Сабина просидела на балконе до поздней ночи, глазея на салют. Как всегда в первый день лета, городская администрация организовала целое шоу, собрав жителей на набережной. Сидя на балконе, Сабина разглядывала взрывающиеся в небе разноцветные фейерверки и всей душой сочувствовала лебедям и уткам.

Пётр и Павлина с приятелями отправились послушать концерт, завершающий праздник, – игнорируя предостережения Бабы Мины, что такие ночные авантюры могут закончиться плохо.

К счастью, ничего плохого с родителями не приключилось, и они благополучно вернулись. Сабина в этот момент уже укладывалась в постель. Тётя Мотя и Павлина, входя в подъезд, громко пели «Марсельезу», а Мастер-Ломастер несколько раз споткнулся на лестнице, но всё же смог самостоятельно добраться до своей плетёной козетки.

Сабина свернулась клубочком. Это была её любимая поза, в которой она всегда засыпала, сколько себя помнила. А ещё у неё с раннего детства осталась привычка подворачивать край одеяла, чтобы под него не забрались какие-нибудь чудовища. Скорее всего, это был результат сказок, рассказываемых ей на ночь отцом. Пётр вкладывал в них всю свою душу, а она у него была довольно мрачной – Сабина поняла это однажды, когда разглядывала чёрные дома и закоулки на картинах отца. Обычно там в небе висела огромная серебряная луна и по крышам домов бродили лунатики. А на одном из полотен в светящемся жёлтом окне была отчётливо видна тёмная фигурка, готовая спрыгнуть вниз.

В сказках Петра фигурировал наводящий ужас Страхолюд – монстр, который облюбовал себе лес у города. В траве тут и там пряталась мелкая нечисть, а ведьмы и колдуньи оккупировали чердаки старых домов. Одним словом, опасность таилась повсюду.

«Какая же я была маленькая и глупая», – сонно подумала Сабина и закрыла глаза.

На рассвете её разбудило адское тарахтение. Это Пётр, невзирая на спящих соседей, повернул в машине ключ зажигания.

– Завёл! – закричал он победно, и его крик наверняка разбудил всех тех, кого ещё не успело вырвать из сна рычание двигателя.

– Будьте молодцами, – прошептала Павлина, наклоняясь над кроватью дочери и целуя её в ухо. – Надеюсь, вы ничего не натворите.

– Я тоже надеюсь, – сквозь сон пробормотала Сабина и перевернулась на другой бок. Босые ноги высунулись из-под одеяла, и на них тут же набросилась целая орава подстерегающих под кроватью чудовищ.

В доме воцарилась гробовая тишина.

Когда настенные часы пробили девять, Сабина встала и на цыпочках прокралась в ванную комнату, пустила воду и влила ароматную пену для ванны.

Крысик Борисик – он, как всегда, был рядом – по свисающему полотенцу вскарабкался на раковину.

Сабина с наслаждением нырнула в пену. И одновременно погрузилась в смелые мечты. На этот день, который ещё только начинался, она уже запланировала бассейн, кино и визит в любимую кондитерскую. Но едва только она позволила приятным мыслям унести себя, как в дверях показалась Баба Грошенька.

– Я нисколько не удивлена, что у вас такие большие счета за воду и газ. Ещё бы, если каждый день устраивать себе такие купания! – произнесла она суровым голосом.

«Я не добавлю ни гроша, ни грошенька…» – подумала Сабина.

– Я не добавлю ни гроша, ни грошенька на эти барские замашки, – продолжила бабушка. Сабина нырнула в пену с головой.

И тут истошный крик Бабы Грошеньки сообщил Сабине о том, что произошла встреча двух биологических видов – человека и грызуна (что касается Крысика Борисика, он со своей стороны проявил при этом стоическое спокойствие).

С мокрыми волосами, пахнущая мятной зубной пастой, Сабина Трубач (двенадцати лет) вышла из ванной комнаты и полной грудью вдохнула запах акации, лившийся в комнату с балкона.

Чувство обиды на родителей сменилось радостным ожиданием всего того, что должны были принести предстоящие дни. Сабина была неисправимой оптимисткой. Вместе с выдающимся носом она унаследовала эту полезную черту от отца – когда Пётр Трубач не сочинял сказки и не рисовал свои мрачные картины, он был самым позитивным человеком на свете.

Одним махом Сабина съела тарелку кукурузных хлопьев, затем густо намазала на хлеб вредную для здоровья «Нутеллу» и, столь же быстро проглотив бутерброд, вымыла за собой посуду. Вдруг спохватившись, что Крысик Борисик остался без присмотра, она отправилась в ванную.

Крысика, понятное дело, там уже не было.

Тогда Сабина заглянула на полку с обувью, где любил рыскать её питомец. Но он явно решил погулять где-то в другом месте.

Доносящееся со стороны лестницы шуршание информировало её, что крысик предпринял путешествие в направлении комнаты Бабы Грошеньки, чего Сабина допустить никак не могла. Она нагнала зверька в тот момент, когда розовый хвост уже почти исчез в щели приоткрытой двери. Пойманный Крысик Борисик как ни в чём не бывало залез в капюшон её кофты.

Сабина оглядела комнату.

Компас висел там же, где всегда, шкаф по-прежнему был заперт на ключ. Сабина слегка потянула за ручки, но дверцы даже не дрогнули. Наверняка шкаф скрывал какую-то мрачную тайну, охраняя её от каждого, кто попытался бы её узнать.

У Крысика Борисика был собственный способ разгадывания тайн – выбравшись из капюшона, он совершил смелый прыжок на пол. И не успела Сабина протянуть за ним руку, как он исчез под шкафом, среди клубков пыли, с которыми безуспешно боролась Баба Грошенька.

– Ах ты негодник!

Сабина опустилась на колени и стала слепо водить под шкафом рукой. Она уже почти схватила крысика за кончик хвоста, но тот, похоже, решил поиграть с ней в прятки. Рука Сабины наткнулась на какой-то большой плоский предмет.

«А это ещё что такое?» – подумала Сабина, вытащив из-под шкафа находку.

Это был альбом. Увесистый старый фотоальбом в сильно потрёпанном кожаном переплёте с металлической пряжкой и уголками.

Сабина стёрла рукавом кофты толстый слой пыли и провела ладонью по узорчатому тиснению. На несколько мгновений закрыла глаза, задумавшись, какие тайны скрываются под обложкой. Ведь спрятанный от посторонних глаз, этот альбом обязательно должен был что-то скрывать.

Сабина почувствовала лёгкие уколы совести, потому что была не из тех, кто любит совать нос в чужие дела. Раз альбом засунули под шкаф – значит, его хозяин явно не хотел, чтобы кто-то в него заглядывал. Во всяком случае, так делала она сама: под шкафом в её комнате – старом, громоздком и мрачном, так не похожем на модный гарнитур, стоящий в комнате Зузы, – лежало множество вещей, которые Сабина старательно прятала от мира. В частности, там были погрызенные Крысиком Борисиком варежки ядовито-оранжевого цвета (подарок от Бабы Мины, помешанной на тёплой одежде), прошлогодний школьный дневник с записками от классного руководителя про родительские собрания, на которые Сабина вовсе не собиралась приглашать Петра и Павлину, и ещё куча всего.

«Видимо, это у нас семейное, – подумала Сабина. – И, наверное, заразное», – завершила она свой вывод, вспомнив пластиковые пакеты, полные бутылок, которые за спинкой плетёной козетки прятал Мастер-Ломастер.

Поборов угрызения совести, она открыла альбом. К её удивлению, там не было ничего особенного – всего лишь чёрно-белые фотографии, на которых Тётя Мотя ослепительно улыбалась на камеру или пила шампанское в компании эксцентрично одетых типов.

Сабина перелистнула несколько страниц и вдруг заморгала от удивления. Дальше фотографии выглядели так, словно минуту назад их изучал Текила.

Разорванные пополам, они демонстрировали Тётю Мотю в живописных позах на пирсе, в шезлонге, по щиколотку в воде или занятую строительством песочного замка. Она везде была одна, но длинная зловещая тень свидетельствовала о присутствии кого-то ещё. К ого-то, о ком тётя, видимо, пыталась забыть.

Таинственный субъект, без всякого сомнения, был для Тёти Моти кем-то особенным – к такому выводу Сабина пришла после непродолжительной дедукции. На всех других снимках рядом с тётей присутствовали разные мужчины, однако они держались от неё на расстоянии, чего нельзя было сказать про обладателя тени. Кое-где в кадре от него оставались то рука, то внушительных размеров нога. Устранение с фотографий фрагментов таинственного субъекта спровоцировало бы нарушение целостности фигуры Тёти Моти – так как рука субъекта могла отдыхать на её плече, а нога раскачивать гамак. Всё это, видимо, происходило давно, потому что ни на одной фотографии не было Текилы.

Сабина закрыла альбом и засунула обратно под шкаф. Произведенное ею громкое шуршание спугнуло Крысика Борисика, и он выбежал из-под шкафа, а затем и из комнаты.

«Вот если бы Дедушка Яуж был жив…» – подумала Сабина.

Дедушка Яуж, отец Петра и Тёти Моти, своим домашним именем был обязан тому факту, что он вечно ворчал по поводу богемного образа жизни дочери.

«Женщина должна заниматься домом, варить варенье и вышивать! – говорил он и тут же добавлял: – Я уж и не знаю, в кого ты такая уродилась». Или: «Я уж и не знаю, что с тобой делать».

Когда он не ворчал, то с головой погружался в приключения Шерлока Холмса. Поэтому наверняка мог бы сейчас дать внучке дельные подсказки.

Но, к сожалению, когда Сабине исполнилось восемь лет, Дедушка Яуж из весёлого румяного пенсионера, похожего на Санта-Клауса, внезапно превратился в Светлой Памяти Усопшего.

Надо заметить, что в течение долгого времени Сабина была уверена, что непосредственной причиной ухода Дедушки Яужа была Тётя Мотя.

«Я уж и не знаю, что думать. Эта девица вгонит меня в гроб!» – то и дело слышала Сабина, и перед её мысленным взором появлялась Тётя Мотя, подгоняющая дедушку в сторону городского кладбища.

Так или иначе, Дедушка Яуж покоился на кладбище, а под шкафом покоился альбом Тёти Моти.

Сабина оглядела свою комнату. Долетевшее с улицы приглушённое хрипение возвестило, что Тётя Мотя вышла со своим псом на утреннюю прогулку. Этажом ниже Ведьмалиновская включила радио.

На улице Конец Света, в доме номер тринадцать, начинался новый день.

Сабина вытащила из шкафа голубой пляжный коврик, жёлтое полотенце и купальник. Бросила в сумку бутылку минеральной воды, летний выпуск журнала «Фокус», солнцезащитный крем и сунула в карман двадцать злотых. Как особа весьма практичная и предусмотрительная (именно благодаря этому её качеству родители спокойно могли оставить её и ехать на свой пленэр), накануне она разменяла одну из сотенных банкнот на мелкие купюры.

Осталось позвонить Зузе. Но Зуза, как выяснилось, была в торговом центре, а значит, глупо было надеяться, что в ближайшие несколько часов она оттуда уйдёт.

Оседлав свой велосипед цвета бешеной розы и проклиная неработающий переключатель скоростей, Сабина покатила в сторону бульвара.

Там ей встретились Тётя Мотя и Текила, который, как обычно, превратился в Свирепого Убийцу Велосипедов. Только благодаря отлично сработавшему рефлексу ускорения Сабине удалось остаться в живых. Хрипя и давясь, Текила отказался от погони, а Тётя Мотя, погружённая в мечты, даже не заметила, кого её любимец только что пытался загрызть.

Сабина с ветерком проехала через парк и затормозила перед спортивным комплексом. В бассейне было уже много любителей водных процедур. Она заметила и ребят из школы, но у неё не было ни малейшего желания ни с кем разговаривать, поэтому легла на свой голубой коврик и стала смотреть в небо.

По нему плыли белоснежные облака с растрёпанными краями, словно кто-то выстрелил из баллончика со взбитыми сливками. В воображении Сабины они превращались в сказочных зверей и других фантастических персонажей.

Зуза появилась около часа, когда нос Сабины – несмотря на толстый слой защитного крема – уже напоминал о себе лёгким пощипыванием.

– Ты не поверишь! – начала Зуза, а в голове Сабины мгновенно нарисовался образ торгового центра, где вот уже несколько дней буйствовала распродажа.

В другой раз Сабина почувствовала бы лёгкий укол зависти. Но ведь сейчас она была настоящей богачкой.

Лениво переворачиваясь на живот, она подумала, что впервые в жизни не пойдёт на шопинг не потому, что у неё нет денег, а потому, что ей этого вовсе даже не хочется. Она предпочитает лежать на голубом коврике и слушать, как на дереве прямо над её головой радостно чирикает какая-то птица.

Вдруг Сабина поняла, что вообще-то у неё есть всё, что ей необходимо для жизни. Ну а что касается вынужденного пребывания под одной крышей с Бабой Грошенькой, так это не самая страшная вещь, которая могла с ней приключиться. Ведь родители могли оставить её под присмотром не одной, а целых двух бабушек…