Про поездку мама больше не спрашивала. Закон подлости. Это как на уроке: когда знаешь ответ, учитель в жизни не спросит, но стоит ничего не выучить, как именно тебя и вызывают. Думаю, ей надоело даже пытаться со мной разговаривать, потому что каждый разговор заканчивался с моей стороны одинаковыми расспросами и она вечно давала одни и те же тупые ответы.

Но об одном она говорила без умолку. О свадьбе.

– Дэнни, мы хотели бы, чтобы ты был нашим свадебным пажом.

– Что это значит?

– Так называют мальчика, который в церкви несет на подушечке кольца жениха и невесты, – встрял ЖП.

По их лицам я видел, что для них обоих это очень важно, но для меня не было на свете ничего менее существенного. Это было просто неправильно – и все. Она не вышла замуж за парня, от которого родила, зато собиралась за того, от кого у нее не было детей и кто поднимал на нее руку. Безумие.

– Нет, – сказал я.

– Дэнни, – сказала мама самым строгим своим голосом. – Мы даем тебе великолепную возможность поучаствовать в нашей свадьбе.

– Я бы предпочел просто посмотреть, – ответил я и убежал к себе в комнату.

– Дэнни! – закричала мама.

Но не стала меня догонять. И ЖП тоже не стал. Думаю, они понимали, что ничто на свете не заставит меня нести их дурацкие кольца на дурацкой подушечке.

Но мама была не единственной моей проблемой.

Однажды после школы мы с Эми пошли в «Макдональдс».

– Что с тобой, Дэнни? – спросила она и взяла меня за руку.

– Тебе нужно рассказать учителям про Дылду Дэйва.

Эми убрала руку.

– Сколько раз говорить? Я сама разберусь.

– А если он начнет цепляться к девчонке, которая не сможет за себя постоять? И она пойдет и убьет себя?

– Давай сменим тему, а?

– Нет, Эми, я не собираюсь менять тему. Проблема сама собой не разрешится. У нас в школе политика нулевой толерантности в отношении травли.

– Он меня не травит. Просто раздражает.

– Да, и с этого все начинается.

– Что начинается?

Я не хотел говорить Эми. Ни за что на свете. Но я был очень против того, чтобы происходящее с моей мамой однажды случилось с ней. Мне нужно было объяснить ей, что бывает, когда бездействуешь.

– Домашнее насилие.

– О чем ты, Дэнни?

Настало время все ей рассказать.

Три, два, один.

– Каллум бьет мою маму.

Эми опустила бургер на тарелку и уставилась на меня, открыв рот.

– Бьет? Как? Почему? Когда?

Эти самые вопросы разрушали мне мозг уже долгие месяцы. Я не сдержался. Рассказал ей все, что он творил с моей мамой, до мелочей.

Не знал, что человек может выглядеть одновременно потрясенным, сбитым с толку и печальным, но лицо Эми выражало все это сразу. Она отодвинула свой бургер.

– Какой ужас, Дэнни, – произнесла она. – Тихий ужас. Мне очень жаль. Должно быть, тебе очень тяжело.

– Мягко сказано.

А потом ее лицо исказила догадка.

– А школьная экскурсия?

– В каком смысле? – спросил я и сглотнул.

– Я знаю, что ты сделал.

Наверное, она умеет читать мысли. Прямо как мама.

– Ты же не из-за бабушки не поехал, так?

Я покачал головой. Секрет больше не был секретом.

– Ты остался, чтобы быть уверенным, что с мамой все хорошо.

И тогда она наклонилась ко мне над остывшим бургером и поцеловала прямо в губы.

– Я так тобой горжусь, Дэнни.