В конце дня Роза шла по улице. На ней было длинное прямое платье темно-синего цвета. Оно было сшито из нескольких слоев шелка с кружевами и выглядело как многоэтажный жилой дом. На голове сбоку красовался большой белый бант.

Она возвращалась после просмотра пьесы о брате и сестре в «Театре Розы». Восемнадцатилетний парнишка со странной торжественностью играл на гавайской гитаре. В словах песни сестры содержался текст письма к ее возлюбленному за океаном. Голос у нее был писклявый, она слегка фальшивила, но беспричинной самоуверенности в ее исполнении было хоть отбавляй. Лишь настолько далекая от совершенства постановка, как эта, могла отважиться на воплощение происходивших за океаном трагических событий, поэтому не откладывая в долгий ящик Роза договорилась с артистами о выступлении.

Когда она предложила им работу, брат с сестрой бросились друг к другу в объятия и зарыдали. За три года, прошедшие с тех пор, как она вернулась в Монреаль, Роза превратила свои клубы и гостиницы в прибыльные предприятия, где красивая жизнь била через край. Поистине выдающимся ее достижением стало кабаре на углу – «Театр Розы», – которое она построила на месте заброшенного танцевального зала. Здание было прекрасно само по себе, но еще лучше оказались замечательные выступления, которыми славился этот театр. Они по праву считались лучшими в городе. Никто не мог толком понять, где владелица находит артистов. Чтобы попасть на представление в «Театр Розы», людям приходилось отстоять очередь длиной в квартал.

В атмосфере, царившей в театре, было что-то романтическое. Туда приходили на первое свидание. Нередко мужчины делали там предложение любимым.

Роза остановилась поболтать с четырьмя сидевшими на скамейке девушками. Они не выглядели лучше всех других своих сверстниц. Самая привлекательная их особенность состояла в том, что всем им было по девятнадцать лет. Девушкам неизменно присуща прелесть очарования. Волосы в их прическах были уложены волнами с помощью заколок-невидимок. Две девушки вместе смотрели один журнал. Третья девушка в бежевой курточке и бежевых носках ела из пакетика нарезанную длинными кусочками и обжаренную в масле картошку, глядя прямо перед собой. Девушек непросто было принять за проституток, если бы не то обстоятельство, что последняя из них, на которой было голубое ситцевое платье с объемными рукавами, сидела с закрытыми глазами и постоянно клевала носом.

В 1940 году ночная жизнь расцвела в Монреале пышным цветом. Сюда заплывали все военные корабли с моряками, прежде чем отправляться в Европу. Монреаль стал известен во всем мире тем, что симпатичные девушки здесь отдаются задешево. Но Роза и цента не сделала на девичьей беде. Она никогда не связывалась с борделями и не позволяла их создавать в принадлежавших ей зданиях. Ни в одном из них не было заднего выхода, через дорогу от которого располагался бы публичный дом. Она никогда не позволяла сутенерам совращать молоденьких девушек в ее владениях.

Конечно, такое происходило постоянно, независимо от ее желаний, но Роза не была к этому причастна. Ничего не могла она сделать и с распространением героина. Люди им кололись, когда действительность сильно отличалась от того, о чем они мечтали. Поэтому героиновые наркоманы будут всегда, как та девчушка, которая клевала носом на краю скамейки. А связь наркоторговцев между Нью-Йорком и Монреалем с каждым днем усиливалась и разрасталась. Роза платила гангстерам мзду, которую они требовали со всех, кто вел дела в «квартале красных фонарей», потому что не хотела быть от них психологически зависимой. А может быть, то была своего рода епитимья – плата за искупление грехов. Как бы то ни было, она стремилась иметь с этой публикой как можно меньше общего.

Она дала девушке с жареной картошкой свою визитную карточку и сказала, что, если ей будет нужна помощь, она может прийти в гостиницу «Валентин». Роза, конечно, не могла искоренить нищету, но ей было вполне по силам поддерживать женщин, оказавшихся в трудном положении, или тех, от кого отвернулась удача. Она приглашала их к себе в кабинет, где всегда помогала дельным советом или каким-нибудь более действенным образом. Она часто предлагала им работу в своих клубах и гостиницах или уговаривала хозяев других заведений взять их на работу. Не задавая лишних вопросов, она оплачивала счета их врачей, а когда они решали пойти на какие-нибудь курсы, платила за их учебу. Она считала, что все девушки должны быть независимыми и иметь в кошельках деньги на расходы. Она не боялась разговаривать с грубыми и жестокими мужьями или сутенерами.

Роза принадлежала к числу тех редких людей, которые дают, не рассчитывая что-то получить взамен. Многие девушки снимали номера в ее гостинице «Любимая», где жили только одинокие женщины. Звонкий смех, доносившийся из окон гостиницы каждое лето, был самым чудесным в мире звуком. Этот смех звучал как группа ударных инструментов детского оркестра, в которой музыкант чарующе касается треугольника стальной палочкой.

Поговорив с девушками, Роза вошла в вестибюль гостиницы «Валентин». Там был сделан полный ремонт с частичной перепланировкой, и теперь вестибюль стал местом, где собирались представители творческих профессий и богемы. Поэты сидели за столами, пытаясь выразить словами то, что сами никак не могли понять. Стены от пола до потолка украшали изумительные абстрактные рисунки, которые приносили с собой художники. Над камином висела большая написанная маслом картина, состоявшая из массивных черных и белых квадратов. Она напоминала Розе просторный двор перед приютом и снежный океан, отделявший его от города.

Все знали, что с ней можно встретиться в гостинице «Валентин». Она составила расписание и неукоснительно его соблюдала. На втором этаже у нее был собственный кабинет. Там стоял большой письменный стол. Он был завален бухгалтерскими книгами, счетами и квитанциями. Она часто организовывала представления как местных, так и приезжих артистов. Всем было известно, что она любит говорить по телефону.

Хотя текущие дела связывали ее с массой людей, никто не мог похвастаться близкими и доверительными отношениями с Розой. Люди, у которых навсегда разбито сердце, держатся немного отчужденно, и потому кажется, что их окутывает аура таинственности. В ней было что-то непроницаемое. Какая-то дверь, которую никому не под силу было открыть.

Ходили слухи, что Макмагона убили по заказу Розы. Но люди от нее не отшатнулись, напротив, это сделало ее образ чрезвычайно романтичным, в чем-то не от мира сего, неподсудным людской молве. Это, в свою очередь, вызывало к ней уважение. Она сделала то, что считала нужным, чтобы обрести свободу. Мужчины не видели проблемы в общении с ней на равных. Мужчины, насмехавшиеся над ней, когда она встречалась с Макмагоном, теперь полностью изменили о ней свое мнение.

Еще люди говорили, что когда-то она сама была артисткой. Клоуны из «Феерии снежной сосульки» рассказывали о потрясающем шоу, которое она поставила и в котором исполняла главную роль. Представление завоевало сердца многих американских зрителей. Но в Монреале постановку Розы никто не видел. Несмотря на головокружительный успех ее режиссерского и артистического дебюта, она никогда больше не пыталась заниматься постановкой собственных шоу. И больше никогда, ни в каком качестве не выходила на сцену. С той поры она даже танцевать перестала. Она больше никогда не балансировала яйцо, поставленное на нос. Она стала слишком взрослой и исполненной чувства собственного достоинства, чтобы кувыркаться колесом. А если на стуле лежала кукла, она никогда не брала ее, чтобы вдохнуть в нее жизнь.

Роза вернулась к себе в кабинет. Был конец рабочего дня. На некоторое время она целиком ушла в свои мысли. Это была ее любимая часть дня, в самом его конце, когда она размышляла о том, что теперь контролирует свое время. Позади нее в рамке на стене висел помятый и испачканный листок бумаги, на котором детским почерком был набросан план всей ее жизни. Самое ценное ее достояние. Исток ее воплощенной мечты.

Она закурила и прислушалась к разговору, который вели за дверью Фабио и Тайни. Тайни так и не вернулся в Нью-Йорк. Ему нравились гостиница «Валентин» и монреальские зимы. Он был ей нужен, чтобы ставить на место распоясавшуюся матросню или заглянувшего в поисках девушки сутенера. Он становился все более и более вальяжным. Некоторое время назад он влюбился в одну танцовщицу, которая нередко изрядно его доставала.

– В прошлый вторник она мне сказала, что ждала такого мужчину, как я, с тех пор, когда ей было пять лет, – говорил Тайни. – Она меня уверяла, что, если мы не будем вместе, произойдет трагедия. А потом, когда я зашел к ней в среду, она мне заявляет: «Пошел отсюда вон, рожу твою поганую видеть не могу».

– А ты никогда не думал найти себе не такую сумасбродную подружку? – спросил его Фабио.

– Никогда.

Беседу двух мужчин прервал чей-то негромкий вопрос о том, можно ли увидеть Розу. Сразу вслед за этим кто-то кашлянул, как тихонько покашливают дети.

– Войдите, – резко сказала она, не поняв, зачем это сделала. Разве что у нее возникло какое-то подсознательное ощущение, что звук этого кашля ей знаком. Ей показалось, что он донесся из ее далекого-далекого прошлого. Ей почудилось, что голос этот принадлежит кому-то, кого она знала много лет назад, когда была еще ребенком.

Дверь приоткрылась, и Роза слегка удивилась, увидев не ребенка, а взрослого. Это была сестра Элоиза. Роза не встречалась с ней с пятнадцати лет. Пьеро иногда казалось, что он ее видел. Ему хотелось тут же смыться, но он всегда ошибался. Роза представляла себе сестру Элоизу как злодейку, оставшуюся в далеком детстве чем-то вроде страшного серого волка. Чем-то бесплотным, как чудовище в чулане, которое не существует в мире взрослых. Но Элоиза собственной персоной во плоти и крови стояла перед ней и выглядела именно такой, какой ее запомнила Роза. Даже, как ей показалось, помолодела. Когда Роза была девочкой, женщина двадцати семи лет виделась ей чуть ли не старухой. Но теперь Роза сама достигла этого возраста, и тридцативосьмилетняя женщина совсем не казалась ей старой.

Приход сестры Элоизы ошарашил Розу. Как будто мышка пришла поиграть с кошкой. Неужели монахиня не понимала, что поразительный поворот колеса Фортуны вознес Розу на недосягаемую высоту? Она не могла не знать о том, как опасна и могущественна стала ее бывшая соперница.

– Здравствуй, Роза. Ты помнишь меня?

Роза не ответила. Она не хотела дать Элоизе понять, какое огромное влияние та оказала на юные годы ее самой и Пьеро.

– В приют привели ребенка, – продолжала Элоиза. – Его мать была проституткой. Она болела всеми хворобами, которые только можно себе представить. Видишь ли, она умерла. От чего – не имеет значения. Когда ребенка привели, у него уже был туберкулез, хоть и не в острой стадии. Нам кажется, это сказалось на его умственном развитии. Хотя с уверенностью это утверждать нельзя, потому что у него очень странный характер, и мы не знаем, как в таких случаях следует поступать. Но может быть, все обойдется. То есть я хочу сказать, мы всегда думали, что его отец – полный идиот, но оказалось, что он умный и добросердечный парень, разве не так?

Роза бросила на нее вопросительный взгляд. Она чувствовала смущение. Ей стало ясно, что она упустила в словах Элоизы что-то важное.

– Извини, но кто же все-таки его отец?

– Джозеф. Или, как все мы привыкли его называть, Пьеро.

Роза снова на нее взглянула. Теперь она была совершенно потрясена. Она поняла, что щеки ее горят. Загасила сигарету в пепельнице на столе. Дымок, поднявшийся вверх, казалось, раскрыл ей слишком большую тайну.

– Мать ребенка была странной рыжеволосой девушкой, довольно приятной. Она сказала священнику, что несколько лет назад у нее был роман с Пьеро. Она ничего не хотела ему говорить, потому что знала, как счастлив он был с тобой. Я просто подумала, что ты захочешь знать о существовании этого паренька, до которого в этом мире нет дела ни одной живой душе. Я даже не знаю, к какому вероисповеданию он принадлежит, потому что его мать была еврейкой, а отец – католиком. Мы никак не могли решить, в какой приют отдавать мальчика, и тут я подумала о тебе.

Она передала Розе небольшую фотографию ребенка. Роза встала с кресла. Она не сомневалась в правдивости рассказа Элоизы, поскольку мальчонка был очень похож на Пьеро в том же возрасте. Она обошла вокруг стола и встала рядом с монахиней. Судьба избавила этого ребенка от сестры Элоизы и ей подобных.

– Я знаю, я была с тобой жестче, чем было нужно, – сказала ей Элоиза. – Возможно, свою роль в этом сыграло чувство зависти, потому что я понимала, что тебя ждет исключительное будущее. Мы все это понимали.

Роза коснулась руки женщины. В это мгновение в коридоре еще кто-то тихонько кашлянул.

– Ты взяла его с собой?

– Да.

– Хочу на него взглянуть. Приведи его сюда.

Сестра Элоиза поспешно вышла в коридор. Она взяла ребенка за руку и привела его в кабинет. Он встал там и стоял всего в нескольких футах от Розы. Кончик его носа был ярко-красного цвета – должно быть, мальчик был простужен, – светлые волосы на макушке стояли торчком. Роза улыбнулась. Она опустилась перед мальчуганом на колени. Она подняла голову и взглянула сестре Элоизе в глаза.

– Ты сделала мне большое одолжение, – сказала Роза.

Элоиза бросила взгляд вниз на Розу со смешанным чувством удивления и облегчения. У нее возникло сильное желание рассмеяться.

– Если бы я знала, что ты меня простила, мне бы очень полегчало, – произнесла Элоиза с хрипотцой в голосе.

– Да. Все это теперь не имеет значения. Спасибо тебе. Можешь оставить его со мной. Все в порядке?

– Да, конечно! – сказала монахиня.

Сестра Элоиза, не тратя времени, вышла из кабинета, гордая оттого, что пошла на такой риск и риск этот вполне окупился. На протяжении нескольких последних лет она просыпалась от ужаса в полной уверенности, что Роза стоит у ее кровати, все еще в образе худенькой девчушки, но с осуждением во взгляде. Она представляла себе, что повзрослевшая Роза пришла в приют и рассказала обо всех ее мерзостях. Теперь, когда Роза стала такой влиятельной и респектабельной, ей все поверят. Элоиза не хотела оставаться с ней лишней секунды, опасаясь, что удача от нее отвернется. Роза, казалось, вообще не заметила ее ухода. Все ее внимание занимал чудесный шестилетний мальчуган с ярко-голубыми глазами.

– Как тебя зовут, мой милый? – спросила Роза ребенка.

Мальчик взглянул на нее с так хорошо ей знакомой наивной самоуверенностью, и, представляясь, обаятельно улыбнулся.

– Айзек, – ответил он. – Я буду с тобой жить?

– Если захочешь. Мне это было бы очень приятно. Ведь у тебя такая благородная детская душа, правда? Наверное, нам стоит познакомиться поближе?

– А может, нам вместе сходить в зоопарк?

– Там, мой хороший, живет один очень симпатичный белый медведь. Ему не терпится с тобой встретиться.

– Он меня съест!

– Он даже к волоску на твоей светлой головке никогда никому не даст прикоснуться. Белый медведь живет в клетке, и, клянусь тебе, он будет себя вести как настоящий джентльмен, – или мы уйдем и без него будем лакомиться горячим шоколадом.

– Горячим шоколадом!

Роза рассмеялась. Прошло много времени с тех пор, когда она позволяла себе радоваться, потому что ей казалось, что, радуясь, она изменяет памяти мужа. В глазах у нее стояли слезы, а сами глаза казались тающими льдинками. Она взглянула на Айзека. Мысль о том, чтобы доставить мальчику удовольствие, вызвала в ее сознании бесконечную череду возможностей. Она создаст для него новый кукольный театр. Для этого мальчугана она пригласит из Европы клоунов, которые пересекут океан. Она придумает для него чудесное представление со зверями, в котором гуси будут распевать песни о странствиях, а слон сыграет на трубе. Она представила себе это совершенно отчетливо. Она пригласит лучшего в мире трюкача, чтобы тот обучил Айзека научным законам и рассказал о структуре вселенной. Самый потрясающий иллюзионист научит его завязывать шнурки на ботинках. А его лучшим другом станет белый кот, который ходит по канату. Их жизнь превратится в чудесный цирк и на сцене, и вне нее.

Роза взяла пальто. Потом распахнула дверь и сказала Фабио с Тайни, что днем ее не будет. Когда она что-то шептала на ухо Тайни, висевший на вбитом в дверь гвоздике небольшой рисунок снежинки в рамке покачивался из стороны в сторону. После этого она взяла Айзека за руку, твердо решив никогда с ним не расставаться, ни на мгновение.

Когда Элоиза свернула на улицу Сент-Катрин, за ней следовал мужчина. Он достал пистолет и выстрелил монахине в затылок. Ее тело быстро убрали, чтобы Айзек его не заметил и не огорчился.

Айзека вместе с Розой ждало чудесное детство.