Вернувшись в гостиницу «Медовый месяц», Пьеро не застал Розу в номере. Он заглянул в столовую, но ее не было и там. Он вышел в вестибюль, поскольку там всегда болтался кто-нибудь из труппы «Феерии». На небольшом золотистом диванчике сидел Фабио. Он смотрел на свои развязанные шнурки, очевидно, строя планы завязать их где-то в течение дня.

– Ты не знаешь, где Роза? – спросил у него Пьеро.

– Знаю. Она там, через проулок, ставки делает.

Пьеро знал, о каком месте говорил Фабио. Он вышел из гостиницы с черного хода. Напротив, через узкий проулок, располагалась другая дверь, которая вела в заднюю часть здания старого общинного центра, превращенного в игорный притон. Стоявший у двери охранник пропустил Пьеро, не задав ни единого вопроса. Как только дверь отворилась, он услышал возбужденные голоса мужчин, пытавшихся переговорить друг друга на повышенных тонах. Они столпились вокруг небольшого круглого ринга, сколоченного из досок, выкрашенных в красный и синий цвета. В толпе мужчин Пьеро сразу заметил Розу. Это не составило труда, потому что она была там единственной женщиной. Роза снова стала играть на деньги, когда они приехали в Нью-Йорк. Она работала очень много, и, чтобы отвлечься, ей нравилось отдаваться на волю хаоса вселенной. На ней была шляпка с вуалью и новое черное пальто. Щеки ее ярко алели. Он не сомневался, что Роза самая красивая женщина в мире. Он всю свою жизнь вглядывался в это лицо, наблюдая, как на нем отражались разные стадии прекрасного.

Пьеро протолкался к рингу и оказался напротив того места, где стояла Роза. На ринге с двух противоположных сторон ограждения стояли два пса. Первый, боксер, выглядел так, будто пытался просунуть морду в высокий ворот свитера. Второй, к удивлению Пьеро, оказался пуделем. Морду его обрамляли завитки белесой шерсти, напоминавшие кудряшки девочки, которую только что разбудили.

Он помахал Розе рукой. Увидев его, она радостно крикнула:

– Пьеро!

Она исчезла в толпе мужчин и вскоре возникла рядом с ним. Он собрался было ее поцеловать, но она отвернулась, чтобы дать букмекеру пачку банкнот.

– Что это здесь за поединки такие?

– Я поставила все свои деньги на пуделя. Шансов у него никаких. Представить себе нельзя, какой куш я сорву, если он победит. Мне кажется, это вопрос веры.

– Какая у него кличка?

– Вероломная Туча.

– Ты шутишь.

– Ничуточки.

Они оба рассмеялись. Пудель встал на задние лапы и угрожающе замахал в воздухе передними, словно имитируя драку. Выглядело это нелепо.

– Бедный пес, похоже, понятия не имеет, что сейчас случится, – возмутился Пьеро.

– Ты сам в это не веришь! – воскликнула Роза. – Он прекрасно знает, что произойдет. Разве это не здорово? Я бы этому песику целый номер дала в нашем представлении! Он должен выступать! Я никогда ничего подобного не видела!

Пудель прыгал и лаял так, будто смеялся.

– Ой, Роза, ты только погляди на этого полоумного! У твоего пуделя нет ни единого шанса.

– Милый мой, он сможет победить!

– Даже если выживет, он совсем рехнется от пережитого.

– Пьеро, почему мы не молимся? Мы совсем перестали молиться. Мы ведь столько лет жили с монашками! Давай попросим о чуде! На следующей неделе мы возьмем этого пса с собой в Монреаль.

Услышав слово Монреаль, Пьеро перестал улыбаться и побледнел.

– Что такое? – нахмурилась Роза.

– Видишь ли, дело в том, что я был в детской больнице. Тебе бы, Роза, там тоже надо побывать. Грусти там не было, только жизнь и надежда. Мне это странным образом напомнило приют. На гастролях мы бы могли иногда давать бесплатные представления. Я об этом подумал и решил, что нам не надо возвращаться в Монреаль. Там нас не ждет ничего, кроме разврата, насилия и несправедливости.

– Мы не можем ехать на гастроли, – возразила Роза. – Когда здесь кончатся наши выступления, мы вернемся в Монреаль.

– Я не хочу быть жестоким. Мне только нужно понять, что творится у тебя в голове. Почему ты хочешь вернуться туда, где с нами всю жизнь так жутко обращались?

– Я тоскую по родным местам.

– Тебе что, мороза не хватает? Или ты уже забыла, какая там холодрыга, как себя чувствуешь, когда кажется, что вся твоя одежда сшита из бумаги? Или как невмоготу, когда просыпаешься и видишь над головой пар своего дыхания?

Роза обхватила себя руками и крепко обняла. Она чувствовала холод, как о нем говорил Пьеро. Потом она отвела Пьеро подальше от ринга, чтобы проще было разговаривать.

– Ты, наверное, жить спокойно не можешь, если похотливая матросня не пристает к тебе, когда ты спешишь куда-то по своим делам? – продолжал Пьеро. – Тебе здесь мало мышей с тараканами? Их ведь и тут полным-полно. Или ты не можешь обойтись без косых взглядов священников, когда ходишь по улицам?

Внезапно зазвонил колокольчик. Собак спустили с поводков. Все мужчины разом заорали, завопили, стравливая псов, чтоб те порвали друг друга в клочья. Роза с Пьеро будто бы не заметили этого. Им надо было закончить разговор.

– Теперь все будет иначе, – сказала Роза. – Я отремонтирую все здания, которые получила. Помнишь гостиницу «Инженю»? Там все обветшало и разваливается. Но каждый раз, когда я прохожу мимо, мне кажется, что ее можно превратить в нечто великолепное. Рядом с улицей Сент-Доминик есть пустующий дансинг, который можно превратить в кабаре. Там просто чудесные полы в клетку, заваленные мусором. Я туда тоже найму оркестр, какую-нибудь замечательную, необычную группу, чья игра звучала бы по-новому. И ты мог бы с ними играть! Я думала, мы могли бы назвать этот клуб в твою честь и ты бы мог давать там концерты, когда захочешь. В следующие лет десять в городе мы сможем заработать кучу денег. У нас больше никогда не будет такой возможности.

– Роза, ты можешь сделать все, что считаешь прекрасным. Но если мы поедем на гастроли, перед нами тоже откроются большие возможности. Мы и в этом случае сможем добиться успеха.

– В этом случае у нас ничего не получится. Ты сразу это поймешь, если взглянешь на условия контракта, который я заключила вместе с Фабио. Мы будем вести жалкое существование, разве что голодать нам не придется. Потому что нам достанется лишь ничтожный процент с доходов от продажи билетов. Отложить нам никогда ничего не удастся. Останавливаться нам придется в грязных номерах, полных блох. Подписав такой договор, мы попадем в ловушку. Продюсеры из нас все соки выжмут. Мы не сможем выступать с собственным шоу.

– Но гастроли позволят нам иметь законные заработки. Мы будем получать деньги за наше мастерство, а не за всякие темные делишки. Не думаю, что мы ввяжемся в какой-нибудь криминал.

– Пьеро! Не дури. Не будь таким наивным!

– Роза, прекрати со мной разговаривать, как будто я идиот. Я этого не вынесу. Что с нами случилось? Почему мы перестали принимать решения вместе?

– Вот об этом я и хочу с тобой поговорить.

– Неужели ты не понимаешь, что Макмагон никогда тебе не позволит заправлять этими клубами? Он обязательно ответит ударом на удар. Поэтому я не могу в толк взять, как ты себе все это представляешь? Ты мне только скажи, что ты собираешься делать с Макмагоном?

Роза ничего не ответила Пьеро. Он взглянул ей в лицо. Черная вуаль, прикрывавшая ее глаза, создавала такое впечатление, будто он говорил с ней через перегородку в исповедальне. Ответ на вопросы такого рода, как правило, не произносят вслух. Он как бы подразумевается сам собой. Он вроде как витает в воздухе.

У Пьеро ком встал в горле. У него возникло странное чувство, какое испытываешь, понимая, что проглядел что-то, что все время было у тебя под самым носом. Осознание задуманного Розой вызвало почти наркотическое ощущение. Она собиралась прикончить Макмагона.

Роза ужаснулась, поняв, что Пьеро догадался. Сердце билось в груди отчаянно, как у лягушки, попавшей в кувшин. Она представить себе не могла, что он так это воспримет. Она испугалась, решив, что он ее бросит. Она знала, что из-за этого предприятия рисковала супружеством.

– Конечно, – кивнул Пьеро. – Это единственная возможность, при которой осуществится твой план. Это очевидно. Но я не мог это предвидеть, потому что представить себе не могу, что такое возможно. Это жутко. Чудовищно.

Собаки злобно лаяли друг на друга. Роза разозлилась на Пьеро за его обвинения. Она повысила голос, чтобы ей не мешали свирепый лай и рычание.

– Я была сиротой, Пьеро. Мое тело никогда мне не принадлежало. Ты тоже должен был жить с таким чувством. Если кому-то хотелось меня ударить, меня били. Если кто-то хотел запереть меня в чулан, запирал. Для этого даже повод не искали. В детстве творится такая извращенная несправедливость, что ее трудно пережить и не сойти с ума. Но теперь у меня есть шанс все изменить. У меня появилась возможность покончить с нищетой и стать очень состоятельной женщиной. И никто никогда, никогда, никогда не посмеет снова вытирать об меня ноги.

Когда Роза говорила, глаза ее становились больше и темнели. Пьеро окинул взглядом толпившихся вокруг мужчин. Они кричали и махали шапками над головами. Она была права. Возможно, чтобы сносно двигаться по жизни, человеку не мешает быть немного агрессивным. Он чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее в детской больнице с детьми-страдальцами.

– Роза, я не могу с тобой уехать.

– А я, Пьеро, не могу вернуться без тебя.

В это мгновение его охватило такое жуткое ощущение утраты, что он чуть не разрыдался. Пьеро чувствовал страшное одиночество и опустошенность. Потому что понял: Роза его обманывала. Знала она об этом или нет, теперь она стала воображать свое будущее, в котором его не было. Она уже оставила его в своем прошлом.

И если бы ему удалось убедить ее остаться, она пошла бы на это только из-за чувства вины и давнего обещания, которое они дали друг другу, когда были моложе. Он стоял на ее пути. Ей на роду были написаны великие свершения, а ему – нет. Должно быть, он так и остался скоморохом, которому не суждено было вырасти и понять этот мир.

Пьеро распрямился и нежно сжал ладонями мокрые от слез щеки Розы.

– Мой дорогой циник, ты всегда была для меня единственной. Всю жизнь я любил только тебя. Ты навсегда разбила мое сердце, когда мне было пятнадцать лет. Мне бы только хотелось узнать об этом раньше.

– О чем узнать?

– О том, что ты ненавидишь Макмагона сильнее, чем любишь меня.

В этот миг с бойцовского ринга до них донесся собачий вой и скулеж, как будто один из псов получил смертельную рану. Пьеро стал пятиться, отдаляясь от Розы. Мужчины, стоявшие позади нее, подались вперед, поближе к рингу, чтобы лучше видеть собак. Схватка близилась к заключительной стадии: высшей точке, кульминации, своей развязке. Эти люди встали между Розой и Пьеро. Она вскинула руки, стремясь привлечь его внимание. Но стена человеческих тел разделяла их все больше и больше.

– Куда же ты идешь? Пьеро! Пьеро! Пьеро! Вернись! Вернись.

Когда Роза в конце концов протиснулась сквозь толпу мужчин, Пьеро нигде не было видно. Доносившиеся со стороны ринга звуки внезапно стихли. Вслед за этим она услышала жуткий хруст, который почти наверняка означал перелом шеи. И в воздухе повисла зловещая тишина. Собачья схватка завершилась. В зале воцарилось напряженное безмолвие. Толпа притихла, как будто почувствовав стыд от ярости и жестокости собственного естества. Люди сами не могли себе поверить, что совсем недавно им отчаянно хотелось стать свидетелями необратимого и трагического события – собачьей смерти. Но на самом деле теперь они осознали всю быстротечность и прелесть жизни, смысл которой позволяет постичь только смерть.

Роза повернулась к рингу. Подойти ближе ей было страшно до жути. Она не смогла себя заставить взглянуть на то, что, как ей казалось, разглядывали остальные: серого пуделя с прекрасными неподвижными лапами, сломанной шеей и неестественно вывернутой головой, в которой совсем недавно роились светлые мечты, навсегда оставшиеся несбыточными. Роза собралась с духом и решила взглянуть на это сама.