За тот день, проведенный с Розой, Поппи вышвырнули из борделя. Когда через несколько дней на углу улицы она поджидала клиента, ее ограбили и изнасиловали. И когда она снова случайно наткнулась на Пьеро, под глазами ее темнели два синяка, а переносица была заклеена кусочком пластыря. Он спал в парке, в волосах его застряли две веточки, но выглядел он явно лучше, чем Поппи. Она была похожа на подраненную лань. Она знала, что жестокие мужчины следили за каждым ее движением. Она знала, что они действовали тайно, чтобы свидетелями их злодеяния были только женщины и дети. Она хотела ходить по улицам так, чтобы ее не прикончили. Увидев Пьеро, она вспомнила, что он у нее в долгу.

– Я хочу, чтобы ты изображал моего сутенера, – сказала Поппи Пьеро. – Я все время чувствую опасность, потому что у меня нет ни мужа, ни полюбовника. Тебе ничего не придется делать. Мне просто надо, чтоб ты был.

– Спасибо. Я постараюсь оправдать твои ожидания.

– Ну, на самом деле они не так уж велики. У тебя такие классные шмотки. Люди будут думать, что ты у меня вроде как сводник. И перестанут ко мне приставать. Они будут думать, что у тебя не все дома и есть пушка.

Она нашла небольшую комнату в дешевой гостинице, оклеенную голубыми обоями. Она вырезала из газеты несколько фотографий кинозвезд и приклеила их к стене над кроватью. Она сказала, что им с Пьеро не обязательно касаться друг друга. Она сказала, что он может спать в одной с ней кровати, потому что так удобнее. На шее у нее была повязана черная лента.

– Ленточка у тебя симпатичная, только выглядит немного странно. Мне почему-то все время кажется, что, если я ее развяжу, голова твоя тут же свалится с плеч.

Пьеро сам ужаснулся тому, что сказал.

Матрас, казалось, был набит какими-то комками. По его просьбе она осталась в нижней рубашке и панталонах до колен. Панталоны были в коричневую полоску, как обои в подвале, который часто заливала вода. От возбуждения она не могла заснуть всю ночь. Пьеро мгновенно провалился в сон.

Внизу енот волочил свой хвост по проулку, как ребенок, который тащит за собой любимое одеяльце.

Однажды Пьеро спросил, сколько у нее было мужчин, с которыми она переспала. Поппи вытянула перед собой руки, сжав кулаки. Потом несколько раз быстро разжала их, растопырив пальцы детским рисунком солнышка с расходящимися в стороны лучами, и снова сжала.

Ему трудно было сосчитать, сколько раз она так сделала. Вроде бы пять или шесть. После этого она показала еще три пальца.

Он знал, что цифра была точная, поскольку она полагала, что, когда помнишь, со сколькими мужчинами переспала, ты не проститутка. Просто что-то вроде Казановы. Это у нее была такая философская точка зрения. А может быть, научная позиция.

Пока Пьеро подметал в кинотеатре с пола воздушную кукурузу и играл на пианино, Поппи обычно выходила на угол клеить клиентов. Она старалась не разговаривать с ними, потому что им могли бы не понравиться ее зубы и они решили бы снять другую девицу. Она только застенчиво улыбалась и как будто слегка виляла хвостом, откидывая полу пальто, поскольку ей говорили, что самой привлекательной частью ее тела была попка. У нее был небольшой флакончик лизола. Она смешивала его с водой, а вечером шла в душ и смывала то, что мужчины оставляли внутри ее тела. Она это делала, не снимая высоких ботинок на каблуках со шнуровкой до колена. От героина она становилась такой ленивой, что снять их было ей недосуг дни напролет. Она чаще обычного кололась, когда была с Пьеро. В отличие от него, если ей хотелось, она могла сделать перерыв, обходясь без дозы несколько дней. А Пьеро нуждался в наркотике уже каждый божий день, что было очень накладно.

Поппи знала множество способов делать деньги. По всей округе о ней шла слава как о гадалке на картах Таро. В их комнате она запекала бобы с коричневым сахаром с черного рынка на горячем подносе и продавала их в своем квартале. Тот, кто съедал тарелку таких бобов, считал все свои проблемы сущими пустяками. Хотя, конечно, на следующее утро у него могли возникнуть проблемы с желудком. Поппи принадлежала к числу девушек, предлагающих временные решения. Может быть, из-за этого у нее были проблемы с зубами, которые она теряла. Она была живым воплощением сладостей на десерт, разве не так?

По всему городу Поппи возила детскую коляску. Каждый раз, когда она возвращалась в гостиницу и втаскивала ее со звоном и треньканьем по лестнице наверх, в коляске оказывалось множество всяких поразительных вещей. Но только, конечно, не младенцев. Там были, например, пузырьки для духов, которые она нашла в мусорном баке закрывшегося салона красоты. Она наливала в них самогон, который гнала в ванной. Когда люди приносили ей пустой пузырек, чтобы снова его наполнить, она делала им скидку в один цент.

Она ходила по квартирам и торговала вещами вразнос. Как-то ей пришлось ввязаться в драку с другим еврейским коробейником, в том же квартале ходившим от двери к двери и предлагавшим поношенную одежду. Она так на него разозлилась, что кляла его на все лады чуть не всю ночь, пока Пьеро не попросил ее перестать. Она показала ему детские вещи, которые пыталась продать. Там был даже совсем маленький черный костюмчик для мальчика, предназначенный для похорон. Та ночь оказалась для них самой романтичной. Они спали вместе в одной кровати, но интимной близости между ними не было.

Они производили впечатление супружеской пары. Оба порой бросали по сторонам затравленные взгляды, как люди, выросшие и повзрослевшие в годы Великой депрессии. Их молодость стала единственной причиной того, что они не превратились в полные ничтожества. Их юность была подобна последнему доллару в кармане. Они были в меру симпатичны. Но стали бы гораздо привлекательнее, если бы лучше питались.

Поппи практиковала несколько трогательных способов понравиться. Например, она могла склониться вперед, согнувшись в поясе на девяносто градусов, и говорить вам всякие милые глупости.

– Сегодня мне никуда не хочется выходить, – сказала она как-то вечером.

Она сидела на краю кровати. На ней было бюстье, поддерживающее ее маленькие груди, пояс с резинками для чулок и изрядно поношенные трусики. Она широко расставила ноги. Она склонила набок голову. Она хотела выглядеть соблазнительно.

Все свое белье Поппи намыливала и стирала руками, чтобы оно лучше пахло. И волосам своим она придавала подобающий вид. Многие говорили, что цвет волос у нее необычный. Она вымыла голову и сделала такую прическу, при которой кудряшки обрамляют лицо.

Она постаралась не ради денег. Зачем же тогда это ей понадобилось? Она пошла на очень опасный и рискованный шаг: обмен своего времени на любовь. Она хотела, чтобы Пьеро ее полюбил.

Они с Пьеро делали одно хорошее общее дело – выживали. Поппи не давала покоя мысль о том, что он может от нее уйти, поскольку их отношения были незавершенными, не доведенными до логического конца. Ей казалось, что он будет чувствовать себя в чем-то ей обязанным, если она позволит ему с ней переспать.

Пьеро уставился на провокационно-соблазнительный облик Поппи, который, мягко выражаясь, не вызвал его восторга. В чулках ее было столько дырочек, что они выглядели как масляная краска на воде. На бюстье спереди оторвались пуговички. Она ему кокетливо подмигнула, как кукла, глаз которой закрывается не так, как надо. У него возникло смутное чувство, что хорошо бы действовать как-то более по-мужски. Он попросил ее повернуться и заголить попку.

В ванной комнате он прятал за шкафчиком небольшую почтовую открытку. На ней между двумя обнаженными дамами был изображен мужчина в сцене любви втроем. Глядя на это изображение, Пьеро всегда возбуждался. Он посмотрел на открытку и, закрыв глаза, побрел в комнату, продолжая вглядываться мысленным взором в тех двух женщин.

Он еще плотнее сомкнул глаза и резко ввел член внутрь Поппи. Она вскрикнула от удивления и восторга, вызванного тем, что это в конце концов свершилось.

Пьеро в этот момент предавался фантазиям. Он представлял себе, что подсматривает в щелочку за девушками, снимающими мокрые купальники. Он думал о том, что это пятерняшки Дион, и он со всеми пятью занимается любовью. При этом каждая боролась за то, чтобы быть первой. Они кричали Пьеро, что он уже ублажил одну из пятерых, а та рвется к нему, желая повторения.

Поппи думала о сивухе в ванной. Она думала о том, что они будут есть на ужин. Она думала о том, кто должен ей деньги. Она на мгновение вспомнила о гусятах, за которыми гонялась по двору в резиновых сапогах, когда была маленькая, а потом снова стала думать о печальном. Как-то очень уж трудно во время совокупления оставаться рассеянной, мечтательной или вообще ни о чем не думать. Или ты расслабляешься на всю катушку и балдеешь, или хандра у тебя зашкаливает.

Пьеро посетило странное видение, что он занимается любовью с домохозяйкой у прилавка в мясной лавке. В руке у нее зажат номер телефона. Он хочет управиться до того, как мясник увидит этот номер и позвонит по нему. Потому что от этого она бы сильно огорчилась и сказала ему убираться к черту. Он не догадывался о значении своего видения. Хотя оно имело какое-то отношение к Великой депрессии. Как бы то ни было, это заставило его кончить в Поппи до того, как он успел из нее выскользнуть.

Сделав свое дело и лежа рядом с ней, Пьеро долго смотрел ей в лицо. В нем было что-то настолько трогательное, что он в долгом поцелуе прильнул к ее щеке.

Когда он занимался с девушкой любовью, в уме он совершал соитие где-то в среднем с тридцатью тремя девушками. Делая это с Поппи, он чувствовал свою вину. Она ни разу не пришла ему на ум, пока они были близки. Хоть он и не спал ни с одной женщиной с тех пор, как они встретились, сейчас ему казалось, что он ей изменяет. Пьеро чувствовал себя ужасно.

Но когда дело было сделано, он укололся, и ему все стало безразлично. Он заснул, сидя на стуле как был, с сигаретой в руке. Пепел сигареты понемногу удлинялся и стал напоминать хобот слона.

В одном из карманов пальто, в котором она шарила, Поппи нашла кольцо. Она была счастлива. Она надела его на левую руку. В кольцо был вставлен искусственный голубой камешек цвета лазурных глаз в слезах. Она решила, что люди станут принимать их с Пьеро за супругов.

Как-то Поппи хвасталась соседям, что Пьеро очень ее ревнует – даже разговаривать с другими мужчинами запрещает. У него возникло ощущение, что она хочет сделать из него какую-то жуткую пародию на человека, быть которым ему совсем не интересно. Он понимал, что она так представляет себе любовь и просто пытается быть нормальной, но ему это совсем не нравилось. Он постоянно чувствовал себя не в своей тарелке.

Тем не менее ему нравилось ее смешить. Она запрокидывала голову и открывала рот, выставляя напоказ жутковатое коричневатое безобразие. Они откладывали деньги в стеклянную банку, чтобы привести зубы Поппи в порядок. Но каждый раз, когда эта копилка наполнялась, они тратили сэкономленное на героин. На следующее утро Поппи прикладывала к лицу теплую тряпочку, искренне сожалея о содеянном.

Что может быть милее в женщине, чем раскаяние?

Пьеро чувствовал, что им не суждено быть вместе. В нем с новой силой стала разгораться страстная любовь к Розе. Он использовал любовь к Розе как предлог для того, чтобы ни с кем не связывать себя обязательствами, и теперь использовал его, чтобы придирчиво находить недостатки в Поппи. Ей мозгов не хватало, ведь так? Задумавшись над какой-либо житейской проблемой, она нередко засовывала руку в трусы. За едой рыгала. Занимаясь уборкой, всегда высовывала изо рта набок язык. Была слишком навязчивой. По комнате у нее была разбросана масса тряпок, она постоянно разбирала их и сортировала. Ступни ее были черными. Иногда она приподнимала обеими руками свои маленькие груди и кричала: «Сиськи на продажу!»

Однажды ночью у него возникла потребность на какое-то время уйти из дома, чтобы побыть без нее. Той же ночью на другом конце города Роза вышла из своей гостиницы, потому что ей хотелось уйти из номера, который снял Макмагон. У Пьеро был поднят воротник, поэтому виднелась только верхняя часть головы. Роза надвинула меховую шапку на глаза, поэтому виднелась только нижняя половина лица. Пьеро проворно отскочил назад, когда рядом раздался резкий звонок трамвая, торопившегося ехать дальше своим маршрутом. Роза остановилась у фонарного столба, когда совсем рядом пророкотала машина. Пьеро закурил. Роза затянулась своей сигаретой. Пьеро выдохнул дым колечками. Роза выпустила две струйки белесого дыма из ноздрей. Пьеро бросил недокуренную сигарету на землю. Роза сделала то же самое и загасила окурок носком ботинка. Пьеро остановился перед витриной магазина в западной части улицы Сент-Катрин, чтобы взглянуть на манекен в розовом платье. Роза остановилась, чтобы в витрине магазина в восточной части улицы Сент-Катрин лучше рассмотреть манекен в черном костюме.

– Ты там? – вслух спросила Роза.

– Я тут, – сам себе сказал Пьеро. – А ты где?

– Забавно, что я так часто о тебе думаю, – проговорила Роза. – Мне по-прежнему не хватает тебя в моей жизни.

– Ты смотрела фильм «Все красивые девушки живут в Париже»? Мне он показался совсем бестолковым. Тебя бы очень рассмешил. Мне хотелось посмеяться над ним вместе с тобой.

– Помнишь те розовые пирожные-корзиночки с серебристыми шариками сверху, которые мы ели в одном доме? Они были такие вкусные! Мне очень хотелось найти розовые корзиночки точно с таким же вкусом, но я не смогла.

– Ты еще читаешь книжки? Я хотел бы, чтоб ты мне рассказала обо всем, что говорят в книгах расстроенные женщины.

– А ты еще играешь на пианино? Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь играл на пианино так же, как ты. Однажды мне попалась пластинка какой-то венгерской пианистки, и ее игра напомнила мне о тебе.

– Я видел котенка, забавлявшегося с нижним краем шторы. Он напомнил мне, как ты танцевала.

– Ты влюбился в кого-нибудь? – спросила Роза.

– А твой любимый на меня похож? – вопросом на вопрос ответил Пьеро.

– Ты кофе любишь? Или мороженое? Можешь себе позволить мороженое?

– Тебе теперь так же трудно, как всем остальным?

– Помнишь, как мы, бывало, делали вид, что, сидя бок о бок, едем на поезде.

– А ты не забыл, как говорил мне, что единороги – самые взаправдашние существа? – спросила Роза. – И что ты видел одного около курятника?

– Ты когда-нибудь любила меня? Не надо, ничего не отвечай. Это бестактный вопрос. Просто мне интересно.

Роза вздохнула, развернулась и пошла обратно в гостиницу. Пьеро вздохнул и решил вернуться к себе. Роза медленно поднялась по лестнице. Пьеро переступил через спящего на полу в коридоре человека. Роза вынула из сумочки ключ. Пьеро пришлось повозиться с замком. Роза сняла шапку. Пьеро сбросил пальто и оставил его на стуле. Роза скинула ботинки. Пьеро расшнуровал свои башмаки и стащил их с ног. Пятки колготок Розы были продраны. У Пьеро большой палец вылезал из дырки в одном носке. Роза включила радио. Пьеро переключился на программу «Музыка для слушателей-полуночников». Роза никогда ее не пропускала, если могла. Это была самая любимая передача Пьеро.

Роза хлопнула в ладоши, когда зазвучала песня «Ты не мой любимый». При этих звуках Пьеро забыл про все свои печали. Голос певца Розе был хорошо знаком. Пьеро подумал, что слова к этой песне мог бы написать он сам. Роза стала подпевать исполнителю. Пьеро не мог устоять и тоже к нему присоединился:

Во всем городе, в гостиных, на кухнях и в спальнях, на фабриках и заводах люди стали хором подпевать: