– Далеко-далеко на станции Старая деревня стоит дачник. Шевелюра его стала седой и свалялась, глаза его огромны и печальны. В одной руке он держит хозяйственную сумку, в другой – букет сирени. Ежели подойти к тому дачнику, найти среди его сирени фиолетовый цветок с пятью лепестками и съесть – будет тебе счастье. А ежели перепутаешь и съешь белый…
– Тогда что? – Ольга, как ребенок, делает большие глаза.
Дождь стучит по жестяному подоконнику и брызгает в стекла.
Олег делает последнюю затяжку, весело мнет бычок:
– Тогда умрешь.
– Какой бред! – Ольга смеется.
– Олег?
– А.
– В жены меня возьмешь?
– А разве не взял еще?
– По-настоящему.
– Тебе это важно?
– Да.
Желтые лучи гуляют по пыльным доскам пола. Высокая дверь на балкон приоткрыта. Ветер шевелит штору.
– Возьму.
– Когда?
– Хочешь, завтра?
– Да!
– Значит, завтра.
Олег обхватывает Ольгу руками, перекатывает на себя:
– И еще немножко сегодня.
Причал. Подземный переход. По широкой лестнице поднимается мужчина лет пятидесяти в кепке и с удочкой. В целлофановом пакете шевелит плавниками одна-единственная рыба.
– Мужчина, стойте! – Олег, в белом фраке и кедах, быстро идет за ним.
Мужчина испуганно останавливается.
– Продайте рыбу! На счастье!
– Что?
– Рыбу мне продайте! Я только что женился!
Олег достает из кармана деньги. Мужчина оглядывается. Подземный переход, как нарочно, пуст. Бабка в вязаном берете клюет носом над стаканом с семечками. Олег берет из рук обалдевшего мужчины пакет с рыбой, сует ему в карман пятьсот рублей и сбегает вниз по ступенькам.
На скамейке у воды сидит Ольга в длинном белом платье. Олег подносит ей рыбу в пакете:
– Я хочу, чтобы в этот торжественный для нас обоих день мы подарили жизнь какому-нибудь живому существу.
Он становится в царственную позу.
– Повелеваю! Даровать в день бракосочетания великой Ольги Тверской и не менее великого Олега Петрова жизнь верноподданному жителю Петербурга Плотве Карасевичу! Ура!
Олег протягивает Ольге пакет:
– Выпускай!
Ольга подходит к воде, равнодушно опрокидывает пакет. Рыба шмякается в воду. Некоторое время плавает брюхом вверх. Потом переворачивается и скрывается в глубине.
– Знаешь, иногда мне и правда кажется, что ты сумасшедший, – Ольга бросает в кастрюлю с водой очищенную картофелину и смотрит, как она медленно опускается на дно.
– А знаешь ли ты, крошка, что такое подвиг добровольного безумства? По-русски юродство?
– Только этого мне не хватало.
Олег садится рядом с Ольгой, обхватив ее рукой за плечи.
– Есть на Петроградке улица Лахтинская. Знаешь?
– Неа.
– А Петроградку знаешь?
– Неа.
– А между тем, милая жена, мы с тобой живем именно на Петроградке!
Он подмигивает:
– Придется в медовый месяц изучать карту. Так вот. Жила на этой улице барышня. Кстати, от нас недалеко. Ксения. Ужасно красивая. Вот прямо как ты. Замуж вышла по огромной любви. Тоже как ты. Ну так вот. Вышла она замуж по любви, все у них с мужем было прекрасно, вот только муж взял и умер. И всю оставшуюся жизнь Ксения жила на улице, носила его одежду и отзывалась на его имя. Андрей Петрович.
– А почему ее на улицу выгнали?
– Нет, никто не выгонял. Она сама. Раздала все имущество и стала нищей.
Прищурившись, Олег смотрит на Ольгу:
– Ты бы так могла?
– Ты же знаешь, что нет. Я холодная и расчетливая. К тому же я старше!
– Видишь желтый дом на том берегу?
– Где лестница развалилась?
– Да. Видишь, там, вверху – красная дверь? За ней комната. Каждый вечер в комнате собираются те, кто умер в этот день… Ну и городские привидения. Сидят, пьют чай, смотрят на Неву. Над столом качается рваный зеленый абажур.
Олег раскачивает Ольгу за плечи. Она улыбается:
– Не выдумывай.
– Чистая правда! Хочешь, сходим? – Он смотрит на часы. – Как раз десять.
Ольга капризно поводит плечами:
– Хватит, а? Пойдем домой, я замерзла уже. Может, такси поймаем?
– Жена, я бедный художник, у меня нет денег на такси. Но есть сильные руки и горячее сердце!
Олег подхватывает ее на руки и несет к остановке. Ольга смеется и вырывается.
Летнее кафе на Моховой. На столе две чашки кофе. Олег, подпирая ладонью голову, мечтательно смотрит на Ольгу. Она оживленно говорит, размахивая руками:
– … и вот он рассказывает-рассказывает что-то про план-график на следующий месяц, про кривую продаж… и тут вдруг я чувствую, что его рука лежит у меня на колене. Ну, я растерялась, продолжаю сидеть, как будто ничего не случилось. А он, не останавливаясь, что-то говорит. А его рука ползет вверх под юбку.
Ольга останавливается.
– Ни за что не угадаешь, что я подумала в этот момент!
Олег, взяв со стола ложку, перемешивает кофе:
– Даже страшно гадать.
– Я подумала: блин, у меня же дырка на колготках! Утром зашивала. Представляешь?
– Ты очень целомудренна, жена.
Олег вынимает из чашки ложку, кладет на блюдце, долго смотрит Ольге в глаза.
Старушка в гипюровом пиджаке, поглядывая на них, шаркает бочком вдоль высокого бордюра. Олег поднимается, подходит к старушке, подает ей руку. Старушка, ухватившись за него, взбирается на бордюр. Через минуту спускается и мелкими шажками удаляется в противоположном направлении.
Ольга провожает старушку раздраженным взглядом:
– И зачем, спрашивается, ей была нужна помощь?
– Ей не помощи хотелось. Тепла.
– На улице Моховой живет старая-старая старушка в гипюровом пиджаке. Она живет тут так давно, что люди, которые знали ее молодой, давно умерли. И продавец, который продал ей этот гипюровый пиджак, тоже умер.
Ольга раздраженно морщит нос:
– Ой, хватит, перестань.
– Ровно в полдень старушка выходит на дорогу и ищет жертву. Завидев кого-нибудь, кто полон жизни и любви, старушка подбирается к нему поближе…
– Я же сказала, что не хочу это слушать! – Ольга резко встает. Чашки на столе звякают.
Утро. Квартира Ольги и Олега. Та же комната с тремя старинными окнами и высоким потолком. Голая Ольга с завязанным на шее алым шарфом и новой, короткой прической, позирует Олегу, сидя на стуле.
Олег быстро делает карандашный эскиз:
– Какие планы на вечер? Не прогуляться ли нам, жена?
– Опять все то же? Замок, где задушили Павла, мостовая, где взорвали Александра, «Англетер», дом на Мойке с диваном, пропитанным кровью… Неудивительно, что здесь недвижимость дешевле, чем в Москве. Реки крови и слез.
Олег смотрит на нее с улыбкой:
– Ты схватываешь все на лету… Оль, эта картина никак не продается! Просто рок над ней висит! Со всеми покупателями в последний момент что-то происходит. Дирижер был готов подъехать с деньгами, ухитрился упасть в оркестровую яму и сломать ногу.
Ольга развязывает шарф, зло сбрасывает его на пол и встает со стула:
– Все. Не могу так больше!
– Как, Оля?
– Вот так. Как пел кто-то, «я люблю в тебе это, но жить на краешке жизни невыносимо…»
– Это Кашин пел.
– Да неважно кто. Но это именно то, что я сейчас чувствую.
– Слушай, но это же ерунда. На каком краешке? Это они все на краешке…
Олег выходит на балкон. Внизу гудит автомобильная пробка.
– А мы… мы же как раз в самом центре жизни. Разве ты не чувствуешь?
– Прости меня, пожалуйста, я знаю, что сейчас буду рассуждать, как примитивная баба, но… это, наверное, старость, но мне стало хотеться большего. В самом, да, примитивном смысле! Мне хочется сесть вот этой прекрасной задницей, которая уже довольно скоро состарится, на сиденье собственного, нашего автомобиля, хочется купить то платье, которое хочу, а не которое пока могу… ну и так далее.
– Твоя задница еще очень нескоро состарится. Но в целом я понял.
Олег смотрит на нее с обожанием.
– Надо было сказать раньше, это же не проблема. Просто я думал, что так интереснее. Но можно и по-другому. По экстренному варианту: выдернуть шнур, выдавить стекло. Пойдем.
– Какое стекло? Куда?
– В ванную, конечно.
– Зачем?!
– Ты меня подстрижешь. Нельзя же в таком виде тащиться за бешеными деньгами!
Он достает из тумбочки электрическую машинку, протягивает Ольге:
– Подстриги меня, пожалуйста.
Ольга, прищурившись, смотрит на него:
– Ну хорошо, пошли.
Голый Олег сидит в ванной, засыпанной волосами:
– Бороду тоже стриги.
Встав на табурет, Олег снимает с антресолей коробку. Достает из нее костюм. Белую рубашку. Галстук. Совершенно новые туфли из рыжей кожи. Подмигивает Ольге:
– Оксфорды!
– Откуда это?
– Дядь Боря, бывший сосед. Блокадник. Смертное себе собрал. Заметь, ботинки по последней моде, каждый год обновляет. – Олег смеется: – Тот еще пижон!
Он быстро одевается. Идет к дверям. Оборачивается:
– Люблю тебя, жена.
Смоленское кладбище. Олег летящей походкой идет вдоль ограды. У входа на кладбище сидит побирушка в платке в горошек и жадно ест пирожок.
Восхищенно провожает Олега глазами:
– У-у, красивенький!
Олег машет ей рукой:
– Не уходи, мать. Я скоро.
Побирушка, сморщившись в беззубой улыбке, мелко кивает.
Кабинет с вычурно дорогой обстановкой. Кожаные кресла, столик на витых ножках. Вдоль стен стоят старинные скульптуры и картины. В углу сидит за столом и что-то записывает коротко стриженный человек с крупной головой и сросшимися бровями.
Олег молча подходит к столу, за которым сидит человек. Человек поднимает глаза, узнает Олега.
Олег:
– Я согласен.
Человек удивленно поднимает бровь:
– Согласен?
– Да.
– Хорошо. Садись, – показывает ему на кресло.
Олег садится. Человек, нахмурив брови, продолжает что-то записывать.
На окне стоит высокая позолоченная клетка с двумя желтыми канарейками. Олег смотрит на них. На подоконник с другой стороны окна садится синица и, повертев головой, улетает.
Человек, закончив писать, тоже смотрит на птиц. Переводит взгляд на Олега.
Олег:
– Готов начать хоть сегодня.
Человек смотрит на часы:
– Сегодня не надо. А вот завтра очень надо. Люди придут. Икону принесут, семнадцатый век. Цену сбить надо. Убедишь их, что подделка.
– Я хотел бы получить аванс сегодня.
Человек поднимает и опускает крышку на бронзовой чернильнице:
– Прижало?
– Да.
– Случилось что-то?
– Нет.
– Женщина, значит… Видел твою женщину. Роковая. Такой много крови отдашь…
Олег молчит.
– Деньги дам. А как верить тебе?
– Могу расписку написать.
Человек хмурится:
– Ладно, не надо. Таких, как ты, без расписки видно.
Выдвигает ящик стола, отсчитывает деньги одной рукой.
– Сто тысяч хватит? – протягивает Олегу пачку денег.
Тот сует деньги в карман брюк. Идет к двери. Оборачивается:
– Спасибо.
Человек, опираясь на палку, поднимается. Выходит из-за стола:
– Ты только не думай, что сейчас мне родину продал… У нас клиенты такие… Их предки, как твои, Ладожское не переходили. Новые это люди. Гнилые, гордые. Не переживай особо… Все, иди. До завтра.
Протягивает Олегу руку. Рука повисает в воздухе. В золотой клетке прыгают и вертят головой канарейки.
Проходя мимо старухи-попрошайки, Олег останавливается, достает из кармана пачку денег, отсчитывает несколько купюр. Дает бабке. Та крестится, всплеснув руками.
Двое парней в черных рубашках, прислонясь к ограде, наблюдают за ними с расстояния. Один, нащупав что-то в кармане, кивает другому. Отделившись от стены и воровато оглядевшись, они идут за Олегом.
Приемный покой больницы. Женщина в белом халате с равнодушным лицом что-то записывает в журнал.
– Вы ему кто?
– Жена.
Ольга с белым лицом стоит напротив. Женщина поднимает глаза, вздыхает:
– Понятно. Ну, идите, узнавайте.
Ольга идет по коридору. Навстречу ей провозят старика в клетчатой пижаме: остановившийся взгляд, рот открыт.
Полчаса спустя Ольга идет мимо дежурной медсестры к выходу. Сестра вытягивает шею из-за перегородки:
– Ну что?
– Всё.
Не оборачиваясь, Ольга выходит из дверей больницы и растерянно останавливается, как человек, не понимающий, где он находится.
Ванная, засыпанная светлыми волосами. Ольга сгребает их руками, сжимает кулаки.
Ольга едет на велосипеде по набережной. На ней одежда Олега. Брюки подкатаны, ботинки явно велики. Светлые волосы прилипли к лицу. Ольга подъезжает к желтому полуразрушенному зданию. Прислонив велосипед к стене, поднимается по ступенькам. Толкает дверь.
За круглым столом, освещенным зеленым абажуром, сидят и смотрят на нее старушка в гипюровом пиджаке, которая одной рукой качает люльку с новорожденным младенцем, старик в клетчатой пижаме, дачник с букетом. Чуть поодаль сидит худая женщина со строгим, красивым лицом, одетая в выцветший мундир и красную юбку.
Ольга обводит глазами комнату:
– Добрый вечер. Олег Петров здесь?
Женщина в мундире привстает со стула:
– Нет здесь никакого Олега. Новопреставленная Ольга есть, Олега нет.
Приемный покой больницы. К дежурной сестре подбегает молодой доктор в шапочке и халате:
– Анна, где девушка? Ну, которая к Олегу Петрову? Жена которая?
– Была, ушла час назад где-то. Я так поняла, что он того…
– Да в том-то и дело! Мистика просто! Показания сняли, аппаратуру всю отключили. А сейчас подхожу – а он дышит, представляешь?! Дышит!
Медсестра начинает торопливо просматривать журнал.
Утро, рассвет. Свинцовое небо нависло над городом. В квартире Ольги и Олега звонит телефон. Комната пуста. На мольберте стоит недорисованный портрет Ольги.
Набережная. С крыши полуразрушенного желтого здания с громким криком взлетают две чайки. У стены здания стоит велосипед, на котором приехала Ольга. Двое приятелей удят с набережной рыбу, оживленно разговаривая:
– … и вот этот чокнутый в белом пиджаке догоняет меня и говорит: продайте рыбу! За пятьсот рублей, говорит, куплю! Ну, ты знаешь, мне эта рыба – только чтоб Машке ее показать, что я в самом деле на рыбалку ходил, а не куда-то. Ты ж знаешь, она у меня бешеная. Ну а этот психованный рыбу у меня отнимает и деньги сует. Ну что мне, в полицию на него, что ли, заявить?
– Ну да, хулиган, но странный какой-то. Ну, и что ты?
– А что делать? Домой пошел. Все, думаю, теперь мне Машка плешь до поясницы проест. Отходился. Ну, уж лучше промолчать, чем эту историю ей рассказывать. Она ж подумает, что я и пил еще.
Второй смеется.
– Пришел домой, звоню. Долго никто не открывает. Потом наконец открыла – и светится вся. Витя, говорит, ребенок у нас будет! Какой, говорю, ребенок?! Мы ж старые уже! А она: а вот так! Я тебе все не говорила, боялась ошибиться. Но теперь уж точно все! И на шею мне бросается. Представляешь? У нас десять лет не получалось, и тут на старости лет такое. Я прям так в коридоре и сел.
– Ну ты, Витя, даешь!
– Знаешь, я прям задумался, что за видение мне было в переходе с рыбой этой. Он такой, знаешь, глаза голубые, волосы длинные, борода. Как будто светился весь.
Приятель с подозрением смотрит на Витю. Желтое водное такси проносится по Неве. Поплавки дрожат на волнах.
– Ну-у, всю рыбу распугали. Домой пойду, – Витя сматывает удочку.
Откуда-то появляется дачник с букетом сирени и хозяйственной сумкой:
– Что, мужики, не клюет?
Смотрит в небо:
– Снег скоро пойдет.
– Какой снег?! Конец июля! – приятель жестом показывает Вите, что у человека не все дома.
– Пойдет, пойдет, говорю вам, – отвечает дачник и внимательно смотрит на Витю: – Букет не нужен? А то все хожу с ним.
Приятель Вити мягко оттесняет незнакомца:
– Слушай, мужик, ты иди, иди. Мы ничего покупать не будем.
– Зачем покупать? Я так отдам. Устал с ним ходить.
Витя рассматривает букет:
– А что, жене с дочкой возьму.
Дачник отдает букет:
– Белая завяла уже, выкинь лучше. А фиолетовая еще долго простоит.
И опять смотрит в небо.
Над Невой идет снег.