На следующее утро Роза была на взводе. Она причесалась, потом, сидя на краешке кровати, щеткой начистила мыски своих ботинок на пуговицах. Ее лицо прикрывала белая вуаль – как будто паук сплел паутину под шляпкой. В тот день она договорилась о встрече с Джимми. Пьеро был в своем клетчатом костюме, который только что принесли из чистки.

– Нам надо выглядеть профессионалами, – заявила Роза, когда Пьеро кончил завтракать.

– Но почему?

– Сам знаешь почему. Здесь тебе не Монреаль.

В Нью-Йорке бандиты были убийцами. Они всюду таскали с собой автоматы и в самом деле были готовы убивать друг друга. Именно поэтому они так прославились. С самого приезда Роза читала в газетах все, что там писали о нью-йоркских гангстерах. Они регулярно отправляли друг друга на тот свет. Они были безжалостны. Пока ты кого-то не прикончил, ты не мог считаться настоящим бандитом.

В Монреале бандиты подкрались бы к вам сзади с буханкой черствого хлеба и огрели бы вас ею по голове. Они могли украсть у зазевавшейся женщины собачку. Порой они приставали к женщинам. Но они были трусоваты. Они не считались настоящими бандитами. Эта встреча с Джимми во многом была таким же представлением, какое давали Розины клоуны накануне вечером.

– Сегодня, пожалуйста, не строй из себя всезнайку, – попросила Пьеро Роза. – Лучше всего вообще ничего не говори. Можешь это сделать? Не надо тебе делиться своими соображениями о жизни и о вселенной. И лучше бы тебе помолчать о том, как мы счастливы последние несколько дней.

– Усек. Мы должны выглядеть как психи ненормальные. Чтоб тебе пусто было, рогалик. Я думал, ты – улыбка, а ты всего лишь изогнутая бровь!

С этими словами Пьеро швырнул рогалик через всю комнату. Роза прикрыла рот руками и рассмеялась. Она знала, что Пьеро мог сыграть любую роль, кроме роли крутого парня. Вместе с тем она не была полностью уверена, что Джимми ее не застрелит, как только она войдет, даже не выслушав ее предложения. И если ей было суждено умереть, она хотела, чтобы это произошло так же, как она вошла в этот бизнес, – держа за руку Пьеро.

Она легонько стукнула чайной ложкой по сваренному яйцу. Яичная скорлупа потрескалась как от маленького землетрясения.

В вестибюле гостиницы они прошли мимо одной из танцовщиц из их труппы. Она сидела на диванчике, рассчитанном на двух человек, тесно прижавшись к экстравагантно одетому лысому мужчине. Она учила его французскому языку, и, судя по его раскрасневшемуся лицу, ему это очень нравилось. Девушка жеманно показывала на ту или иную часть своего тела и называла ее по-французски:

– Вот мои пальчики. Вот мои коленки. А это, вот это – мое ушко! А что здесь, у меня под кофточкой? Никак не подберу подходящее слово!

Роза с Пьеро улыбнулись.

Они увидели неоновую вывеску, как только свернули на ту улицу, где находилась штаб-квартира Джимми Бонавентуры и его людей:

Логово гангстеров располагалось в сером каменном здании, похожем на другие дома квартала. Все их давно построили, и они выглядели внушительно по сравнению с убогими домишками и невзрачными церквами Монреаля.

У входной двери стоял охранник. Он наблюдал за ними, когда Роза и Пьеро поднимались по ступеням крыльца заведения. Они не ожидали, что внутренняя обстановка окажется настолько богатой. Они привыкли к монреальским публичным домам, обычным небольшим двухэтажным домишкам, превращенным в бордели. А это была настоящая гостиница, причем отнюдь не из дешевых. В просторном вестибюле пианист играл на рояле. По обе стороны помещения наверх поднимались отполированные и сверкающие лестницы. Повсюду царила безукоризненная чистота. Хорошо одетые мужчины за столами играли в карты. На стене красовалась картина, изображавшая резвящихся ангелочков. Люстра была потрясающая, с сотнями хрустальных подвесок, время от времени издававших негромкий перезвон.

Обувь Пьеро и Розы тонула в ворсистом ковре с рисунком из голубых и розовых цветов. Они стояли там и смотрели себе на ноги, пытаясь сообразить, продолжат ли ботинки тонуть в ворсе. Этого не произошло.

Все шлюхи были обворожительны. Роза, конечно, слышала разговоры о том, что у Джимми самые красивые потаскухи в городе. Но она понятия не имела, что это означало. Она представить себе не могла, как один тип женщин можно считать более привлекательным, чем другой. Она видела, что все они полногрудые. Задницы у них были большие и красивые, а когда они садились, казалось, что на стулья опускаются гигантские парашюты. Она видела, что эти женщины не только выглядят красивыми, они еще прекрасно ухожены. От них исходил замечательный запах, когда они проходили мимо нее, ей даже хотелось поглубже вдохнуть. Одна девица в белых чулках на мускулистых ногах напомнила Розе единорога.

Откуда ни возьмись возник мужчина с простреленными щеками: на одной был шрам от входа пули, на другой – шрам от ее выхода. Он провел Розу и Пьеро вверх по лестнице и дальше по коридору на встречу с Джимми.

Макмагон и Джимми руководили организованными преступными группировками. В профессиональном плане они были одинаково могущественны. Но перед миром они себя выставляли по-разному. У Макмагона в центре Монреаля была небольшая, довольно скромная контора, чтобы не привлекать особого внимания как к нему самому, так и к его преступной деятельности. Он делал все, чтобы обеспечить безопасность не только себе, но и своим близким: Макмагон полностью отделил жизнь семьи от преступной деятельности. Он собирался со временем порвать отношения с преступным миром и стать законопослушным гражданином.

Джимми не вел двойную жизнь, у него все происходило в гостинице «Ромео». Он обожал показуху. Любил всем совать под нос свое неправедно нажитое богатство. Даже полицейским. Даже если это кончалось для него арестом. Даже если бы это привело его к краху. Он полагал, что не стоит жить, если люди не видят, как он живет, и не поражаются этому. Вся его жизнь походила на пеструю бродвейскую постановку.

Джимми сколотил состояние, когда выпивка была запрещена законом. Это преступление было ненастоящим, всего лишь временным. Теперь, когда сухой закон отменили, он продолжал заниматься самыми разными другими преступными делами, умножая свое богатство.

Но дома у него не было красивой жены, которой бы он изменял, тем самым унижая ее достоинство. У него даже постоянных подружек никогда не водилось. Джимми спал с разными проститутками. Иногда он оставался с одной девушкой несколько недель, но никогда больше, и никогда ни одной не сулил долгих отношений. По мнению некоторых, если оставить в стороне убийства, то образ жизни Джимми был менее аморальным, чем у Макмагона.

Он никогда не делал вид, что является не тем, кем был на самом деле, подготовленный к этому всем своим воспитанием.

Он поощрял развитие преступности. Он делал преступный мир частью повседневной жизни. Он стремился к тому, чтобы городом правили бандиты. Ему хотелось, чтобы люди смотрели на преступников снизу вверх и сами желали пополнить их ряды.

Густая темно-каштановая шевелюра Джимми была постоянно растрепана. Нос слишком выдавался вперед. Еще когда он был малышом, взрослые переживали из-за того, что нос у него вырастет слишком большой. Из-за густых, выгнутых бровей взгляд его казался недоверчивым. Но голубые глаза были фантастически красивыми. Когда он улыбался, в ряд выстраивались прекрасные, крупные зубы, а глаза раскрывались шире, и голубизна их на смуглом лице становилась особенно притягательной.

Выражение лица Джимми соответствовало его непредсказуемому настроению. Нечего было и думать о том, чтобы его убить или ниспровергнуть. Он вымачивал слова в вине и закаливал их в огне. Они были способны повести людей на смерть и на подвиг. Причина его успеха, в отличие от Макмагона, заключалась не в том, что он был расчетливой рабочей лошадкой. Причина его ошеломительного успеха заключалась в том, что рисковал он отчаянно, пути его были неисповедимы, а интуиция почти сверхъестественна.

Так вот, Роза с Пьеро сидели напротив него через стол. Макмагон сказал Джимми, что после передачи героина и завершения выступлений тот мог всадить Розе пулю между глаз и избавить ее от страданий. Предполагалось также, что он прикончит любовь всей ее жизни – Пьеро, который наверняка будет ее сопровождать.

Макмагон предупредил его, что с ней постоянно надо быть начеку, потому что Роза была гораздо отчаяннее ее парня. Он добавил, что, даже если он будет одет как гангстер, Пьеро не способен на насилие. У него замедленная реакция. Даже если он попытается кого-нибудь ударить, ощущение будет такое же, как от удара подушкой.

Пьеро взял цветок из вазочки на столе. Стряхнул со стебля капельку воды и заложил цветок себе за ухо. Черная кошка спрыгнула из форточки на стол и затем устроилась на коленях у Пьеро.

– Утопи эту тварь в ванной, – сказал гангстер. – Господи, спаси.

Пьеро пропустил его слова мимо ушей и продолжал гладить кошку по голове. Кошка была черная, только нижняя половина мордочки ее белела, как будто намазанная кремом для бритья.

– Привет, моя милая, – говорил ей Пьеро. – Мы тут с тобой, конечно же, для того, чтобы рассуждать о приятном в самой неприятной обстановке. Тебе бы надо сделать что-нибудь совсем плохое, чтоб ты не возродилась в человеческом облике. Невелика заслуга ходить на двух ногах. Она очень переоценена.

Бандиты удивленно смотрели на него. Они были уверены, что, если бы он жил в Нью-Йорке, его бы за такие слова тут же прикончили. Всем им хотелось знать, почему канадская смазливая бабенка выбрала себе в партнеры такого придурковатого шута горохового. Но Джимми это понял сразу же. Потому что Пьеро позволил ей быть свободной.

Роза и Джимми сидели, как сидели, и глядели друг другу в глаза. Внезапно до Джимми дошло, почему Макмагон так ее возненавидел. Он тут же понял кое-что про Макмагона, о чем раньше не подозревал. Он знал, что Макмагон человек особого склада. Он относился к тому типу мужчин, которые ненавидели мать Джимми. К тому типу мужчин, которые смотрели на его мать свысока. К тому типу мужчин, чьи мерзкие взгляды заставили мать Джимми выброситься из окна.

А ведь мать Джимми была замечательной женщиной. Она знала, что надо сделать, чтобы он перестал плакать. Она рисовала черную кошечку на кусочке бумаги, прикладывала себе к лицу и мяукала, а кошечка в этот миг будто бы оживала. Стоило ей надеть себе на руки оба его носочка, и потом они говорили ему, что им очень хочется пойти погулять.

– Однажды став потаскухой, останешься потаскухой навсегда, – сказала она Джимми в тот день, когда выпрыгнула из окна.

И тут Джимми удивил всех присутствовавших. Он сказал:

– Когда тот клоун сошел с каната, что он хотел этим сказать? Что-то вроде того, что пусть он даже тварь ничтожная, но мысленно витает в облаках?

– Именно это, – ответила Роза. – Он считает, что ограничен общепринятыми нормами поведения, но это не так.

– Как случилось, что в вашем представлении так много клоунов?

Роза повернулась к Пьеро, тем самым предлагая ему ответить на этот вопрос. Он просто сидел там, и люди, которые на него смотрели, видели, что он расстроен и чувствует себя не в своей тарелке, как будто все еще остается на стороне кошки. Ему даже взглянуть на Джимми Бонавентуру было непросто. Он не мог выкинуть из головы образы всего, что натворил этот бандитский главарь. Он знал, что многие считают Джимми Бонавентуру романтиком, судят о нем по его достижениям. Когда он начинал, у него вообще ничего не было, а теперь он правил величайшим городом на земле. Разве не это можно было назвать американской мечтой? Каким образом это случилось? Разве мог человек стать богатым, если не заботился только о себе, не принимая других в расчет?

– Я хочу подождать снаружи, – сказал Пьеро по-французски, обратившись к Розе, чтобы, кроме нее, его никто в комнате не понял.

– Зачем нам так много клоунов? Вы не были внимательны в тысяча девятьсот двадцатые годы, – стала отвечать Роза, давая Пьеро возможность выйти из помещения. – Вам не приходило в голову, что все снова станет очень плохо, и потому у вас не было нужды вкладывать деньги в печальных клоунов. А мы в Монреале понимали, что в жизни все переменчиво. Зима приходит так же неизменно, как за ней следует лето. Поэтому всегда нужно заранее быть готовым к самым разным чувствам. У нас всегда были клоуны.

– Они могли выжить на заработок от своей профессии?

– Разве вы не видели, что о нас пишут? Эта труппа пользуется успехом. В следующем году мы сможем пересекать границу в обе стороны столько, сколько захотим. Это отличное прикрытие. А на Макмагона охотится полиция. Вот так обстоят дела. Его все время хотят поймать. А в мою сторону полицейские даже не смотрят. И никогда не допустят мысли, что всем может заправлять женщина. А я – женщина и потому невидима. Меня они никогда не станут подозревать.

– Вы хотите сказать, что вас никогда не поймают?

– Нет, раньше или позже нас всех поймают. Только постоянно об этом помня, мы можем принимать рискованные решения. Вы со мной согласны?

– Да. Правда, я никогда не думал об этом в таком ключе. Вы очень доходчиво излагаете ваши соображения.

– Нас оставят в покое только после смерти. Все существует только во временных рамках. Об этом знает каждый клоун.

Какое-то время Джимми молчал, озадаченно глядя на Розу, потому что ему требовалась пауза, чтобы осмыслить Розино высказывание. Потом спросил:

– У вас там, в Монреале, есть еще кто-нибудь, кто так рассуждает? Или в Монреале вы такой уникальный экземпляр?

– Среди женщин – да.

Роза изящно нагнулась над столом, взяла из пачки бумаги один лист, а из стаканчика – карандаш. Она чувствовала себя уверенно. В листке бумаги и карандаше было что-то завораживающее. Именно с их помощью миру являлось все новое. Она стала набрасывать на бумаге схему центральной части Монреаля со всеми преступными организациями и имуществом, которое им принадлежало. На рисунке появились все ночные клубы, все небольшие театры, все узенькие проулки, все булочные с малюсенькими пирожными в витринах и все больницы с новорожденными в колыбельках. Все было нарисовано так, как было видно сверху. Каждый объект занимал именно ему отведенное место, как в сундучке белошвейки.

Она как будто выложила перед Джимми весь свой город, а заодно и свое детство. Когда она рисовала гостиницы, он представлял ее стоящей в чулках у голубой раковины с зубной щеткой в руках. Когда она рисовала кафе, он видел, как она ест шоколадный пудинг и читает роман Оноре де Бальзака. Когда она рисовала церковь, он слышал все исповедальные признания, которые она шептала священникам на ухо из года в год. Она совсем не боялась этого Монреаля, который можно было сложить и засунуть себе в карман.

Потом несколькими росчерками карандаша, разными стрелками и штрихами Роза показала, с какой легкостью Джимми Бонавентура мог взять под контроль торговлю героином, который через Монреаль шел в Нью-Йорк. Кончик карандаша двигался по странице, как пуля при замедленной съемке. Она ставила крестики у тех доков, куда доставляли героин.

– Вы знаете парней, которые перейдут на мою сторону? С ними проблем не будет?

Роза кивнула. Она годами следила за выражением их лиц в «Рокси» и точно знала, кто из них презирал Макмагона. Знала она и о том, каким ударом для них стала последняя масштабная облава. Она обвела кружочками гостиницы, которые ей нравились: те, которые Джимми купил для Макмагона в обмен на героин.

Джимми импонировала сама мысль о захвате власти или о насильственном перевороте. Особенно ему пришелся по душе этот план действий. Никогда раньше ни одна женщина ничего для него не планировала. Он всегда работал с мужчинами. Предлагаемые ими проекты иногда осуществлялись, иногда кончались крахом. Выбор метода действий порой удивлял его самого. Но именно в планах операций, которые больше других вызывали его интерес, содержались какие-то новые элементы. Такие проекты, как правило, оказывались наиболее успешными. Никто себе ясно не представлял, что делать, столкнувшись с мощным напором того, чего раньше не существовало.

Когда она присоединилась к Пьеро, курившему сигарету на улице, у входа в гостиницу «Ромео», Роза пребывала в хорошем расположении духа.

– Ну что? – поинтересовался Пьеро. – Договорилась с ним о твоих делах?

– Да! – с энтузиазмом откликнулась Роза.

Хотя походка ее была легкой и она улыбалась, когда они возвращались к себе в гостиницу, у Пьеро на душе кошки скребли. На первом этапе этого предприятия они с Розой тесно сотрудничали в работе над каждым элементом представления. Потом загруженность резко возросла, и они разделили между собой обязанности. А теперь у него возникло ощущение, что каждый из них сам по себе, что они занимаются совершенно разрозненными проблемами. Она хотела целиком сосредоточиться на торговле наркотиками. Ему стало казаться, что ее больше не волнуют отзывы о выступлениях, как они волнуют остальных участников труппы. Теперь ее интересы были сосредоточены на переговорах с гангстерами, а не с организаторами гастролей.

Он никогда не ревновал Розу из-за ее отношений с другими мужчинами. Он думал, то, что между ними, настолько перевешивает все ее связи с другими мужчинами, что сравнивать это просто унизительно. Но на этот раз она осталась в комнате планировать будущее с другим человеком. Еще не встретившись с Джимми Бонавентурой, Пьеро знал, что этот мужчина представляет для него опасность.

На подоконник сел Робин. Он выглядел как толстяк, грудь которого прострелил деловой партнер.