Мама всегда носит телефон с собой. Всегда. Очень его любит. ЖП ее убил.

Но не успел я придумать, что делать дальше, как зазвонил мой телефон. Я взглянул на экран. Мама.

– Мам?

– Это Каллум.

От его голоса внутри у меня все застыло.

– Почему ты отключился, Дэнни? – спросил он не очень отчетливо.

– Хочу с мамой поговорить.

– А со мной не хочешь, значит, да?

– Хочу, конечно, просто… Просто…

– Просто что? Думай, Дэнни, думай.

– Просто решил не отвлекать тебя от «Формулы-1».

Он засмеялся.

– Посреди недели «Формулу-1» не показывают.

Я хотел положить трубку. Но не мог, пока не узнаю правду.

– Где мама?

– Тебе интересно, почему ее телефон у меня, да?

Я сжал кулак.

– Так ведь? – спросил он озлобленно.

– Ага.

– Ей некому звонить, вот она мне его и отдала.

– Где она?

– Сказала, что отдаст его мне, ведь она меня так любит.

– Где она, Каллум?

– У нее от рингтона мигрень разыгрывалась. – И он снова засмеялся.

– Пожалуйста, скажи, где она.

– Что-то ты разволновался, Генерал. Я-то думал, на природе ты немного расслабишься.

– Где она?

Тишина.

Я стоял и слушал стук собственного сердца, молясь, чтобы другое родное сердце, то, что в Гейтсхеде, все еще было живо и качало кровь. Бух, бух, бух.

Еженедельно погибают две женщины.

Кишки все смялись в один комок, как двоечная контрольная работа. Я едва дышал, как в том бассейне в Испании. Что он с ней сделал?

Бах, бах, бах. Прошу, пусть с ней все будет хорошо. Бух, бух, бух.

Прошу, Боженька, пусть с ней все будет хорошо.

– Алло?

– Мам?

– Да, что случилось, Дэнни?

– Он тебя бил?

– Нет, я в полном порядке.

Живот мгновенно отпустило.

– Где он?

– В кухне, пошел за очередным пивом.

– Как у него оказался твой телефон?

– Наверное, я его где-то оставила.

– Ох, мам.

– Что ты ему сказал?

Теперь ее голос звучал напуганно.

– Ничего, мам, я просто пытался узнать, где ты.

– Я там гладила.

– Чего он мне сразу не сказал?

– Шутил, может?

– Сам он шутка, мам. Несмешная гадкая шутка.

– Прошу, давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты, наверное, там много нового узнаешь, Дэнни?

Да, узнал вот, что нельзя говорить «папа» при девушке отца, если она не в курсе, что у него есть сын. Узнал, что нельзя просить отца убить бойфренда матери, особенно когда отец еще злится на тебя за то, что от него ушла невеста. Узнал, что никогда больше на пушечный выстрел не приближусь к Шотландии, а еще что нельзя вешать трубку, когда ЖП отвечает на звонок маме. Вот как много всего я узнал.

– Ага, кучу всего, – буркнул я.

– Думаю, этот опыт принесет тебе много пользы и добра.

Вот уж сомневаюсь.

– Мне пора вернуться к глажке. Позвонишь завтра вечером?

– Конечно. Люблю тебя, мам.

– И я тебя люблю, Дэнни.

Я нажал на отбой, зашел обратно в квартиру и отложил телефон. Телик смотреть не хотелось, так что я выключил свет и свернулся калачиком на диване. Даже одежду не снял, было не до этого. Я лежал и думал. Гора моих проблем все росла и росла.

Следующим утром я проснулся и увидел Стиви. Он стоял надо мной с кусочком тоста в руке.

– Хочешь в Эдинбургский замок?

– Я думал, ты не хочешь, чтобы нас видели вместе, – сказал я, протирая глаза.

– Так и есть, но жители города не ходят в Эдинбургский замок. Это место для туриков.

– Для кого?

– Для туристов. Пришло время познакомиться со старой доброй шотландской историей.

Я был страшно рад, что мама все еще жива, и готов был пойти куда угодно.

Стиви поехал по улицам Эдинбурга, а я сполз пониже на сиденье, чтобы меня не было видно. Он припарковался, и мы пошли по длинной улице, мощенной кирпичом.

– Это королевская миля, – сказал Стиви.

– Почему королевская?

– Потому что по этой дороге в замок въезжали многие короли и королевы. Не уверен, правда, что все они возвратились оттуда целыми и невредимыми.

Я заметил мужичка в юбке, огромной черной шапке и клетчатом жилете. Он играл на волынке. Все шотландское в одном флаконе. Никогда в жизни я не слышал ничего более странного, чем звуки волынки, но людям вроде нравилось, потому что они все бросали и бросали монетки ему в коробку. Если только они не платили за то, чтобы он перестал.

– Он вообще в курсе, как на ней играть? – спросил я.

– Разумеется, в курсе. Это профессиональный волынщик.

– А послушаешь, так будто кошку мучает.

– Ты псих больной, – ответил Стиви. И чтобы продемонстрировать, как ему нравится производимый волынщиком шум, он бросил ему в коробку несколько монет.

Мы вошли в замок, и Стиви купил нам обоим билеты. Насчет туриков он оказался совершенно прав. Кажется, тут не было ни единого шотландца, отовсюду неслось непонятное бормотание.

Замок был огромный, с толстыми стенами и большим количеством залов со всякими старинными вещами. Самое классное – это Военный музей. Создавалось впечатление, что шотландцы только и делали, что воевали. Видимо, любили подраться. Трофеи тут были со всех концов света: из Северной Америки, Швеции, Германии, Африки, Индии. Стиви постепенно превращался в шотландца, так чего же ему не нравилось драться? Я же не просил его идти на войну. Мне всего-то было нужно, чтобы он убил одного человека.

Стиви печально рассматривал фотографии погибших солдат. Может быть, этого он и боялся. Что в бою с ЖП он погибнет, лишится своей жизни, не женится на Меган, не купит собственный магазинчик и не сможет продавать сэндвичи.

Мы вышли из замка и услышали залп. Бам. Я в шоке подскочил аж на пару километров в воздух.

– Это Часовая пушка, – смеясь, сказал Стиви.

– Что это?

– Так раньше сообщали время ушедшим в море кораблям.

– А часов наручных не было?

– В те времена нет.

– Кораблям сообщали время, стреляя в них?

– Не тупи, стреляют же без снаряда.

– А где корабли, по которым они палят? – спросил я, глядя через город на море.

– Их там теперь нет.

Ага. Стреляют из пушки без снаряда по кораблям, которых нет. Странное это местечко, Шотландия, отвечаю.

Стиви будто бы страшно интересовало все, что мы видели в замке: королевские драгоценности, армия, пушки. Казалось, он всем этим гордился. Я вот не уверен, что я горжусь хоть чем-то в Гейтсхеде. Сейдж прикольный, Болтик Центр ничего такой и еще Ангел Севера, а в остальном одни магазины. Магазинами разве можно гордиться?

Я стоял у стены замка, и у меня вдруг зазвонил телефон. Я не ждал ничьего звонка. Испугался, что дома случилось что-то плохое. Но звонила не мама, а Эми.

– Привет, Дэнни.

Никогда бы не подумал, что один только голос может так меня осчастливить.

– Как дела, Эми?

– Дела норм. Как бабуля?

– Какая? А, да, бабуля. Кажется, идет на поправку.

– Хорошо.

– Я думал, вам нельзя пользоваться телефонами. Только если ЧП.

– ЧП и есть. Я захотела с тобой поговорить.

Мои губы расплылись в улыбке.

– А что ты учителям сказала?

– Сказала мистеру Хезерингтону, что мама заболела и мне нужно ей позвонить.

Кажется, Эми такая же хитрюга, как я.

– Дылда Дэйв там нормально себя ведет? – Молчание в ответ говорило само за себя. – Что он делает?

– Да как обычно.

Я представил себе его лицо и рот, из которого, как слюни, вылетают мерзкие слова. Как жаль, что мои руки не в две сотни миль длиной, так я дал бы ему прямо по морде. Я чувствовал себя бесполезным.

– Пошли его подальше, Эми, а если он что-то тебе сделает, сразу скажи учителям.

– Все под контролем, Дэнни. Честно, все нормально.

Эми превратилась в мою маму.

– Я с ним разберусь, когда вернусь, – сказал я.

– Вернешься? А ты где?

– Ну, то есть когда вы вернетесь.

– Я больше не хочу неприятностей, Дэнни. Если ты еще раз спустишь его с лестницы, тебя точно исключат.

– Оставь это мне.

– Пожалуйста, Дэнни, давай без глупостей. Я в порядке. И вообще, мне уже пора идти. Мы едем кататься на лодке. Люблю тебя, Дэнни.

– И я тебя, Эми.

Пауза.

– Вешай трубку первым.

– Нет, ты.

– Давай вместе. На счет три. Раз, два, три.

Тишина.

– Ты еще тут, Эми?

– Ага.

Мы оба рассмеялись.

– Теперь я точно пошла, Дэнни.

Щелк.

И на этот раз она действительно повесила трубку.