров и Иванов пишут, что Велес якобы был змеем. Таких данных нет – и точка. Их логика такова: Велес связан с богатством (да, он покровитель купцов, мы знаем это по летописям), змей в куче мифов лежит на кладе (Фафнира вспомнили), следовательно, Велес – змей. «Все кошки смертны, Сократ смертен, следовательно, Сократ – кошка»[15]. Вот и Велес змей ровно по тому же принципу.
У Топорова и Иванова он вообще оказывается каким-то мохнатым змеем, ведь то, что он медведь, они не отрицают. Это какая-то гусеница-переросток, гадость… бррр… Изначально он был богом, видимо, еще охотничьей эпохи (медведь как царь леса), а в земледельческое время он становится покровителем не просто земледелия, но символом умирающего в земле зерна: Велесу оставляли в жертву последние колоски на поле, их увивали красными лентами и оставляли естественным образом сгнить. Оставляли, как говорилось, «Волосу на бородку», это другая форма имени бога – «Волос». Она отчетливо связывает его с идеей волосатости, которая, как уже говорилось, есть признак потустороннего мира, особенно Нижнего мира.
Также Велес связан с идеей мудрости (здесь же поэзия и музыка, потому что мудрость, как мы уже выяснили, существовала в виде песней). Как уже было сказано, в «Слове о полку Игореве» легендарный певец Боян назван его внуком, то есть находящимся под покровительством этого бога. В эпоху двоеверия и позже Велеса решительно заменяет святой Никола в разных функциях и в разных образах. Велес представлялся богом дорог (напоминаю, он покровитель купцов; вспомните греческого Гермеса и как бога мертвых, и как бога дорог, и как Трисмегиста – бога мудрости). И в функции бога дорог святой Никола его заменяет, становится едва ли не главным на Руси покровителем всего, что связано с дорогами. Поэтому он становится покровителем солдат, то есть тех, кто уходил из дому, рекрутов. И естественно, когда парень уходил на войну, то мать благословляла его ни в коем случае не образом Христа, она благословляла его Николиным образом. Кстати, у нас в семье сохранился образок моего двоюродного деда, с которым он уходил на Первую мировую, и тот факт, что он у нас хранится, говорит о том, что он вернулся.
Многие черты образа Велеса реконструируются из культа Николы. Любопытно, что культ Николы на Руси имел не просто большую популярность, и даже не огромную, всё было еще круче: иностранцы, которые оставили заметки о Московии, писали, что богом на Руси является Никола, а позже, в начале XX века, этнографы взялись за наши недовымершие народные верования, спрашивали у, естественно, неграмотных крестьян – вроде как христиане, вроде как в Троицу веруют, – из кого состоит Троица? На что получали ответ: из Николы, Богородицы и Христа. И кстати, именно в этой последовательности. Потому что богородичный культ был на Руси чрезвычайно развит, но больше был развит культ Николы, а Христос стоял только на третьем месте. Кстати, у нас сейчас, казалось бы, знают, из кого состоит Троица, но основные наши складни, особенно складни, которые в автомобилях, – это что? Это, собственно, то же самое: Богородица, Никола и Христос. То есть это вот такая народная русская Троица – она всё равно продолжает быть актуальной.
Теперь поговорим об «основном индоевропейском мифе». Итак, Топоров и Иванов пишут о том, что у всех индоевропейских народов – позже выясняется, что большинства народов на земном шаре, – есть миф о бое громовержца со змеем. Так что, для начала, этот миф не является индоевропейским, это один из самых распространенных мифов вообще в мировой мифологии. Это правда. Сюжет его, как они пишут, опираясь на материалы сравнительной мифологии, таков: нехороший змей похищает у громовержца скот, похищает у громовержца жену, далее следует более или менее развернутая битва, змей прячется от громовержца различными способами, и в конце концов громовержец его повергает. Это всё так. И говорить, что у славян было что-то другое, – несерьезно. В конце концов, если мы хотим посмотреть на ближайшее воплощение мифа о бое громовержца со змеем, то достаточно взглянуть на герб Москвы. Так что миф этот действительно существует и широчайше распространен. В этом с Топоровым и Ивановым спорить, безусловно, нельзя. А вот в чём с ними, наоборот, не то что спорить можно, но и необходимо, – это с утверждением, что этим змеем у нас был Велес.
Как я уже сказала, у нас нет никаких данных о том, что Велес представлялся бы в образе змея. Но это частности, дальше хуже. У нас есть документ – «Повесть временных лет», а в ней есть юридические документы. Они подтверждают очень важную вещь: что Перун и Велес имели культ в одно и то же время в одном и том же месте. Почему это так важно? – какую бы мифологию мы ни взяли, каких бы народов, какого бы времени, никогда не найдем нигде, ни у кого сказания о том, чтобы один бог сражался с другим богом, если они имеют культ в одно время в одном месте. Громовержец сражается с чудищем, под именем этого чудища может действовать низведенный бог, отвергнутый бог – да, такие случаи есть. Но если они оба сейчас почитаемы, то между ними боя быть не может.
Какие же документы доказывают несостоятельность гипотезы Топорова и Иванова о бое между Перуном и Велесом? Это договоры русских князей с греками: в языческое время русские, как известно, ходили бить Царьград, а грекам биться не хотелось, они предпочитали откупаться, так что они решили этих воинственных славян и русов унять, заключили с ними договор, и вот в этом договоре дружинники клялись Перуном, а купцы – «Велесом, скотьим богом». И кстати, формулировка «Велес – скотий бог» как раз-таки из этого договора и известна.
Итак, во Владимиров пантеон Велес не входил, что вполне логично. Дело в том, что Владимир приказал поставить идолы на княжьей горе перед теремом, как нам сообщает летопись, а Велес связан с Нижним миром, с преисподней. И ставить его идол на горе было бы несколько, по меньшей мере, странно. Но тот факт, что среди идолов, поставленных Владимиром перед теремным двором, не упомянут бог преисподней, совершенно не подтверждает наличие мифа, который выводят Топоров и Иванов. Словом, главный аргумент: если два бога имели культ в одно и то же время в одном и том же месте, то они не могли быть противоборцами. Но увы. Как я уже говорила, я о несостоятельности этого мифа узнала раньше, чем прочла книгу Топорова и Иванова «Исследования в области славянских древностей», узнала от академика Никиты Ильича Толстого, но многим другим в высшей степени достойным людям не посчастливилось быть учениками академика Толстого. И, например, некоторые авторы очень хороших романов в стиле русского фэнтези вынуждены как-то считаться с гипотезой Топорова и Иванова, они в своих романах как-то пытаются отразить миф о бое Перуна с Велесом. Так самое забавное, что они совершенно не знают, а что им с этим боем делать? – то есть изобразить бой они могут, но Перун должен, что логично, победить, а Велеса-то нельзя уничтожать, потому что как же можно уничтожить одно из основных божеств пантеона? Читаешь и преисполняешься к этим авторам глубоким сочувствием! – как же они выкручиваются, чтобы и Перун победил, и Велес уцелел. Это, кстати сказать, очень косвенное свидетельство в пользу несостоятельности этой теории. Его нельзя воспринимать как доказательство, но тем не менее это камешек в тот же самый огород. То есть я подчеркну еще раз, что Топоров и Иванов правы в том, что у славян непременно должен был быть миф о том, что Перун сражается с каким-то змеем, но мы никогда не сможем гарантированно реконструировать этот миф. И это надо очень хорошо понимать. Но змеем, которого повергал Перун, ни в коем случае не был Велес – это факт совершенно точный, и тут уже говорить больше и не о чем.