На Рождество Макмагон под надуманным предлогом оставил на пару часов семью, чтобы заехать к Розе и привезти ей подарок. Он сказал, что должен отлучиться по делам, связанным с благотворительностью, и никто не стал задавать ему лишних вопросов.

Приехав, он застал Розу плачущей на краешке кровати. Роза сказала, что в это время года ее всегда охватывают тоска и печаль. Еще она ему рассказала, что очень любила выступать в домах разных людей с одним приютским юношей. Они на цыпочках танцевали на коврах, чаруя всех собравшихся и приводя их в восторг. А юноша к тому же был очень одаренным пианистом.

Макмагону с трудом удалось сдержать супругу, порывавшуюся пойти в приют, чтобы соединить эту парочку. При простом упоминании об этом молодом человеке он вздрагивал и злился. Чтобы отвадить Розу от самой мысли об этом ее приятеле, он лишил ее работы гувернантки. Ему стоило большого труда не закатывать глаза, когда она говорила, что юноша был талантлив. Он пытался представить себе, какие нелепые мелодии тот мог наигрывать. Макмагон был уверен, что, если бы Роза снова с ним встретилась, все ее иллюзии развеялись бы очень быстро. Он продолжал содержать Розу в роскоши – в мире не было другой сироты, к которой бы относились с таким же вниманием. Может быть, тот утонченный юноша, о котором она говорила, работал на фабрике и очень там огрубел. Стал совершенно неотесанным. Даже те знания, которые он получил в школе от монахинь, у него уже наверняка выветрились из головы. Розе и поговорить с ним было бы не о чем. Макмагон в этом не сомневался.

– Когда мы приходили в дома богатых людей, они иногда давали нам теплую одежду. Однажды пареньку, с которым мы вместе выступали, дали очень длинный шарф. Он несколько раз оборачивался вокруг его шеи. Потом он так выглядел, будто его проглотил удав.

Роза улыбнулась. Макмагона так и подмывало дать ей пощечину. Вместо этого он вручил ей подарки. Он подарил ей красные гвоздики. Почему-то они вызвали у нее ассоциацию со скомканными носовыми платками, поднесенными к носу, из которого текла кровь. Он подарил ей коробочку турецких сладостей. Засахаренные фрукты показались ей похожими на личинок насекомых, копошащихся на трупе. Он подарил ей черный корсет, выглядевший как клетка. Она поблагодарила его и разложила все подарки вокруг себя на кровати. Потом улыбнулась. Но улыбка ее соскользнула с лица как разношенные чулки, спадающие с ног.

– Если по-честному, не могу тебе сказать, почему я ни с того ни с сего о нем вспоминаю. И правда глупо.

Роза смирилась с ролью содержанки. Что еще ей оставалось делать? Ей был двадцать один год. Продолжалась Великая депрессия. Она чувствовала себя теперь собственностью Макмагона. В такой ее самооценке было нечто капиталистическое. Все, что к ней относилось, теперь становилось своего рода валютой: ее шутки, смех в ответ на его шутки, ее улыбки, ее волосы, ее визит в небольшой ресторан, где она сидела рядом с ним в отдельном кабинете, то, как она ела горячий бутерброд с сыром, оставаясь подле него, – все эти вещи имели свою цену. Ей бы надо было завести расходный журнал с расценками и перечнем ее расходов.

Макмагон послал ее в огромный универмаг за покупками. Там она сразу отправилась купить себе что-нибудь в отделе нижнего белья. Начала, как говорится, с самого начала. Как будто сделала на холсте набросок карандашом перед тем, как нанести толстый слой масляной краски.

Она сняла штопаные-перештопаные шерстяные рейтузы. Белье у нее было сильно разношенное и вроде как растянувшееся. Нижнюю рубашку местами проела моль. Из одной маленькой дырочки выглядывал правый сосок. Она не привыкла видеть себя в зеркале в полный рост, но в примерочной стояло именно такое большое зеркало.

Как-то раз Макмагон сказал, что от ее вида в старом белье возникает ощущение, будто с конфеты сняли обертку, но вместо конфеты внутри оказался камешек. Она померила кое-что из шелкового белья цвета розовых лепестков. От этих вещей Роза ощутила холодок, схожий со сквозняком. Когда носишь такое белье, важно, чтобы рядом был кто-то, кто может тебя обнять, чтоб согреть. Она купила целый ворох такого белья своего размера.

Потом Роза остановилась понюхать разные духи. Все они были в круглых флакончиках. Ей хотелось найти такие, которые бы пахли как ее имя. Все всегда ей говорили, что она пахнет как роза. Она считала, что это могло быть от силы внушения. В одном флакончике духи пахли так, будто внутрь запихнули сотню гниющих роз. Вот эти духи она и выбрала.

Она купила семь платьев – по одному на каждый день недели. После примерки Роза осталась в синем с белым поясом и немного заниженной талией. К платью она добавила длинные белые перчатки, доходившие до локтей. Этот наряд ей больше всего понравился, и она попросила разрешения в нем остаться. Все кивали ей, когда она поднималась в нем по лестнице, как будто она была известной дамой, а сама Роза полагала, что каким-то образом уже стала таковой.

Она ненадолго задремала, когда продавщица примеряла ей разные туфли, и пришла в себя, когда та воскликнула, что розовые туфельки на высоком каблуке смотрятся на ней просто потрясающе.

Розе нравилось ощущение тепла, причем без того, чтобы натягивать на себя дюжину разных одежек. Она помнила, как однажды, когда она еще была маленькая, ей пришла в голову мысль сунуть носок в карман курточки, чтобы она немножко раздулась и стала лучше защищать ее от холода. Она попросила проводить ее в отдел теплой одежды. Ее провели к лифту, кабина которого походила на позолоченную тюремную камеру. Там стояла женщина в небольшой круглой шляпке без полей с плоской тульей, поднимавшая и опускавшая рычаги управления. Она доставила Розу прямо на восьмой этаж, где продавали меховые изделия. Роза выбрала себе белую норковую шубу, потому что она хорошо подходила к ее старой белой шапке – единственной вещи, в которой она смотрелась настолько элегантно, что грех было ее выкидывать.

По дороге в гостиницу она заглянула в книжный магазин. Там она купила русский роман. Потом остановилась у ларька с мороженым и взяла себе пломбир с газировкой. Запивая мороженое содовой, она пролистала русский роман. Теперь у нее было что почитать. Может быть, книга окажется неплохой.

Вернувшись, она встала в нижнем белье перед кроватью, на которой разложила все свои наряды. Как вырезанная из бумаги кукла.

Макмагон пришел к ней в номер в гостинице «Дарлинг». В руках у него были два стакана с бренди, которые он держал так, как ласкают грудь любимой женщины. Роза сказала ему раздеться догола. Больше всего ей нравилось, что он такой толстый. Если жена часто обзывала его боровом и требовала, чтоб он похудел, Розе, лежа под его тяжестью, нравилось, как он на нее наваливается. А еще ей доставляло удовольствие быть сверху, когда ей хотелось его оседлать. Как будто он был огромным медведем.

Они все еще чудесно занимались любовью. С ней Макмагон испытывал такие чувства, каких у него раньше ни с кем не было, и потому он никогда бы ее не бросил. А если бы она решила его оставить, он бы, наверное, ее застрелил.

Он подарил ей колье с подвеской из одной круглой жемчужины. Жемчужина выглядела как луна, если смотреть на нее в замочную скважину.

За детей Роза не переживала. Она знала, что у них без нее все в порядке. Может быть, даже еще лучше. С ней у Хэйзл и Эрнеста все было так, как будто они каждый день жизни праздновали как день рождения. Но она скучала по ним.

Роза выбрала детям подарки, которые должен был передать им Макмагон. Эти подарки отражали скрытую от постороннего взгляда замечательную особенность их отца – он знал своих детей лучше, чем им казалось. Наверное, его родительская любовь была сильнее маминой. Дочке он подарил лунный глобус, на котором названия самых больших кратеров светились в темноте ярким фосфоресцирующим светом. А сыну он купил золотистого игрушечного пуделя, на теле которого шерсть была сострижена, зато голову и шею покрывали густые кудряшки, придавая ему сходство со львом.

По вечерам в четверг Макмагон, как правило, отправлялся на ужин в «Рокси». Это было важное событие недели – в клубе собирались все главы преступного мира города со своими любовницами.

Макмагон нервничал, потому что не знал, как там поведет себя Роза. Подобные встречи было не принято посещать с женами. Их на этот вечер под разными предлогами оставляли в одиночестве. С женами вы соединены по закону узами брака. Но после рождения детей у них нередко меняется и облик, и характер. И на свадьбе вы не вполне себе представляете, кого взяли в жены. Иногда супруга оказывается никчемной вертихвосткой, и вы ничего не можете с этим поделать. На первый взгляд она может выглядеть привлекательной и покладистой, а со временем оказывается склочной мегерой.

Но любовница – это совсем другое дело, потому что ее можно довести до ума или поменять. Она воплощает тип девушки, которой вы можете обладать в этот день и час. Все прекрасно знают, что любовниц интересуют только ваш кошелек и социальный статус, поэтому они для вас что-то вроде бирки с ценой. Они вроде как крутые авто или невероятно дорогие костюмы.

Вечером в четверг Роза ждала Макмагона в вестибюле гостиницы. На ней были лиловый берет с помпончиком, под цвет ему кофточка и черная юбка. На ногах красовались персикового цвета туфли на высоком каблуке с тремя пряжками. Разведя руки, она кружилась в вальсе по просторному помещению с воображаемым партнером. Когда Макмагон позвал ее по имени, она остановилась и будто на шаг отошла от своего невидимого кавалера. Потом чуть склонила голову, как бы благодаря его за танец.

– С кем это ты танцевала? – спросил Макмагон.

– А ты как думаешь? Ты ведь сам знаешь. С другом моим, с медведем.

Он промолчал и проводил ее к машине. Потом сказал, чтобы она ничего не говорила его приятелям о том, что ее нашли под деревом. Подавляющее большинство любовниц придумывали себе прошлое. Тем самым они оказывали собеседникам любезность – никому не нравится выслушивать душещипательные истории. Что могут сделать люди, когда им такое рассказывают? Принять близко к сердцу и как-то на это реагировать? В четверг вечером никто не хотел ничего слышать о нищете. Вечер четверга был посвящен исключительно тому, как тратить деньги.

Они приехали в ночной клуб, мужчины со своими женщинами уже были там. Женщинам полагалось болтать всякую ерунду, которую мужчины пропускали мимо ушей. Мужчины просто считались с тем, что женщины привлекательны. Новая девушка бухгалтера Макмагона, Десмонда, была прекрасной любовницей. Раньше она была кем-то вроде танцовщицы из подтанцовки, как говорили, из Луизианы. Она обладала огромным бюстом и смеялась над всем, кто бы что ни сказал. Волосы ее, уложенные с помощью холодной завивки, обрамляли лицо безупречными волнами, кончавшимися ровно у подбородка. Она задавала только такие вопросы, которые позволяли собравшимся соловьями заливаться о себе любимых. А говорила только о том, что никого не напрягало.

Роза и Макмагон выглядели странной парой хотя бы потому, что по внешнему виду сильно отличались. Настолько сильно, что их даже можно было назвать обаятельными. Казалось невообразимым, что он мог заниматься с ней любовью, не расплющив массой тела, и все же она как ни в чем не бывало шла рядом с ним живая и в добром здравии. Никто не мог удержаться от того, чтобы воображать, как занимаются сексом настолько не подходящие друг другу партнеры. Все сидевшие за столом смолкли и уставились на них.

– Всем привет! – сказала Роза, стремясь соответствовать тону застольной беседы. – Рада встрече с вами в такой замечательной обстановке. Мы только что видели нескольких приехавших танцовщиц, они просто великолепны.

Ее представили каждому сидящему за столом. Она со всеми была очаровательна и любезна, для каждого у нее нашлось несколько теплых слов, западающих в душу.

– Как мне нравится ваш нос! Он великолепен.

– Я слышала, вы разводите лошадей. Как-нибудь обязательно заеду ими полюбоваться. Вы выглядите как человек, у которого сотня лошадей.

– Это вы хотите сниматься в кино? Я сразу же это поняла, как только на вас взглянула.

– Ничего, ничего, не беспокойтесь, я сама к вам подойду, вам не нужно ко мне идти. Я слышала, вы сделали щедрое пожертвование детской больнице. Вам, должно быть, очень трудно ходить с таким огромным сердцем. Оно, наверное, весит сотню фунтов.

– Какая вы забавная!

– Я слышала, вы любите читать. Вы производите впечатление первого интеллектуала среди собравшихся. Порекомендуете мне несколько книжек?

– Мне говорили, что вы прекрасно поете, – сказала она по-французски. – Все мне настойчиво советуют вас послушать.

– Какое потрясающее платье! У вас прирожденный вкус. Знаете, вы, видимо, с ним родились. А мне просто везет, если я что-то надеваю не шиворот-навыворот.

Поначалу они никак не могли понять, действительно Роза красивая или нет. Но когда она завершила обход стола, все были совершенно уверены, что она прекрасна.

Роза перед всеми извинилась, сказав, что ей надо отойти в дамскую комнату. Она прошла в заднюю часть заведения, где находилась уборная. Вручив служительнице пятицентовую монетку, она зашла в кабинку, села на крышку унитаза, сдвинула колени и развела в стороны ступни. Потом уперла локти в колени, закрыла лицо руками и зарыдала. Какая же это жуткая работа – служить любовницей. Никогда самой себе не принадлежать, постоянно что-то из себя изображать. Никто тебя не защитит. В любой момент тебя, как мусор, могут вышвырнуть вон. Ей жутко не хватало Пьеро. Он любил ее такой, какой она была. Или нет? Ей вспомнилось время, когда они работали в саду. Он тогда прошел мимо. За ухом у него была заложена маргаритка. Он ей подмигнул. Она была уверена, так он дал ей понять, что любит ее. Вероятно, она была слишком наивной. Ей пришлось признать, что за все нужно платить.

Возвращаясь из дамской комнаты, она задержалась на танцевальной площадке, заглядевшись, как музыканты готовятся к выступлению. Взглянув на нее, барабанщик, разогреваясь, стал выбивать какой-то мотив. В такт ритма Роза начала пританцовывать. Она смотрела вниз на свои ноги, как будто они двигались сами по себе. Как будто это им хотелось, чтоб она танцевала.

Барабанщик перестал отбивать ритм, Роза перестала танцевать. Она улыбнулась и направилась к своему месту за столом. Барабанщик увидел ее и снова застучал. Будто отвечая на его призыв, ноги Розы вновь, но уже гораздо живее закружили ее в танце. Они самовольно кружили ее в быстром фокстроте, взлетали в воздух и несли девушку в вихре танца по танцевальной площадке. Одновременно в такт ритму Роза взмахивала руками. Ноги ее так разошлись, что она вообще перестала их контролировать, тело извивалось самым причудливым образом. Она стала так высоко вскидывать ноги, что, казалось, они вот-вот коснутся ее ушей. Розины движения были на удивление гибкими и грациозными. Тело ее обладало способностью выражать радость.

Остальные музыканты быстро подстроились и присоединились к барабанщику. Неистовая игра оркестра, доводившая девушку в танце до исступления, вдруг резко оборвалась, дав Розе возможность покинуть площадку до того, как зазвучать снова.

К этому танцу присоединились все посетители клуба. Завсегдатаи рванули на танцплощадку. Они отплясывали так, будто были одержимы дьяволом, а когда музыка внезапно остановилась, все как статуи застыли в нелепых позах.

Макмагон пристально наблюдал за Розой. Он не без доли настороженности воспринимал отношения с девушкой такого низкого происхождения и не имевшей родословной. Но она ошеломила всех присутствующих. Он гордился ее буйным нравом и красотой. С ней не могла сравниться ни одна его бывшая любовница. Он решил брать ее с собой повсюду, чтобы она везде всех ошеломляла. Роза была таким лакомством, которое мог себе позволить такой человек, как он. И в это мгновение Макмагон позволил себе влюбиться в нее без памяти. Роза перехватила его взгляд и вернула его ему с таким же чувством. Она почувствовала к нему глубокую симпатию. Ее охватило безмятежное спокойствие.

Когда она вернулась на свое место, одна из содержанок спросила ее, выступала ли она когда-нибудь на сцене.

– Мне всегда хотелось быть клоуном, когда я вырасту, – ответила Роза.

– Неужели? Почему?

– Вы знаете, некоторым детям должно хотеться стать клоунами. Если бы это было не так, откуда им было бы появиться?

– А мне всегда казалось, что клоуном надо родиться. Или, может быть, если у ребенка родители клоуны, то у него нет другого выбора.

– То есть вы хотите сказать, что когда ребенок был еще маленьким – мама ему раскрашивала лицо? И он ходил в школу с лицом, окрашенным в белый цвет, и в ботинках, которые были ему велики на несколько размеров?

– Ой! Это было бы слишком печально!

– Роза, пожалуйста, не вынуждай всех плакать, – вставил Макмагон, и все рассмеялись.

Через какое-то время Роза попросила официанта принести ей шесть яиц.

– Пожалуйста, прошу вас! Только ничего с ними не делайте – ни яичницу, ни омлет! Обещаю вернуть их в целости и сохранности!

– Все в порядке, – сказал Макмагон официанту. – Скажи там, что это для мистера Макмагона.

Официант вернулся с картонной коробкой, в которой лежали шесть яиц. Он поместил коробку перед Розой на стол с таким видом, будто посылал эти яйца на верную гибель. Роза коснулась руки официанта, желая его успокоить.

Она взяла три яйца и принялась ими жонглировать, потом добавила четвертое, а затем подхватила из коробки пятое и шестое. В том, что эти яйца не сойдут со своих орбит, она была так же уверена, как уверен Юпитер в орбитах своих спутников. Роза жонглировала настолько элегантно, что казалось, будто каждый раз, касаясь яйца, она накладывала на него магическое заклинание. В какой-то момент всем сидевшим за столом стало ясно, что волшебство существует на самом деле. Каждый день средний обыватель становится свидетелем шести чудес. И дело здесь не в том, что мы не верим в чудеса, – мы не верим в то, что чудеса – это чудеса. А в жизни нас окружает множество чудесных явлений.

«Рокси» Розе понравился. Ей доставляло удовольствие наблюдать за людьми, толпившимися в клубе. Она обожала танцевать и была не прочь покурить. Она подружилась со всеми музыкантами оркестра. Иногда они давали ей постучать по треугольнику или ударить палочками по цимбалам. Она всегда нравилась исполнителям, и Макмагон это высоко ценил.

Характер ее отличала удивительная душевная теплота, которой она щедро делилась. Роза растрачивала это благородное качество с безудержностью игрока в казино, по воле Фортуны оказавшегося в полосе везения. Она бесшабашно кидала его на стол, как покерные фишки.

Она была шумлива, как ребенок, но ей нравилось быть шумной по-взрослому. Ей нравилось говорить такое, от чего люди разражались хохотом и криками. При этом ей нравилось не только шуметь самой – она обожала, когда шумели все вокруг. Она потому любила бывать там, где гремела музыка, что при этом ей ничего не мешало кричать.

Ей нравилось близко подходить к людям, с которыми она разговаривала. Она нередко касалась собеседника грудью. Она всегда поступала так, как будто ее и собеседника зажали в маленькой кабине лифта. Но после той ночи в «Рокси» Роза постоянно и все сильнее ощущала одиночество.

Роза в парке прошла мимо дерева, ствол которого склонился почти параллельно земле. Она увидела в нем образ молодой дамы, откинувшейся назад в кресле. А листья дерева ей казались опадавшими на землю стихами.

Поскольку публики в залах увеселительных заведений Монреаля всегда было в достатке, городские подмостки привлекали самых разных исполнителей, и выступления их неизменно пользовались успехом. В лучших кабаре города не было отбоя от самых разных певцов из Соединенных Штатов и Европы. Афиши разных клубов похвалялись выступлениями там заезжих знаменитостей. Роза пошла в один клуб в центре города послушать концерт гастролирующего американского джаз-оркестра. Грациозная чернокожая женщина в белом платье, с накрашенными бордовой помадой губами, собранной на затылке копной курчавых волос вышла в центр сцены и встала у микрофона. Она разомкнула губы и затянула радостно-печальную мелодию. С каждым куплетом голос ее делался громче и глубже. А когда она брала низкие ноты, он становился чуть ли не басом. Как будто она съела на завтрак трех мужчин, чтоб голос звучал как мужской. Он казался слишком большим для ее хрупкого тела. Он для любого тела казался бы слишком большим. Певица выделывала со своим голосом такое, что казалось просто опасным. Как будто в электрической сети резко повысилось напряжение, из-за неисправной проводки вспыхнул пожар и все здание сгорело дотла. Она явно не боялась последствий, которыми могло обернуться ее пение. «Вот это да!» – мелькнуло у Розы в голове. Певица была живым доказательством того, что женщина может взять от жизни так же много, как мужчина.

Розу необычайно впечатлила манера Макмагона вести дела. Ему все время приходилось напряженно думать. Они вместе с Десмондом постоянно работали с документами и бухгалтерскими книгами. Его стол был завален бумагами с самыми разными проектами. На нее это воздействовало магически. Сначала проекты создавались за рабочим столом, потом они воплощались в жизнь и уходили в мир. Как у Господа в начале времен, когда вселенная еще была лишь огромным столом с великим проектом.

Все, кто собирался за столом Макмагона, были люди серьезные. Их всегда что-то беспокоило. К своему делу они относились внимательно. Без них организованная преступность стала бы стихийной. Перед ними стояла важная задача контроля над наркотиками, азартными играми и услугами сексуального характера. Именно эти три составляющие сделали город таким, каким он был. Они придавали порокам человеческий облик. Розу чрезвычайно привлекали власть и большая значимость преступного мира.

Когда Макмагон с Розой были в гостинице, она расспрашивала его о документах «Рокси», игорных залах, лицензиях на спиртное; об операциях по регистрации; ей хотелось знать о подлинных судьбах танцовщиц. Она интересовалась деталями заключения арендных договоров. С особым вниманием она относилась к сведениям о политиках и полицейских начальниках. Но Макмагона особенно расстраивало то обстоятельство, что все воспринимали ее серьезно. Все забывали, что она девушка!

Он взял ее с собой на встречу с деловыми партнерами. Те в свою очередь привели жен. Задавая вопросы, Роза всегда обращалась только к мужчинам, причем все ее замечания касались существа дела. Ей было интересно, кто за что отвечает.

– Каждый раз после облавы вы переносите игорный зал в другое место или платите штраф и продолжаете работать там же?

– Сколько стоит аренда театра?

– Сколько вы заплатили за приглашение цирковой труппы из Москвы?

Он терпеть не мог, когда она задавала такие вопросы. Ее интересовали их клубы. В этом кругу все были немного нечисты на руку, поэтому было не принято задавать вопросы подобного рода при всех. Но дело было не только в этом. Ей вообще нечего было соваться в практическую сторону их отношений. Поэтому у нее не было ровным счетом никаких причин знать о том, что в этой среде происходит.

– Ты ставишь мужчин в неловкое положение, когда говоришь об этих делах, чтоб их черт драл.

– Я всегда умела смешить людей. Мне хочется заниматься вопросами, связанными с организацией. Можно мне попробовать заняться предстоящими представлениями? То есть не сразу, конечно, но подготовить их самостоятельно, как я их вижу, если, конечно, такое возможно. Мне кажется, лучше всего было бы поехать путешествовать. Знаешь, я могла бы отправиться в Италию, походить там по разным циркам и найти самых лучших артистов. Как, например, силач из Румынии.

– Откуда ты набралась таких мыслей?

– Из книг, конечно, в которых я об этом читала.

– Конечно, из книг. Нечего тебе столько читать эти дурацкие книжки. Здоровья тебе это не прибавит.

– Ты ведь сам был в детстве бедняком, а потом сколотил состояние. Ты всю свою жизнь потратил, придумывая, как стать тем, кем ты раньше не был.

Макмагон бросил на нее косой взгляд, потом решил проигнорировать ее слова. Сравнение их жизненных путей было ниже его достоинства.

Великая депрессия затронула всех. Как-то днем Роза решила поговорить с Антуаном, который занимался организацией выступлений в клубе. Он часто ездил в Нью-Йорк, чтобы найти там лучшие шоу. Тем и был известен. Это был мужчина среднего возраста в парике из волос цвета воронова крыла и с огромными зубами, принуждавшими его постоянно ухмыляться. К нему хорошо относились за покладистый нрав. Роза его нашла в ресторане, примыкавшем к полукруглой танцплощадке. В середине дня зал был еще пуст. Все перевернутые золотистые стулья помещались на столах. С небольшого столика в центре зала Антуан снял два стула, на которых они с Розой расположились.

– Чем могу вам быть полезен, милочка?

Роза полагала, что из соображений экономии можно было найти еще не раскрытые местные таланты.

– Я могу вам помочь в поисках одаренных артистов в городе. Я бы с удовольствием этим занялась.

Антуан решил, что эта инициатива по меньшей мере заслуживает улыбки. Они отправились в квартал Маленькая Бургундия посмотреть, как там обстоят дела в джазовых клубах. На Розе была шуба из белого меха с темно-коричневыми завитками, выглядевшая как пломбир с шоколадными крошками.

Они зашли в небольшой клуб с вместительным балконом, который сдавался под склад и был забит старой мебелью. Там выступала испуганного вида тощая певица в нелепом платье, не знавшая, что делать со своей прической. Во время пения она так часто меняла тональность, что мелодия становилась абсурдной. Голос у нее был неустойчивым, как недавно родившийся олененок, еще толком не научившийся стоять на ногах. Роза решила, что им с Антуаном нужно дать ей шанс.

– Если ей удастся поверить в себя, она станет прекрасной исполнительницей. А когда перестанет петь так, будто стоит под дождем, – это будет что-то особенное!

Антуан в этом сомневался, однако подписал контракт с певицей, и вскоре она превратилась в любимицу клуба. Чтобы раз и навсегда решить вопрос с растрепанными волосами, она стала скрывать их под серебристым тюрбаном, который превратился в неотъемлемую часть ее артистического облика. Позже она присоединилась к одному американскому джазовому оркестру, гастролирующему с концертами, и со временем превратилась в яркий эпизод биографий нескольких знаменитых мужчин.

Роза рассказала Антуану об одном фокуснике, который выступал на детских праздниках. Они с ним встретились, когда он покупал голубей на рынке Этуотер. Его руки покрывали шрамы от ожогов, полученных несколько лет назад во время представления, когда все пошло вкривь и вкось. Он сказал, что выступает перед маленькими детьми, потому что они не способны писать критические рецензии. Удача обошла его стороной. Раньше он мог сделать так, чтобы серебряный доллар летал по воздуху. Но как-то на вечернем представлении вместо доллара он использовал медный цент, который тут же свалился на пол, и все находившиеся в зале очень огорчились.

В «Рокси» фокусник выпустил из бумажника в полет голубя. Он не мог себе позволить нанять ассистента, поэтому попросил Розу встать на невысокий табурет и изобразить свирепого льва, после чего она исчезла. Роза отлично справлялась с материализацией духов. Она старалась постоянно быть осведомленной обо всех новых представлениях.

Один подросток вытворял удивительные фортели в кресле. Роза с Антуаном сидели на кофейном столике, ели бутерброды с огурцом, запивали их слабым чаем, заваренным его матерью, и внимательно следили за парнишкой. Возникало такое ощущение, что кресло превратилось в трамплин: он подскочил на нем и, оттолкнувшись от подлокотника, сделал обратное сальто.

– Он выделывает такие выкрутасы с раннего детства, – сказала его мать. – Это меня расстраивает уже несколько лет, но заставить его прекратить мне не удается. Порка на нынешних детей уже не действует. Если бы он мог на этом хоть немного заработать, волнения и тревоги всех этих лет могли бы хоть отчасти окупиться.

Мальчонка спрыгнул с одного подлокотника, сделал два кувырка и приземлился на другой подлокотник.

Поскольку Роза, по всей видимости, обладала замечательной интуицией, Антуан поручил ей наблюдать за отбором актрис и танцовщиц для клуба, открывавшегося в районе Монреаль-Нор. За те выходные она просмотрела не меньше двухсот девушек.

У Антуана возникали проблемы, когда он смотрел на выстроившихся в ряд танцовщиц кордебалета. Все девушки выглядели одинаково. Их движения были настолько синхронизированы, что, когда они выступали, возникало впечатление, что это всего одна танцовщица в комнате с множеством зеркал. Они выходили на сцену, обнимая друг друга, как соединенные бумажные куклы. Антуан просто не мог поверить своим глазам. Кордебалет воплощал его представление о совершенстве. А ведь труппа состояла из вышедших из рабочей среды девушек района Пуэнт-Сен-Шарль!

У Антуана случился инфаркт, и он скончался, но не из-за танцовщиц из кордебалета, а из-за всего копченого мяса, что он съел в жизни. Роза решила спросить у Макмагона, не сможет ли она занять место Антуана.

Она постучала в дверь его кабинета, назвалась и открыла ее. Кивнула и вошла. Какое-то время просто постояла в своей меховой шапке, с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. При виде ее Макмагон встал, подумав, что у Розы дар появляться откуда ни возьмись, когда ему больше всего хотелось ее увидеть. Он мог бесконечно долго любоваться ее лицом.

– Подожди, – сказала она, вытянув вперед руку, чтобы остановить его, не давая к ней подойти. – Мне надо попросить тебя кое о чем важном. Антуан умер, а ты ведь знаешь, как мне нравилась его компания, так что, может, об этом и не стоило бы говорить так скоро… Но я подумала, смогу ли его заменить?

Макмагон не ответил. Казалось, он не вполне уловил смысл ее просьбы.

– Ну, то есть я хочу сказать – занять его место агента по найму артистов. Мы с ним по всему городу вместе мотались. Я отыскала целую кучу самых популярных номеров. У меня на это особое чутье, я могу этим заниматься.

Она смущенно на него взглянула. Макмагон все еще ей не ответил. Он нахмурился. Он выглядел так, будто собирался что-то раздраженно сказать.

– Ах, да… у меня есть еще кое-что для детей.

Она вынула из сумки недавно купленную небольшую коробочку. Это было световое устройство, позволяющее смотреть театр теней на стене. Макмагон взял у нее коробочку. Розе показалось, что ему было приятно ее отношение к нему как к отцу семейства. Тем самым она как бы признавала, что для нее нет места в его официальной жизни. Он положил коробочку на полку, прибитую над вешалкой, на которой висело его пальто.

– Я переговорю об этом со всеми остальными, и тогда мы вернемся к этому вопросу, – сказал он.

Она повернулась, чтобы покинуть кабинет, не вполне понимая, кто такие эти «все остальные». Роза не успела выйти, когда почувствовала на плече руку Макмагона. Он закрыл дверь, не давая ей уйти. Они занимались любовью у двери, не раздеваясь.

Когда он вернулся домой в Вестмаунт, дети обрадовались странному фонарику. Они были счастливы, лежа у себя в комнате и глядя на коней, которые весело скакали по всем стенам. Фигурки были яркого оранжевого цвета, как будто их освещал огонь пожарища во время битвы. Макмагон с женой сидели рядом на кушетке и тоже смотрели на лошадей. Он был доволен Розой за то, что дети были довольны им. Жена его тоже была довольна, сочтя его подарок знаком примирения. Он чувствовал удовлетворенность. У него были семья и любовница, и все были совершенно счастливы.

Если у вас когда-нибудь возникало такое чувство, вам бы надо было понимать, что Господь не оставит это незамеченным. Что-то у вас будет отнято.

Миссис Макмагон приснился сон, в котором она сидела на кушетке рядом с Розой. Они обсуждали дела любовные. Миссис Макмагон рассказывала Розе о разных поклонниках, которые ухаживали за ней в молодости. Во сне на Розу это произвело сильное впечатление. Одним из особых присущих ей качеств была способность искренне поражаться чему угодно.

Миссис Макмагон зарылась лицом в волосы Розы и глубоко вдохнула. Внезапно раскрыв глаза, она поняла, что лежит в своей постели. При этом она обратила внимание, что запах Розы все еще витает в воздухе, хотя ощущается гораздо слабее. Она резко села. Встала с кровати. Подошла к стенному шкафу и распахнула дверцу. Стала срывать с вешалок мужнины пиджаки и принюхиваться к их запаху. Схватила пиджак, который был на Макмагоне вечером. И в этот миг совершенно точно поняла, чем все они пахли. Юной Розой. Ее запах исходил от всей его одежды.

Обвинения жены удивили его до чрезвычайности. Когда ему предъявляли обоснованные обвинения, его зрачки всегда расширялись на какую-то долю секунды. Заметив, что глаза мужа на мгновение потемнели, миссис Макмагон тем самым получила его признание.

– Ты отнял ее у детей и у меня. Ты это сделал потому, что она мне нравилась. Она даже красивой не была. Она слушала то, что я ей говорила. Она вернула мне вкус к жизни. Я хочу развестись с тобой. Все хочу получить. А потом я все сожгу. Ты никогда больше меня не коснешься.

Она позвонила в полицию и рассказала о грязных махинациях Макмагона. Но полицейских он давно купил. Что им оставалось делать? Ничего, кроме того, чтобы признать ее соучастницей. Ей лучше было бы отдохнуть. Большинство женщин слишком легко приходят в возбужденное состояние.

Когда для миссис Макмагон подали карету скорой помощи, во дворе горел целый ворох вещей ее мужа. Огненные языки сражались между собой. Один из них схватил другого за волосы и долго тряс. Дети сидели у огня, как на привале у костра.

Вскоре все смирились с фактом умопомешательства миссис Макмагон. Только Роза никогда в это не верила.

– Как там дети поживают? – спросила Роза пару недель спустя. Раньше у них эта тема всегда была запретной.

– Прекрасно. Они оба в школе-интернате, поэтому, к счастью, им не пришлось наблюдать прискорбные события, связанные с их матерью. Думаю, тебе нужно перебраться в квартиру побольше. Не можем же мы, черт побери, вместе вернуться в мой дом, или я не прав? А я привык к этим проклятым удобствам. И в новой квартире должны быть условия не хуже, чем у меня были с выжившими из ума бабами. Со мной только надо быть чертовски любезной и раздвигать ноги, а обо всем остальном я сам сумею позаботиться. Ты и представить себе не можешь, как в этом плане все просто.

– Значит, ты хочешь сменить место вместе с женщиной?

– Прекрати.

– Собаки радуются такой жизни, а не я.

– Снова-здорово. Я не могу больше выслушивать эту чушь, точно тебе говорю.

– Можно с ней увидеться?

– Роза, да отстань ты от меня, наконец. Ты как заноза в заднице. У меня и без тебя из-за этого на душе кошки скребут. Какое тебе до нее дело? Ты ведь спишь с ее мужем.

– Она мне нравилась. В ней было столько силы. Но у нее отняли возможность ею воспользоваться. А ей бы на коне надо было мчаться в бой.

Несмотря на то что Макмагон полностью ее содержал, он все еще сомневался, что полностью овладел ее душой и телом. Чтобы в этом убедиться, он попытался сделать Розу несчастной. Это составляет единственное доказательство того, что женщина вам принадлежит. Сделать девушку счастливой способен кто угодно. Но разрушить чувство собственного достоинства девушки может только тот мужчина, которого она любит. Он знал, что рано или поздно ему придется это сделать. Потому что она с ним оставалась лишь до поры до времени.

В те выходные Роза была одета с иголочки. Она ждала ответа Макмагона с самыми радужными предчувствиями. Они вместе пришли в «Рокси» и сели за стоявший в центре помещения огромный круглый стол, за которым уже разместились партнеры Макмагона и их подружки. Когда ужин был в разгаре, он привлек к себе всеобщее внимание:

– Вот вопрос, который всех вас озадачит. Роза хочет занять место Антуана. Как вы отнесетесь к тому, что моя подруга наравне со мной станет вашим деловым партнером?

Родни Честеруик, хозяин казино «Тоскадеро», поднял взгляд от стакана с виски и покачал головой:

– Женщины должны оставаться дома. Иначе кто же будет нам готовить еду?

– Не лучше ли нам сменить тему? – спросил Гарри Мануэдо, владелец гостиницы «Рэвишинг». – Какое кино мы будем сегодня смотреть?

Им не хотелось ввязываться в дрязги. А если бы пришлось, они пошли бы домой к своим женам. Они решили, что Роза слегка повредилась в рассудке. Неужели она не отдавала себе отчет в том, с какими трудностями их деятельность сопряжена во время Великой депрессии? Перед ней стояла большая тарелка с индейкой и горкой брусники, от которой раскраснелись бы ее губы и разыгрался аппетит.

Роза поняла: эти мужчины никогда не придут ей на помощь. Теперь она знала еще и то, что Макмагон ясно дал им понять, что к ней надо относиться как к человеку подчиненного положения. От унижения она лишилась дара речи. Она не представляла, как продолжить беседу с мужчинами такого склада. Но точно знала, что если скажет еще хоть одно слово, то разразится рыданиями, а это лишь докажет правоту их слов. Поэтому весь вечер она держалась тише воды, ниже травы. А остальные продолжали болтать. Все подружки гангстеров оставались такими же очаровательными и по любому поводу разражались громким хохотом.

Макмагону мало было того, что он сильно задел чувства Розы. Однажды ощутив ее боль, он хотел досадить ей еще чувствительнее. Хотел сильнее ее обидеть. Он внезапно пришел в ярость оттого, что когда-то подвергся чарам ее притягательности; теперь, когда его отношение к ней резко изменилось, он набросился на нее, как только они вернулись в гостиницу:

– Думаешь, ты хороша в постели, но на деле это совсем не так. Ты просто смешна. Другие женщины более страстны. Они лучше пахнут. Они покупают себе духи и пользуются ими после того, как примут ванну. Вместо того чтобы выяснять у людей, сколько клиентов можно одновременно рассадить в их ресторанах, почему бы тебе не расспросить женщин о всяких вещах, которые тебе не мешало бы знать? Например, почему они все так хорошо пахнут? Разве тебе не хочется знать, по каким признакам можно определить настоящую леди? Если ты поднимешь ей руку, сунешь нос ей подмышку, а запах там все равно будет приятный. Знаешь, многие девушки прикладывают определенные усилия, чтобы ублажить мужчину.

Роза сидела на кровати. Она не видела смысла как-то защищаться от этих обвинений. Это было ниже ее достоинства. Если она настолько тупая, чтобы их выслушивать, значит, она их заслужила.

– Нет ничего хорошего в том, что ты флиртуешь с другими мужчинами, но еще хуже то, с какими мужчинами ты флиртуешь. Это заставляет меня кое о чем задуматься. Например, если я тебе небезразличен, значит ли это, что ты меня считаешь таким же недоношенным отморозком, как они? Или я совсем нюх потерял? То есть я хочу сказать, одно дело обращаться за помощью, но ведь ради этого ты не ходишь к ним по квартирам и не таскаешься с ними по всему городу.

От этой его тирады она почувствовала себя кроликом, попавшим в свет автомобильных фар. Как будто кто-то наложил на нее проклятье, и она превратилась в небольшую статую.

– Ты бы лучше сделала мне одолжение и рассказала, кем бы ты была, если б не я? Будь так добра, объясни мне это. Если бы тебе повезло, ты бы драила полы. Ты пыталась бы совратить какого-нибудь другого уважаемого человека, у которого было бы достаточно ума не обращать на тебя внимания.

– Я не знаю, что бы я делала? – не без сарказма спросила она.

– Почему бы тебе слегка не прибавить в весе? Ты выглядишь так, будто оголодала до смерти. У тебя все ребра выпирают. Такое зрелище ни одному мужику понравиться не может. Спроси любого мужчину, и он тебе скажет, что любит женщин в теле, чтоб было за что подержаться. Он скажет тебе, что ему нравится большая задница, в которую можно уткнуться мордой. Вот так-то. Это главная ценность, которую женщина может предложить мужчине. Мне бы надо было быть счастливым человеком. Все знают, кто я такой. Я уважаемый член общества.

– Да неужели?

– Что ты хочешь этим сказать? Что это за вопрос? Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Или ты считаешь, что ты мне ровня? Думаешь, если делаешь мне минет, начинаешь что-то значить? Положение у тебя какое-то возникает? Как только я тебе это запрещу, сразу снова в нищенку превратишься. А теперь снимай с себя шмотки и заголяй задницу, и – богом клянусь! – лучше бы это было соблазнительно.

Силы ее оставили. Но она должна была это сделать. Когда она раздевалась, пальцы ее дрожали. Роза ненавидела себя за то, что Макмагон видит, как она плачет. Из глаз текли слезы унижения, и она не могла их остановить. Они были многажды горячее обычных слез – казалось, они прожигают щеки, стекая по ним. Сняв верхнюю одежду, она спустила трусики. Что быстрее шелка спадает до колен?

На следующий день он вернулся к ней и извинился. Она его не простила. Она достала из кармана проект «Феерии снежной сосульки».

Макмагон потратил на ее туалеты такую кучу денег, что у Розы не было причин показываться на людях в чем-то, кроме восхитительных нарядов. Но после того вечера она как-то умудрялась так одеваться, что эти наряды выглядели странновато.

Головную повязку она так низко натянула на лоб, что большое черное перо спускалось ей на нос и почти закрывало глаза. Когда кто-то говорил что-нибудь особенно интересное, она сдувала перо в сторону, чтобы разглядеть говорящего. Как будто убирала челку, спадавшую на глаза.

Как-то раз она облачилась в купленный Макмагоном черный бархатный плащ с капюшоном. При этом надвинула капюшон на лицо, словно была вампиром. Графом Дракулой.

Кроме того, он никогда не мог определить, была ли она на самом деле подшофе, поскольку Роза часто делала вид, что набралась. Она изображала пьяную в стельку, заставляя всех надрываться от хохота. А еще ей нравилось говорить такие вещи, которые она всегда хотела высказать, но знала, что этого делать не следует, поскольку она девушка и все такое.

Если он обвинял ее в том, что она притворяется пьяной, Роза заявляла, что понятия не имеет, о чем он говорит. Она клялась, что на самом деле была в полной отключке, потому что – хоть убей! – совершенно ничего не помнила.

Это его особенно злило. Он не мог с ней ничего сделать, если она не была ни в чем виновата. Она просто поднимала обе руки и пожимала плечами.

Однажды Роза притворилась пьяной и стала вести себя как мужчина. Она от души приударила за одной девицей, поднеся при этом палец к носу, чтобы изобразить усы.

– Дорогая моя, ты лучше всех других девушек. Ты красивее их всех. Я не вру. Ты как золото, а все они как бронза. Берегись всех остальных девушек. Они будут так сильно тебе завидовать, что захотят тебя зарезать насмерть.

Все мужчины смеялись, но были немного встревожены. Если Роза их видела насквозь, вероятно, и другим женщинам нетрудно было их раскусить. Но потом они решили, что Роза, наверное, просто необычная девушка. И даже несмотря на мысли о ее ловкости в постели и всякие фантазии о возможности с ней переспать, им было гораздо спокойнее оттого, что не они, а Макмагон ответственен за эту в высшей степени странную девушку.

В своем гостиничном номере она решила испечь пирог. Раньше ей никогда не доводилось этим заниматься. Она взялась за дело с бешеной активностью, неистово перемешивая все ингредиенты. Роза высыпала в кастрюлю пакет муки, которая взметнулась и запорошила ей в лицо. Разбила яйца и швырнула их туда же вместе со скорлупой, потом налила молока и стала яростно все это взбивать.

– Скажи на милость, какого черта ты здесь творишь?

– Делаю огромный свадебный пирог.

– Ах, ну да. Конечно. Понятно. Ты хочешь, чтобы я развелся с женой и женился на тебе. Это так? Если это так, я хочу, чтобы у тебя достало смелости так прямо и сказать.

– Нет, это совсем не так. На самом деле все как раз наоборот. Понимаешь, я никогда не согласилась бы выйти за тебя замуж. Просто я однажды проснулась и поняла, что уже замужем.

Она коснулась пальцем воображаемой глазури и протянула к нему руку, чтобы он подошел и слизнул сладость. При этом на губах Розы играла омерзительно приторная улыбка.

Лицо ее было в белой муке. Ни за что на свете Макмагон не смог бы удержать эту странную девушку.

Все пытались убедить Розу, что на самом деле никого не интересует, что скажет девушка. Девушкам не полагалось иметь принципиальных и умных мыслей. Им надлежало лишь пытаться в меру своих возможностей следовать в указанном мужчинами направлении. А мужчинам вменялось в достоинство как ракеткой отбивать возникавшие в женской головке мысли. Вот таким считался более или менее приемлемый способ общения с девушкой.

Женщине следовало быть недалекой. Важно было не гордиться собой. Гордость можно было испытывать только за достижения мужа. А если женщина обладала каким-то особым дарованием, она рисковала заставить мужа почувствовать собственную неполноценность. Так что лучше ей было держать свои таланты в узде. Или проявлять их в тех областях, до которых супругу ее не было дела. А еще можно было стать его самой преданной помощницей. Но Роза с этим смириться не могла.

На улице в снегу прыгали воробушки, искали крошки. Они были цвета книжек с намокшими страницами.